Две надписи, Карла Юнга

Две надписи у одного конца,
Просвечивает жизнь их, словно калька.
У слов ведь нету своего лица,
Слово не воробей, так может чайка?

Соединяется земля с сырой травой,
И распадётся всё земное в одночасье.
Дуальность мира собрана тобой,
А знаешь ли ты смысл слова «счастье»?

Прими всего себя, какой ты есть.
Зажги маяк в своей душе — в потёмках.
Готовься жить — это большая честь,
Не как актёр, участвующий в съёмках.

Играй в свою единственную жизнь,
Без оправданий, что не знаешь роли.
Жизнь — это путь, возможно ты пройдёшь
Не причинив и не заметив боли.

Скользи по ней в потоке волшебства,
Не делая таинственных открытий.
Она одна, земная, лишь одна —
Не требуй от духовности событий.

Иди, мой друг, и всё внутри тебя
Последует по твоему маршруту.
Кто знает путь, тому идти нельзя:
Тот зачерпнул последнюю минуту.

Твои минуты тебя подождут,
Ты станешь сам свидетелем событий.
Они уже внутри тебя растут —
Ты и земной, и сразу небожитель.

Зван ли, не зван ли — Бог к тебе придёт,
По вере воздаётся, это помни.
Ведь он тебя, где б ни был ты, найдёт —
Без страха припади к его ладони.

08:25 14.11.26
22:11 16.11.26


Две надписи Карла Густава Юнга: завещание, высеченное в камне
Есть могилы, о которых вспоминают по датам, и есть могилы, о которых вспоминают по словам. Надгробие Карла Густава Юнга на кладбище при реформатской церкви швейцарского Кюснахта — из вторых. Оно читается не как эпилог, а как короткое эссе о том, чем, по убеждению Юнга, был человек: существом, застрявшим между землёй и небом — и именно поэтому целым.
Дом, в котором слова ждали полвека
История этой фразы — история длиной в целую жизнь, и она началась в юности.
В 1875 году Карл Густав Юнг родился. Около 1894 года, в девятнадцать лет, он купил том Эразма Роттердамского с латинскими афоризмами — и там нашёл формулу, которая стала его личным кредо:
Vocatus atque non vocatus, Deus aderit
«Зван ли, не зван ли, Бог придёт»
В 1908 году, в тридцать три года, Юнг построил себе дом на берегу Цюрихского озера, в Кюснахте. Собственноручно он высек над дверной перемычкой те же слова. В доме надпись несла практическую задачу: напоминать и хозяину, и пациентам, что вопрос о божественном в жизни человека возникает независимо от нашего согласия — будешь ли ты его звать или отвернёшься.
Прошло ещё несколько десятилетий. В конце жизни Юнг попросил, чтобы те же слова выбили на его надгробии. Так одна формула совершила путь от дверной перемычки к камню над самим автором: сначала она стояла на пороге, впуская живых, потом стала порогом последним. Он вырезал эти слова дважды — сначала для других, потом для себя.
В девятнадцать он нашёл слова, в тридцать три высёк их над порогом, а в конце жизни они перешли на камень над ним самим.
Вторая надпись: Адам и Христос в одном камне
С боков надгробия читается цитата из Первого послания к Коринфянам (15:47):
Primus homo de terra, terrenus; secundus homo de caelo, caelestis
«Первый человек — из праха земного, второй человек — с небес»
Это противопоставление Адама и Христа Юнг переживал не богословски, а психологически. Оно передаёт ту дуальность, которую он всю жизнь ощущал в самом себе: борьбу и единство земного и небесного, материального и духовного, сознательного и бессознательного. Для него смысл был не в том, чтобы «улететь» от земного, а в том, чтобы удержать оба полюса — признать и тело, и символ, и инстинкт, и смысл. Этот путь к соединению он называл индивидуацией.
Две надписи на одном камне складываются в одну мысль: в человека неспешно, по своему праву, приходит нечто большее, чем он сам, — но происходить это может только внутри земной, «праховой» природы. Бог придёт зван или не зван; человек же — всегда из земли и всегда тянущийся к небу.
Кюснахт, а не Базель
Юнг умер 6 июня 1961 года в своём доме в Кюснахте, и с тех пор его никто не переносил: он похоронен там, где прожил больше полувека. Базель остался лишь биографической приметой — там он вырос и учился. После кремации прах был захоронен в семейной могиле: на одном камне выбиты имена родителей, сестры, жены Эммы, самого Юнга, а позже — сына Франца и снохи Лилли. Рядом лежат его ученицы и соратницы Барбара Ханна и Мари-Луиза фон Франц. Камень выполнен по эскизу самого Юнга — человек, который всю жизнь писал о том, как бессознательное «договаривается» с сознанием, заранее продиктовал условия последней встречи.
Вместо эпилога
В этой истории есть тихий поэтический жест. Юнг выбрал себе не биографию в камне — не годы, не должности, не звания. Он выбрал две цитаты: одну о том, что приходит без приглашения, другую о том, что мы одновременно прах и небо. Это точнейший автопортрет: не портрет лица, а портрет напряжения.
Так и запомнить его можно одной строкой: он высек свои слова дважды — сначала на пороге дома, потом на пороге земли.

Могила Юнга в Кюснахте, Швейцария. Камень до сих пор читается прохожими так же, как и полвека назад.


Рецензии