М. Лермонтов. Лекция 9-я
1839-й год начался с очень важных для Лермонтова литературных событий. – 1 января в «Отечественных записках» (т. 1, № 1) напечатано стихотворение «Дума» («Печально я гляжу на наше поколенье…»)…
1 февраля опять же в «Отечественных записках» (т 2, № 2) помещено стихотворение «Поэт» («Отделкой золотой блистает мой кинжал…»); вскоре – в начале февраля – Великий Поэт закончил последнюю редакцию поэмы «Демон». 8 и 9 февраля при дворе состоялось чтение поэмы «Демон» по списку, специально приготовленному для этого Лермонтовым.
1 и 16 марта в «Московском наблюдателе» и в «Сыне отечества» даны два положительных отзыва о стихотворении Лермонтова «Поэт» (первый отзыв принадлежит Белинскому).
В конце февраля – начале марта Поэт пишет письмо из Петербурга в Москву Алексею Лопухину, брату той самой Вареньки, когда-то Лопухиной, которая была Его большой Любовью; в письме – стихи, посвящённые новорожденному сыну Алексея –
Ребёнка милого рожденья
Приветствует мой запоздалый стих.
Да будет с ним благословенье
Всех ангелов небесных и земных!
Да будет он отца достоин,
Как мать его, прекрасен и любим;
Да будет дух его спокоен
И в правде твёрд, как божий херувим.
Пускай не знает он до срока
Ни мук любви, ни славы жадных дум;
Пускай глядит он без упрёка
На ложный блеск и ложный мира шум;
Пускай не ищет он причины
Чужим страстям и радостям своим,
И выйдет он из светской тины
Душою бел и сердцем невредим!
Великий Поэт пишет стихи, и – продолжает служить. «Служба тяготила Лермонтова, -- пишет Афанасьев, -- но бабушка была против отставки – у неё появилась надежда, что Миша сделает себе военную карьеру. Видя, что она всю свою жизнь посвящает ему, он не мог не сделать ей этой уступки. Отпусков ему не давали. Полк ему буквально осточертел. Каждый раз он ехал в Царское Село скрепя сердце… Но был и там небольшой кружок товарищей, так или иначе близких ему». Имеется в виду, наверное, общество молодых людей, которое называли, по числу его членов, «кружком шестнадцати». Этот кружок существовал в Петербурге в 1839 г. Его членами были Лермонтов, Андрей Шувалов, Ксаверий Браницкий, Столыпин -- «Монго» и др.: университетская молодёжь и гвардейские офицеры. «Каждую ночь, возвращаясь из театра или бала, они собирались то у одного, то у другого. Там после скромного ужина, куря свои сигары, они рассказывали друг другу о событиях дня, болтали обо всём и всё обсуждали с полнейшей непринуждённостью и свободою, как будто бы III Отделение собственной его императорского величества канцелярии вовсе не существовало.» А вот что пишет о «кружке шестнадцати» Борис Эйхенбаум: «Определить точно идейное направление и общественно – политическую физиономию этого кружка трудно за отсутствием материалов, да вряд ли у него и было единое направление; но несомненно, что кружок этот был оппозиционный, настроенный против николаевского режима. Кроме того, в этом кружке, по-видимому, горячо обсуждались философские и религиозные вопросы – не без влияния идей Чаадаева». А исследовательница Эмма Герштейн, на протяжении многих лет занимавшаяся разысканиями о членах «кружка шестнадцати», пришла к выводу, что << искание собственного исторического пути России, сравнение западно – европейской цивилизации с русской – такова была одна линия тем, обсуждавшихся в «кружке шестнадцати». >>.
Князь Михаил Лобанов – Ростовский, ставший в январе – феврале петербургским чиновником, подружился с царскосельскими гусарами и оставил воспоминания о некоторых из них. Вот что он пишет о Лермонтове:
«…молодой человек, одарённый божественным даром поэзии, притом – поэзии, проникнутой глубокой мыслью, с пантеистическим оттенком, изображающей чувства пламенные, но окутанные некоторой грустью…Он… побывал на Кавказе… Он был некрасив и мал ростом, но у него было очаровательные выражение лица, и глаза его искрились умом. С глазу на глаз или в кружке, где не было его однополчан, это был человек любезный, речь его была интересна, всегда оригинальна и немного язвительна. В своём же обществе это был демон буйства, криков, разнузданности и насмешки…»
Во второй половине марта или начале апреля (без промежутка)
1839-го г. Лермонтова ждала неожиданная Радость: Его лучший Друг, Святослав Раевский, освобождённый из ссылки, приехал из Петрозаводска в Петербург. Через несколько часов после приезда Друга Лермонтов вбежал в комнату, где Раевский беседовал с приехавшими из Саратова матерью и сестрой, и бросился на шею Лучшему Другу.
________________________________
В мае – в майской книжке «Отечественных записок» (т. III) напечатаны стихотворения Лермонтова «Ветка Палестины» и «Не верь себе». «Не верь себе» -- одно из самых горьких, я бы сказал – Трагических Стихо – Творений Великого Поэта. Эпиграфом к этому Стихо – Творению Русский Поэт взял слова из Стихо – Творения Огюста Барбье, Великого Французского Поэта, певца французской революции 1830 года: «Какое нам, в конце концов, дело до грубого крика всех этих горланящих шарлатанов, торгрвцев пафосом, мастеров напыщенности и всех плясунов, танцующих на фразе» (дословный перевод с французского). Революция 1830 года во Франции была подавлена, а в 1832 г. в России появились «Ямбы» Барбье, запрещённые царской цензурой – т. е. их ввозить нельзя было: эти Гневные, Без – пощадные Стихи о революции в другой стране считались опасными з_д_е_с_ь , у_ н_а_с, после подавления в России декабрьского мятежа 1825 г. Вот как размышляет об этом, Гениальном Политическом Стихо – Творении Лермонтова (его я дам позже) Виктор Афанасьев:
<< В новом стихотворении с эпиграфом из «Пролога» Барбье (я недавно цитировал эти строки – В. К.) – речь не о революциях и сброшенных с высоты коронах. Нет, в России этими делами и не пахнет. Впереди – мрак, никаких обнадёживающих проблесков. Парады… дуэли… балы… карты… продажные женщины. Поколение – от двадцати до тридцати растрачивает свою молодость в механическом круговороте забот и забав… «Думу» прочли («Печально я гляжу на наше поколенье…» -- В. К.) – многие поняли, приняли. Но не поздно ли уже? Многие скрывают даже от друзей свои естественные чувства и раздумья. Это с_в_е_т, во что бы то ни стало соблюдающий «приличия». Выйти к ним со словом любви и правды уже просто страшно, -- нет, они всё поймут, им будет больно, но им, кажется, уже нет дороги назад. >>.
Не верь, не верь себе, мечтатель молодой,
Как язвы, бойся вдохновенья…
Оно – тяжёлый бред души твоей больной
Иль пленной мысли раздраженье.
В нём признака небес напрасно не ищи:
То кровь кипит, то сил избыток!
Скорее жизнь свою в заботах истощи,
Разлей отравленный напиток!
Случится ли тебе в заветный, чудный миг
Отрыть в душе давно безмолвной
Ещё неведомый и девственный родник,
Простых и сладких звуков полный, --
Не вслушивайся в них, не предавайся им,
Набрось на них покров забвенья:
Стихом размеренным и словом ледяным
Не передашь ты их значенья.
Закрадется ль печаль в тайник души твоей,
Зайдёт ли страсть с грозой и вьюгой, --
Не выходи тогда на шумный мир людей
С своею бешеной подругой;
Не унижай себя. Стыдися торговать
То гневом, то тоской послушной,
И гной душевных ран надменно выставлять
На диво черни простодушной.
Какое дело нам, страдал ты или нет?
На что’ нам знать твои волненья,
Надежды глупые первоначальных лет,
Рассудка злые сожаленья?
Взгляни: перед тобой играючи идёт
Толпа дорогою привычной;
На лицах праздничных чуть виден след забот,
Слезы не встретишь неприличной.
А между тем из них едва ли есть один,
Тяжёлой пыткой не измятый,
До преждевременных добравшийся морщин
Без преступленья иль утраты!..
Поверь: для них смешон твой плач и твой укор,
С своим напевом заучённым,
Как разрумяненный трагический актёр,
Махающий мечом картонным…
__________________________
А теперь слово Георгию Гулиа:
<< О Лермонтове не только судачат в петербургских салонах. Его хорошо знают литераторы. Его рукописные стихи читают студенты и разночинцы. Слава поэта идёт по столице и выходит далеко за её пределы. Разносят её умные и просвещённые люди.
Василий Жуковский едет по железной дороге из Царского Села в Петербург с Виельгорским и читает по дороге «Демона» (ещё не изданного). Записывает в дневнике: «5 ноября 1839, воскресенье. Обедал у Смирновой. Поутру у Дашкова. Вечер у Карамзиных. Князь и княгиня Голицыны и Лермонтов.». Панаев замечает: «Лермонтов по своим связям и знакомствам принадлежал к высшему обществу и был знаком только с литераторами, принадлежавшими к этому свету, с литературными авторитетами и знаменитостями.» >>.
Да, формально Великий Поэт принадлежал к высшему обществу. А Духовно – мы уже говорили об этом – Поэт не имел к сему обществу никакого отношения, ведь Душа, и – ещё важнее – Дух Его – не имеют пут, Он – Вольная Птица. Помните: «Дух дышит где хочет»? -- слова из Евангелия. Вот Его Великий Дух и Его Гений дышали совсем в других местах, чем те, что существовали в
пределах высшего света.
____________________________________
Кстати, ещё об Иване Панаеве, точнее – о его воспоминаниях, в которых есть и о Лермонтове. И снова мы обратимся к Георгию Гулиа, писателю и исследователю второй половины XX в.: то как он рассказывает об описанном ещё в XIX в. Панаевым случае и то, как комментирует этот случай, по-моему – просто Чудо! Итак, Георгий Гулиа:
(без промежутка)
<< Однажды утром заехал Лермонтов к Краевскому и привёз ему новое стихотворение, которое начинается словами: «Есть речи – значенье темно и ль ничтожно…» Я думаю, что многие знают наизусть это удивительнейшее произведение русской поэзии. Оно свидетельствует о гениальности его автора, а также о величайших возможностях русского языка. Это стихотворение нельзя постигнуть только разумом. Восприятие его должно идти и через сердце. Оно входит через вашу душу. И, не осознав ещё полностью его великолепия и глубины, вы уже пьяны им и оно уже навсегда с вами. Таковы эти удивительные стихи.
Лермонтов прочёл стихотворение Краевскому. Оно слишком лаконично, чтобы не привести его полностью. «Есть речи – значенье темно иль ничтожно, но им без волненья внимать невозможно. Как полны их звуки безумством желанья! В них слёзы разлуки, в них трепет свиданья. Не встретит ответа средь шума мирского из пламя и света рождённое слово; но в храме, средь боя и где я ни буду, услышав, его я узнаю повсюду. Не кончив молитвы, на звук тот отвечу, и брошусь из битвы ему я навстречу». Вот и всё!
Лермонтов будто бы прочитал и ждал, что же скажет Краевский. И спросил нетерпеливо:
-- Ну что, годится?
-- Ещё бы! Дивная вещь.
Так ответил Краевский. Но у него было замечание. Всего одно: почему «из пламя и света», когда надо бы «из пламени и света»? Согласно грамматике.
Лермонтов задумался. Сел в сторонке. Взял перо. Но так ничего и не придумал. И сказал:
-- Нет, ничего нейдёт в голову. Печатай так, как есть. Сойдёт с рук…
И Краевский напечатал. И представьте себе: сошло-таки с рук! >>.
И почти 190 лет уже вся Россия читает это Уди – Вительное Творение Великого Поэта, и не замечает грамматической неправильности, ибо это – Чудо, Со – Творённое Гением! Давайте Его ещё раз перечитаем, и – Насла – Димся! –
Есть речи – значенье
Темно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно.
Как полны их звуки
Безумством желанья!
В них слёзы разлуки,
В них трепет свиданья.
Не встретит ответа
Средь шума мирского
Из пламя и света
Рождённое слово;
Но в храме, средь боя
И где я ни буду,
Услышав, его я
Узнаю повсюду.
Не кончив молитвы,
На звук тот отвечу,
И брошусь из битвы
Ему я навстречу.
_______________________________
Тем временем Лермонтов делает новые попытки выйти в отставку (несколько лет уже пытается, но – безуспешно), и даже в отпуск, увы, по-прежнему не отпускают. << Оскорблённый «вероломством» Лермонтова, -- пишет Афанасьев, -- великий князь Михаил Павлович не принимал от него просьб об отпуске, несмотря на то, что Лермонтов каждый месяц отмечаем был в «высочайших приказах о поощрении», то есть служил весьма исправно. Великий князь подозревал, что за этой исправностью кроется не только личная непокорность Лермонтова, нелюбовь его к военной службе, но и саркастическое отношение к парадному блеску гвардии, которой единственно жил и дышал великий князь… Всякие шумные сходки в гусарском полку, разные выходки и «шалости» офицеров он стал приписывать влиянию Лермонтова, так как видел, что это умнейший из них человек, авторитетный среди сослуживцев в силу своей беспощадной насмешливости. >>.
_______________________________________
Великий Русский Поэт по-прежнему стремится на Кавказ, но Его по-прежнему не выпускают. А с Кавказа поступают нерадостные, даже – страшные вести о жесточайших битвах: идёт кавказская война -- русские воюют с горцами.
_____________________________________
В начале сентября 1839 г. Лермонтов получил скорбное известие: 15 августа во время экспедиции против горцев от малярии скончался Его близкий Друг, человек, которого Лермонтов любил как Брата – духовно Близкий Ему поэт – декабрист Александр Иванович Одоевский. Жизнь Друга Лермонтова оборвалась на Черноморском побережье – где «море Чёрное шумит не умолкая».
Не знаю – плакал ли Он, когда узнал о смерти Одоевского, но Душа Его оплакивала Друга. Он вспоминает встречи с Александром – Сашей, их задушевные разговоры, совместное путешествие по Кавказу… И – пронзительное Стихо – Творение родилось в этой Великой Душе, умеющей Любить, как мало кто умеет…
Михаил Лермонтов. Стихотворение «Памяти А. И. Одоевского».
1.
Я знал его: мы странствовали с ним
В горах востока, и тоску изгнанья
Делили дружно; но к полям родным
Вернулся я, и время испытанья
Промчалося законной чередой;
А он не дождался минуты сладкой:
Под бедною походною палаткой
Болезнь его сразила, и с собой
В могилу он унёс летучий рой
Ещё незрелых, тёмных вдохновений,
Обманутых надежд и горьких сожалений!
2.
Он был рождён для них, для тех надежд,
Поэзии и счастья… Но, безумный –
Из детских рано вырвался одежд
И сердце бросил в море жизни шумной,
И свет не пощадил – и бог не спас!
Но до конца среди волнений трудных,
В толпе людской и средь пустынь безлюдных
В нём тихий пламень чувства не угас:
Он сохранил и блеск лазурных глаз,
И звонкий детский смех, и речь живую,
И веру гордую в людей и жизнь иную.
3.
Но он погиб далёко от друзей…
Мир сердцу твоему, мой милый Саша!
Покрытое землёй чужих полей,
Пусть тихо спит оно, как дружба наша
В немом кладбище памяти моей!
Ты умер, как и многие, без шума,
Но с твёрдостью. Таинственная дума
Ещё блуждала на челе твоём,
Когда глаза закрылись вечным сном;
И то, что ты сказал перед кончиной,
Из слушавших тебя не понял ни единый.
4.
И было ль то привет стране родной,
Названье ли оставленного друга,
Или тоска по жизни молодой,
Иль просто крик последнего недуга,
Кто скажет нам?.. Твоих последних слов
Глубокое и горькое значенье
Потеряно… Дела твои, и мненья,
И думы – всё исчезло без следов,
Как лёгкий пар вечерних облаков:
Едва блеснут, их ветер вновь уносит –
Куда они? зачем? откуда? – кто их спросит…
5.
И после их на небе нет следа,
Как от любви ребёнка безнадежной,
Как от мечты, которой иногда
Он не вверял заботам дружбы нежной…
Что за нужда?.. Пускай забудет свет
Столь чуждое ему существованье:
Зачем тебе венцы его вниманья
И терния пустых его клевет?
Ты не служил ему. Ты с юных лет
Коварные его отвергнул цепи:
Любил ты моря шум, молчанье синей степи –
6.
И мрачных гор зубчатые хребты…
И вкруг твоей могилы неизвестной
Всё, чем при жизни радовался ты,
Судьба соединила так чудесно:
Немая степь синеет, и венцом
Серебряным Кавказ её объемлет;
Над морем он, нахмурясь, тихо дремлет,
Как великан склонившись над щитом,
Рассказам волн кочующих внимая,
А море Чёрное шумит не умолкая.
6 декабря 1839-го года Михаил Юрьевич Лермонтов высочайшим приказом произведён из корнетов в поручики.
___________________________________
В самом конце 1839-го Поэт пишет шуточное стихотворение, посвящённое светской красавице Эмилии Мусиной – Пушкиной (ещё одна влюблённость Великого Поэта):
Графиня Эмилия –
Белее чем лилия,
Стройней её талии
На свете не встретится.
И небо Италии
В глазах её светится.
Но сердце Эмилии
Подобно Бастилии.
______________________________
Свидетельство о публикации №126111604753