Сухоцвет между страниц
Где пыль веков танцует свой гавот,
Лежит письмо — забытая основа
Тех дней, где чувства брали гололед.
Я раскрываю том. Скрипит бумага,
Вдыхая кожу, клей и нафталин.
Но бьет в висок пьянящая отвага —
Не запах тлена, не архивный сплин.
Меж строк, где выцвел росчерк твой жеманный,
Где стерт твой вензель, словно миражи,
Лежит в плену, сухой и бездыханный,
Лепесток роз, что умерли для лжи.
Он не алеет. Крошево кармина,
Бисквитный, ломкий, пепельный на вид.
Но эта мертвая, сухая сердцевина
Бьет в обонянье крепче, чем самшит.
Здесь нет ни амбры, ни муската розы,
Ни терпкой влаги утренней росы.
Здесь — клей типографский, пыль и книжный морок,
И тонкий шлейф типографской полосы.
Но сквозь акрил типографского глянца,
Сквозь мертвый шелест слипшихся страниц
Я слышу шорох нашего румянца
И трепет обессиленных ресниц.
Я трогаю его. Тактильный холод
Сургуча времени, засохший поцелуй.
Он так звеняще, так преступно молод
В архиве зим, в плену январских бурь.
Он помнит жар ладони, пульса взмахи,
И дрожь руки, писавшей "Навсегда",
Теперь — лишь прах, рассыпавшийся в прахе,
Застывшая в бумаге немота.
Мы думали — любовь не умирает,
Она, как в бронзе отлитая стать.
Но время чувства в прах перетирает,
Чтоб их на полке вечно пролистать.
Осыпались тяжелые бутоны,
Сменив на бархат пыльной немоты
Свой алый пульс. Но эти бастионы
Бумаги сберегли твои черты.
И в этом нет ни горечи, ни тлена,
Лишь эстетизм увядшего холста.
Любовь не пала, павшая с колена,
Она теперь мучительно чиста.
Она сменила форму. Стала звуком
Упавшей шторы, скрипом половиц.
Она не тлеет под телесным стуком,
Она — пунктир изломанных границ.
Она — вот этот ломкий, невесомый
Фрагмент цветка, застрявший в слове "мы",
До странности графичный и искомый
В глухой зиме, средь вечной полутьмы.
Сухоцвет между строк. Застыло время.
Но как изящен этот гербарий!
Он — не конец, он — брошенное семя
В сугроб страниц, в искусственный глоссарий.
И красота не сгинула в сугробе,
Не стала гнилью, илом, тишиной.
Она застыла в идеальной пробе
Меж "Я люблю" и мертвою весной.
Она теперь — лишь графика и тени,
Сухая метафора на ветру.
Лепесток роз в заброшенной сирени
Забытых писем, брошенных в жару.
Я закрываю книгу. Запах клея
Смешался с тленом высохших страстей.
И тишина становится плотнее
От нежности, застрявшей меж костей
Забытых слов. И в этой мертвой точке,
Где сургучом оплавлена броня,
Любовь живет в единственной отсрочке —
В сухом цветке, оставленном меня.
Свидетельство о публикации №126111608704