М. Лермонтов. 5-я лекция
А между тем уже шла работа над Великим Романом «Герой нашего времени».
Редеют бледные туманы
Над бездной смерти роковой.
И вновь стоят передо мной
Веков прошедших великаны.
Они зовут, они манят,
Поют – и я пою за ними
И, полный чувствами живыми,
Страшуся поглядеть назад, --
Чтоб бытия земного звуки
Не замешались в песнь мою,
Чтоб лучшей жизни на краю
Не вспомнил я людей и муки;
Чтоб я не вспомнил этот свет,
Где носит всё печать проклятья.
Где полны ядом все объятья,
Где счастья без обмана нет.
_________________
Гляжу на будущность с боязнью,
Гляжу на прошлое с тоской
И, как преступник перед казнью,
Ищу кругом души родной;
Придёт ли вестник избавленья
Открыть мне жизни назначенье,
Цель упований и страстей,
Поведать – что мне бог готовил,
Зачем так горько прекословил
Надеждам юности моей.
Земле я отдал дань земную
Любви, надежд, добра и зла;
Начать готов я жизнь другую,
Молчу и жду: пора пришла;
Я в мире не оставлю брата,
И тьмой и холодом объята
Душа усталая моя;
Как ранний плод, лишённый сока,
Она увяла в бурях рока
Под знойным солнцем бытия.
Эти два стихотворения разных лет (1-е – 1831-го, 2-е – 1838-го г., по-моему – довольно точно выражают миро – восприятие Человека и Писателя, соз – Давшего роман «Герой нашего времени», в котором выразилась Трагедия целого поколения.
Лермонтовское произведение, одна из Вершин Творчества Великого Писателя и Вершина Его прозы – первый социально – психологический и философский роман в русской литературе. В Нём – такие Глубины – Такие Бездны, которые и последующая – Великая! -- Русская Литература – не презошла! --
«Я возвращался домой пустыми переулками станицы; месяц, полный и красный, как зарево пожара, начинал показываться из-за зубчатого горизонта домов; звёзды спокойно сияли на тёмно-голубом своде, и мне стало смешно, когда я вспомнил, что были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права1.. и что ж ? эти лампады, зажжённые, по их мнению, только для того, чтоб освещать их битвы и торжества, горят прежним блеском, а их страсти и надежды давно угасли вместе с ними, как огонёк, зажжённый на краю леса беспечным странником! Но зато какую силу воли придавала им уверенность, что целое небо с своими бесчисленными жителями на них смотрит с участием, хотя немым, но неизменным!.. А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли (без промежутка)
о неизбежном конце,, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества , ни даже для собственного нашего счастия, потому что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределённого, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбою…»
Потом – гораздо позже появятся великие романы И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, Ф.М Достоевского, И. А. Гончарова...
Но роман Лермонтова «Герой нашего времени» был первым в этом ряду – п_е_р_в_ы_м -- повторяю ещё раз – социальным, психологическим и философским романом, Соз – Данным Р_у_с_с_к_и_м Г_е_н_и_е_м…_
Н. В. Гоголь написал о Лермонтове через 6 лет после гибели Поэта: «…поприще великое могло ожидать его, если бы не какая-то несчастная звезда, которой управление захотелось ему над собой признать. <…>…он уже с ранних (без промежутка)
пор стал выражать то раздирающее сердце равнодушие ко всему, которое не слышалось ещё ни у одного из наших поэтов. Безрадостные встречи, беспечальные расставанья, странные, бессмысленные любовные узы, неизвестно зачем заключаемые и неизвестно зачем разрываемые, стали предметом стихов его и подали случай Жуковскому весьма верно определить существо этой поэзии словом б_е_з_о_ч_а_р_о_в_а_н_и_е. Безочарование – когда человек не способен ни очаровываться, ни разочаровываться. Это очень тяжёлое состояние. Впрочем, я не совсем согласен с Гоголем -- Жуковским: это Лермонтов-то не способен очаровываться? – вспомните Его влюблённости – с10 лет, сильнейшую Любовную лирику – Он же каждый раз бывал потрясён, влюбляясь – и изливал свои Чувства в – с какото –то времени – подлинно так – Гениальных Сти – Хах! А сколь Сильна была разочарованность потом – К_а_к О_н С_т_р_а -- Д_а_л! А Очарованность Великого Поэта русским и ещё больше – кавказским Фольклором, и вообще Кавказом! Вот тут разочарования не было ни – ког – да!
Но если я не совсем согласен с Гоголем – Жуковским – зачем же тогда процитировал? Да потому что два классика нашей литературы не совсем не правы: слово «безочарование» применимо к Печорину – Центральной фигуре романа «Герой нашего времени», который Лермонтов писал с 1837-го по 1840-й год. И, если ещё более широко – это слово применимо ко всему лермонтовскому поколению, от чьего имени, по сути, и написан роман: поколение было больно’ – безочарование – удачно найденное слово. «Печально я гляжу на наше поколенье!» -- так начинается Стихо – Творение «Дума», написанное в 1838 г.
Печально я гляжу на наше поколенье!
Его грядущее – иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.
К добру и злу постыдно равнодушны,
В начале поприща мы вянем без борьбы;
Перед опасностью позорно малодушны
И перед властию – презренные рабы.
Как тощий плод, до времени созрелый,
Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз,
Висит между цветов, пришлец осиротелый,
И час их красоты – его паденья час!
Мы иссушили ум наукою бесплодной,
Тая завистливо от ближних и друзей
Надежды лучшие и голос благородный
Неверием осмеянных страстей.
Едва касались мы до чаши наслажденья,
Но юных сил мы тем не сберегли;
Из каждой радости, бояся пресыщенья,
Мы лучший сок навеки извлекли.
Мечты поэзии, создания искусства
Восторгом сладостным наш ум не шевелят;
Мы жадно бережём в груди остаток чувства –
Зарытый скупостью и бесполезный клад.
И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь кипит в крови.
И предков скучны нам роскошные забавы,
Их добросовестный, ребяческий разврат;
И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
Глядя насмешливо назад.
Толпой угрюмою и скоро позабытой
Над миром мы пройдём без шума и следа.
Ни бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.
Белинский указал на связь «Героя нашего времени» с поэзией Лермонтова. Конечно -- связь очевидная: разве Великий Роман и – напр. – Стихо – Творение «Дума» -- не одного корня?!..
В предисловии к «Герою…» (написано Лермонтовым для 2-го издания романа в феврале 1841 г.) Его Соз – Датель говорит о том, что Роман – о Трагедии поколения: << «Герой нашего времени»… точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». Написав так, Лермонтов как бы возразил Белинскому – словам, которые ещё не были сказаны: «Печорин – это он сам как есть», -- напишет Белинский позже – отождествляя Творца с Его героем.
И теперь я возвращаюсь к оставленной на время мысли Гоголя – Жуковского о безочаровании Лермонтова. – Я уж сказал раньше, что, по-моему это применимо больше к главному герою Его Великого Романа – Печорину, чем к самому Поэту. Но и с Печориным не всё так просто: он способен страдать – был же когда-то влюблён в княгиню Веру! – Через несколько лет после т_о_й влюблённости он встречает её на водах, она замужем (правда, была замужем и т_о_г_д_а -- несколько лет назад!), и… «Давно забытый трепет пробежал по моим жилам», -- признаётся Печорин. И ещё: « Вера больна, очень больна, хотя в этом и не признаётся; я боюсь, чтобы не было у неё чахотки…» -- о_н б_о_и_т_с_я з_а н_е_ё – а это говорит о способности со – Страдать!
«Гроза застала нас в гроте и удержала лишних полчаса. Она не заставляла меня клясться в верности, не спрашивала, любил ли я других с тех пор, как мы расстались… Она вверилась мне снова с прежней беспечностью, -- и я её не обману: она единственная женщина в мире, которую я не в силах был бы обмануть. Я знаю, мы скоро разлучимся опять и, может быть, навеки: оба пойдём разными путями до гроба; но воспоминание о ней останется неприкосновенным в душе моей; я ей это повторял всегда, и она мне верит, хотя говорит противное.
Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока её шляпка не скрылась за кустарниками и скалами. Сердце моё болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это только её прощальный взгляд, последний подарок – на память?..» (Из журнала Печорина).
А влюблённость Печорина в Бэлу? Если б не влюбился – зачем ему надо было похищать женщину иной веры и держать её у себя – ради чего? чтоб развлечься? Думаю – не только. «Да, они были счастливы!» -- говорит про Печорина и Бэлу Максим Максимыч. А когда Бэла погибает – он страдает, но старается не показать этого – глубоко прячет свои чувства: Максим Максимыч его утешает , он же почему-то даже рассмеялся, а у самого, наверное, на душе кошки скребли. Не защищает ли Печорин свою душу от посторонних глаз? – не хочет, чтоб видели слёзы его души – боится, чтоб его не уличили в способности страдать, и потому он – или смеётся, или старается казаться равнодушным, а то и вовсе циником… «…Какое мне дело до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да ещё с подорожной по казённой надобности!..» --его слова – слова, от которых становится грустно.
После дуэли, на которой Печорин убил Грушницкого – человека малоприятного, но – ч_е_л_о_в_е_к_а!, и после того как он получил прощальное письмо Веры (она прощается с ним навсегда!), -- он скачет – бешеная скачка! – на своём коне – с одной мыслью – «ещё одну минуту видеть её, проститься, пожать её руку…» Внезапно конь его издох, и, «изнурённый тревогами дня и бессонницей, -- пишет Печорин в своём журнале, -- я упал на мокрую траву и как ребёнок заплакал.
И долго я лежал неподвижно и плакал горько, не стараясь удерживать слёз и рыданий; я думал, грудь моя разорвётся; вся моя твёрдость, всё моё хладнокровие – исчезли как дым. Душа обессилела, рассудок замолк, и если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он бы с презрением отвернулся.»
Бедный Печорин, Григорий Александрович! – ему не приходит в голову, что человека, плачущего навзрыд – можно просто пожалеть, что с презрением отвернуться – недостойно – «Разве так суждено меж людьми», -- писал Александр Блок.
Вскоре, когда Печорин успокоился «и мысли пришли в обычный порядок», он, словно смеётся -- издевается над собственными совершенно естественными (ведь он живой человек!) чувствами:
«Мне, однако, приятно, что я могу плакать! Впрочем, может быть, этому причиной расстроенные нервы, ночь, проведённая без сна, две минуты против дула пистолета и пустой желудок.
Всё к лучшему! Это новое страдание, говоря военным слогом, сделало во мне счастливую диверсию. Плакать здорово; и потом, вероятно, если б я не проехался верхом и не был принуждён на обратном пути пройти пятнадцать вёрст, то и эту ночь сон не сомкнул бы глаз моих.»
Как будто быть циником и скептиком – приличней, или ещё точнее – е_с_т_е_с_т_в_е_н_н_е_й – чем иметь (и показывать её людям, которые вокруг тебя!) Живую душу, способную любить и страдать!
И просто не по себе – мне по крайней мере – от таких размышлений Григория Александровича: «…возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха – не есть ли первый признак и величайшее торжество власти? Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, -- не самая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастие? Насыщенная гордость. Если б я почитал себя лучше, могущественнее всех на свете, я был бы счастлив; если б все меня любили, я в себе нашёл бы бесконечные источники любви. Зло порождает зло; первое страдание даёт понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить её к действительности»… и т . д., и т. п.
Переписал эту цитату и ещё больше не по себе мне стало: «идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить её к действительности»! Самая настоящая фашистская идея! Это было написано в первой половине XIX века – до фашизма ещё очень далеко; а Лермонтов в конце 1830-х г. г. вкладывает в уста своего героя то что станет сутью самой бесчеловечной идеологии в истории! – это – Про – Зрение Гения или просто, по словам Бориса Пастернака – «поразительно по точности попадания»? Но ведь Гений, как сказал кто-то – попадает в цель, которую никто не видит, -- поэтому Про – Зрения Лермонтова – и есть Его попадания в какую-то Грядущую мишень!
Мы несколько отклонились в сторону: опять – о «Герое нашего времени» -- о Трагедии Григория Печорина. Печорин несчастен потому что он лишён самого главного – веры, Веры в Бога. Стихотворение «Дума» («Печально я гляжу на наше поколенье…») -- которое я дал недавно в этой моей лекции – как раз об этом: о поколении, к которому принадлежит сам Лермонтов и его герой – Печорин. «В романе есть чудесный женский образ – Вера, -- говорит литературовед Игорь Золотусский. – Это –луч света, падающий на жизнь Печорина, не зря её зовут Вера – потому что как раз веры ему не хватает». Он не умеет любить, хотя страдать способен. И всё-таки холодный Печорин со стальным взглядом и хочет, и пытается любить! Он хочет рвануться за Верой – туда, куда она уехала – потому что без неё нет будущего, впереди только мрак – без просвета, без всякой надежды на лучшее!..
Веры в людей ему не хватает тоже (в людей, которые были и есть в его жизни.
(обычный промежуток)
Веры в себя Печорину не хватает тоже. Всё это только отчасти применимо к Лермонтову: Его скепсис был Огромен, но и – была – Все – Объемлющая Печаль – и о Человечестве – людях, составляющих его – Печалился Он, и о своём – личном: Его Цело --- Вал Бог, но отвергали женщины – по любви, которой был лишён – я Знаю это! – Поэт всю жизнь Тоско – Вал… Мария Щербатова как будто полюбила Поэта, но Он погиб, и – не случилось…
Что ещё – кроме того о чём я уже говорил – в Печорине от Лермонтова? – Остроумие, насмешливость. Чтобы показать остро – умие – точнее – з_л_о_е остро – умие главного героя лермонтовского романа – я хочу противо – поставить его Грушницкому. Вот два отрывка из журнала Печорина; первый – о Грушницком:
«Он довольно остёр: эпиграммы его часто забавны, но никогда не бывают метки и злы: он никого не убъёт одним словом; он не знает людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою.»
Здесь уместно дать дву -- стишие раннего Лермонтова, направленное против таких людей, как Грушницкий:
«Тот самый человек пустой,
Кто весь наполнен сам собой».
Теперь – второй отрывок из «Героя нашего нашего времени» -- опять из журнала Печорина:
«Разговор наш начался злословием: я стал перебирать присутствующих и отсутствующих наших знакомых, сначала выказывал смешные, а после дурные их стороны. Желчь моя взволновалась. Я начал шутя -- и окончил искренней злостью. Сперва это её (княжну Мери – В. К.) забавляло, а потом испугало.
-- Вы опасный человек! – сказала она мне, -- я бы лучше желала попасться в лесу под нож убийцы, чем вам на язычок. Я вас прошу не шутя: когда вам вздумается обо мне говорить дурно, возьмите лучше нож и зарежьте меня, -- я думаю, это вам не будет очень трудно.
-- Разве я похож на убийцу?..
-- Вы хуже…»
И снова – эпиграммы Лермонтова: одну уже я дал недавно – дам ещё несколько.
Глупой красавице (Амур – бог любви в древнеримской мифологии).
1.
Амир спросил меня однажды,
Хочу ль испить его вина –
Я не имел в то время жажды,
Но выпил кубок весь до дна.
2.
Теперь желал бы я напрасно
Смочить горящие уста,
Затем что чаша влаги страстной,
Как голова твоя – пуста.
А вот эпиграмма, адресованная однокласснику Лермонтова Иосифу Грузинову, бездарному поэту, автору поэтического сборника, вышедшего в 1830 г.:
Скажу, любезный мой приятель,
Ты для меня такой смешной,
Ты муз прилежный обожатель,
Им даже жертвуешь собой!..
Напрасно, милый друг! коварных
К себе не приманишь никак;
Ведь музы женщины – итак,
Кто ж видел женщин благодарных?..
Но это написано хотя бы беззлобно – всего лишь подтрунивание над незадачливым стихотворцем. Но когда дело шло о человеке неприятном или даже вовсе мерзком, -- тут Поэт бывал Беспощаден – остро наточенная Стрела Эпиграммы летела Точно в цель. – В 1837 г. написал две эпиграммы на Фаддея Булгарина – писателя среднего, но если бы только это! – ещё и реакционного; кроме того он – долгие годы был агентом III (охранного) отделения – т. е. ещё и шпион! , «имя которого. –по словам Ираклия Андроникова, -- стало символом продажности и бесчестия.» В газете «Северная пчела» этот негодяй печатал статьи, исполненные ненависти к Пушкину, Гоголю, Белинскому и др. писателям – это о_ч_е_н_ь В_а_ж_н_о -- Писателям пргрессивным. В 1837-м вышли в свет три части издания «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях, ручная книга для русских людей всех сословий, сочинение Фаддея Булгарина, в 8 частях». Сия бездарная компиляция (от латинского слова, означающего «грабёж, кража»: несамостоятельное произведение, составленное путём заимствований, без собственных наблюдений и выводов), составленная даже не Булгариным, а одним из его сотрудников – была разрекламирована в «Северной пчеле», но, несмотря на рекламу, книгу не покупали, хоть и стоила недорого. Кроме того, во время Отечественной войны 1812 года Булгарин служил в армии Наполеона. Великий Поэт сопоставил все эти факты, -- и вот что у Него получилось –
Россию продаёт Фадей
Не в первый раз, как вам известно,
Пожалуй, он продаст жену, детей,
И мир земной, и рай небесный,
Он совесть продал бы за сходную цену,
Да жаль, заложена в казну.
Остроумие Лермонтова проявлялось не только в эпиграммах, но и – порой – в мадригалах; мадригал – маленькое стихотворение не сатирического, а наоборот – х_в_а_л_е_б_н_о_г_о содержания.
«Душа телесна!» -- ты всех уверяешь смело;
Я соглашусь, любовию дыша:
Твоё прекраснейшее тело
Не что иное, как душа!..
Мадригал 1829 г., обращённый к неведомой нам красавице – может быть – влюблённость юного поэта, о которой мы не знаем?..
И ещё один мадригал – светской красавице Нарышкиной
(мазурка – танец, часто танцевавшийся во времена Лермонтова на балах).
Всем жалко вас: вы так устали!
Вы не хотели танцевать –
И целый вечер танцевали!
Как, наконец, не перестать?
Но если б все ценить умели
Ваш ум, любезность ваших слов, --
Клянусь бессмертием богов –
Тогда б мазурки опустели.
Если говорить о насмешливости Поэта – то иногда Он писал Стихи, которые были даже небезопасны для Него. Вот ещё одна Эпиграмма, кажущаяся мне Гениальной --
Мои друзья вчерашние – враги,
Враги – мои друзья,
Но, да простит мне грех господь благий
Их презираю я…
Вы также знаете вражду друзей
И дружество врага,
Но чем ползущих давите червей?
Подошвой сапога.
Экспромт, сказанный Лермонтовым в июле 1841 г. – незадолго до гибели: здесь уже не просто насмешливость – Стихо – Творение, мне кажется -- Трагическое! Чтобы понятней был зловещий (Зло – Вещий – вещающий Злое – уж не пред – Восхищение ли снова? – Ясно – Видение Гения? – вполне Воз – Можно!) Зловещий Смысл первой строки – «Мои друзья вчерашние – враги!» -- хочу вам напомнить: убийца Великого Поэта – Николай Мартынов – был в числе б_л_и_з_к_и_х Его друзей, а потом стал Его хладнокровным убийцей… Впрочем, это – всего лишь моя версия – может быть – Лермонтов имел в виду другое… Прокомментирую и последние две строки – «Но чем ползущих давите червей? // Подошвой сапога». – О, если б можно было т_а_к нейтрализовывать людей, ненавидящих Гениев! Вспоминаются 4 строки большого русского поэта современности – Риммы Казаковой – «А нужны ли миру гении -- // Праздник жизни, соль земли, // Память мечет громы гневные:// Гениев не берегли!» Если бы т_о_л_ь_к_о н_е б_е_р_е_г_л_и, но – ещё и У – Бивали и У – Бивают – иногда физически, чаще – другими способами: травлей, непечатанием и т. д., и т. п. – способов много – суть одна!..
Но простите – я ушёл в сторону от рассказываемого: вернёмся к роману «Герой нашего времени» . -- Дав в этой лекции замечательные эпиграммы и мадригалы Гениального Поэта, прокомментировав их, -- я подошёл к главному отличию Печорина от Лермонтова. – Со времён школы нам твердят: << Печорин –«лишний человек» >> -- есть такая категория людей в русской литературе XIX в. Но если Белинский всё-таки прав, а большая доля истины, как мы уже говорили – в этом есть – что Печорин – сам Лермонтов, -- то можно ли сказать про Лермонтова – «лишний человек»? Конечно же – нет! – может быть, даже -- наверняка – чужой в своей эпохе, во многом – чужеродный ей, -- но не лишний человек! -- Я думаю -- главная Трагедия Печорина в том, что он не наделён Большим талантом и внутренней силой, которые позволили бы ему действовать по-настоящему; если бы Печорину – Гений и Масштаб Личности Лермонтова – он не был бы «лишним человеком» -- не скучал бы так среди чуждых ему людей, а шёл бы по тернистой Дороге Великого Призвания – пусть и распинаемый нехристями, коих в любом времени хватает, но – шёл бы, и даже в без – верии своём Обре – Тал Веру в Высший Разум, Высшую Справедливость и т. д. – сие им руководило бы – ибо Большие Личности (и Лермонтов среди них!) Всегда были Руководимы Высшим, что О -- Смысляло и Про – Светляло Их Жизнь.
Я высказал всего лишь м_о_ё мнение о Печорине, моё восприятие главного героя лермонтовского романа. А вот мнение Виктора Афанасьева (в чём-то оно расходится с моим, в чём-то – перекликается – в том числе и с тем, что я говорил раньше):
«Печорин сильный, глубоко чувствующий, талантливый человек, способный на многое и многое хорошее,
но… он равнодушен и к своей и к чужой жизни, не прощает людям несовершенств и слабостей и даже стремится поставить их при случае в такое положение, где бы эти их качества выявились до конца… И всё же он делает это… с надеждой, что человек одумается и повернёт в лучшую сторону. Это характер, который может вызвать самые противоположные чувства – симпатию или полное отрицание… Он хорошо образован
он много читал, и у него философский склад ума. В его ж_у_р_н_а_л_е много тонких рассуждений, обнаруживающих
знакомство его с трудами многих великих мыслителей. Это современный Гамлет, в котором так же много таинственного, как и в герое трагедии Шекспира.
Не знаю, есть ли понятие «лишний человек» в английской литературе, или это т_о_л_ь_к_о в литературе нашего Отечества, но замечу: шекспировский Гамлет пытается бороться, и погиб он – и_м_е_н_н_о _ в борьбе. А лермонтовский Печорин -- не борец: он – наблюдатель, оцениватель – если можно так выразиться, и, в общем-то – прохожий по жизни, и – м_и_м_о Ж_и_з_н_и, коли написать Жизнь с большой буквы: да, у него – философский склад ума, как правильно заметил Афанасьев, но его образаванность, проницательность, недюжинный ум и т. д. – втуне (т. е. напрасны) и ничему хорошему и уж т_о_ч_н_о н_и_ч_е_м_у б_о_л_ь_ш_о_м_у не служат…
Кстати – снова о «лишних людях»: и Демон из Великой поэмы, мне кажется, тоже лишний… сказал бы – человек, если бы он был человеком.; Бро – Сил Вы – Зов Богу – выпал из Миро – Здания, как «лишние люди» русской литературы выпадают из своей эпохи. Впрочем – выпадают ли? – подумал я вдруг – или живут в ней законно и не – от – ме – ня – е – мо. А Лермонтов и Другие – Равно – Масштбные и Со – При – Родные Ему – пользуясь пушкинской метафорой -- «незаконные кометы в кругу расчисленном светил…»
И ещё одно соображение о Демоне и Печорине: по-моему – Демон, это – Печорин, переведённый в Космический Масштаб, а Печорин – Демон без мертвящей силы последнего.
Но! – по мнению Игоря Золотусского – если соединить Максима Максимыча и Печорина ,-- получится русский человек!
Из книги Виктора Афанасьева:
<< Дней за десять Лермонтов написал «Княжну Мери», которая как бы притянула к себе остальные повести и стала центральной среди них. Произошло в некотором роде чудо – возник роман, о котором он думал, но которого пока не строил, писал отдельные повести и размышлял о Печорине… Он попытался выстроить его. Получилось так: «Бэла»; Максим Максимыч»; «Фаталист»; «Княжна Мери» -- под общим названием «Один из героев нашего века». «Тамань» сюда не вошла. Но и_м_е_н_н_о «Тамань» -- повесть, которая займёт в романе «Герой нашего времени» своё -- достойнейшее! – место (она 3-я – после Бэлы и «Максима Максимыча») – Одно из Высших Достижений русской лирической прозы всего XIX века:
«Я завернулся в бурку и сел у забора на камень, поглядывая вдаль; предо мной тянулось ночною бурею взволнованное море, и однообразный шум его подобный ропоту засыпающего города, напомнил мне старые годы, перенёс мои мысли на север, в нашу холодную столицу. Волнуемый воспоминаниями, я забылся… Так прошло около часа, может быть, и более… Вдруг что-то похожее га песню поразило мой слух. Точно, это была песня, и женский, свежий голосок, -- но откуда? Прислушиваюсь – напев странный, то протяжный и печальный, то быстрый и живой. Оглядываюсь – никого нет кругом; прислушиваюсь снова – звуки как будто падают с неба. Я поднял глаза: на крыше хаты моей стояла девушка в полосатом платье, с распущенными косами, настоящая русалка. Защитив глаза ладонью от лучей солнца, она пристально всматривалась в даль, то смеялась и рассуждала сама с собой, то запевала снова песню.» (Из повести «Тамань» «Журнал Печорина. П_р_е_д_и_с_л_о_в_и_е»).
Когда читаешь Т_а_к_о_е, -- вспоминаешь слова Игоря Золотусского: «Поздний Лермонтов – это великая музыка русской литературы».
Как ни прекрасна «Тамань» -- всё же – напоминаю вам – центральной повестью «Героя нашего времени» (по крайней мере в то время, когда Лермонтов писал повести, составившие роман) стала повесть «Княжна Мери».
Из книги Виктора Афанасьева:
<< 12 сентября [ 1839 года ] Лермонтов прочитал «Княжну Мери» у Карамзиных… Краевскому в журнал эту повесть не дал, сказав, что будет издавать книгу, однако не теперь, так как он ещё не совсем уверен, что она окончена… Здесь описаны пока только кавказские похождения Печорина. >>.
В «Герое нашего времени», как и в поэтических произведениях Великого Поэта отразилась Его Великая Любовь к Кавказу.
«…такую панораму вряд ли где ещё удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от тёплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы похожие одна на другую, -- и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки…»
Так Поэт описывает в романе природу Любимого Кавказа. И – ещё один отрывок из «Героя…» -- тоже природа кавказского края: это я бы назвал даже любованием – Лермонтов Любуется, и мы Любуемся вместе с Ним:
<< Ветки цветущих черешен смотрят мне в окна, и ветер иногда усыпает мой письменный стол их белыми лепестками. Вид с трёх сторон у меня чудесный. На запад пятиглавый Бешту синеет, как «последняя туча рассеянной бури» (строчка А. С. Пушкина – В. К.); на север поднимается Машук, как мохнатая персидская шапка, и закрывает всю эту часть небосклона; на восток смотреть веселее: внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок, шумят целебные ключи, шумит разноязычная толпа, -- а там, дальше, амфитеатром громоздятся горы всё синее и туманнее, а на краю горизонта тянется серебряная цепь снеговых вершин, начинаясь Казбеком и оканчиваясь двуглавым Эльборусом… Весело жить в такой земле! Какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах. Воздух чист и свеж, как поцелуй ребёнка; солнце ярко, небо синё – чего бы, кажется, больше? Зачем тут страсти, желания, сожаления?.. >>.
Колоритны образы кавказцев – героев романа – Азамата, Казбича. Я не буду подробно рассказывать о них, хочу лишь, чтоб вы увидели, как показан в «Герое нашего времени» (то же самое Лермонтов делал раньше в своих поэтических произведениях – я уже показывал это) – менталитет горцев. – Азамат умоляет Казбича продать ему замечательного коня, который один сто’ит целого табуна, и взамен предлагает – винтовку, шашку своего отца; Казбич молчит. И тогда… «Послушай! – сказал твёрдым голосом Азамат, -- видишь, я на всё решаюсь. Хочешь, я украду для тебя мою сестру? Как она пляшет! как поёт! А вышивает золотом – чудо! Не бывало такой жены и у турецкого падишаха… Хочешь? дождись меня завтра ночью там в ущелье, где бежит поток: я пойду с нею мимо в соседний аул, -- и она твоя. Неужели не сто’ит Бэла твоего скакуна?
Долго – долго молчал Казбич; наконец вместо ответа он затянул старинную песню вполголоса:
Много красавиц в аулах у нас,
Звёзды сияют во мраке их глаз.
Сладко любить их, завидная доля;
Но веселей молодецкая воля.
Золото купит четыре жены,
Конь же лихой не имеет цены:
Он и от вихря в степи не отстанет,
Он не изменит, он не обманет.»
Уговоры Азамата приводят к его ссоре с Казбичем; и этой ситуацией (тем, что мальчик татарчонок без ума от выдающегося скакуна – Карагёза, и готов за то чтоб обладать им
-- выкрасть свою сестру) воспользовался Печорин: он влюблён в Бэлу, и – уговаривает мальчика --
«-- Вижу, Азамат, что тебе больно понравилась эта лошадь; а не видать тебе её как своего затылка! Ну, скажи, что бы ты дал тому, кто тебе её подарил бы?..
-- Всё, что он захочет, -- отвечал Азамат.
-- В таком случае я тебе её достану, только с условием… Поклянись, что ты его исполнишь…
-- Клянусь… Клянись и ты!
-- Хорошо! Клянусь, ты будешь владеть конём; только за него ты должен отдать мне сестру Бэлу: Карагёз будет её калымом».
Мальчик сперва не решается – всё же не просто решиться н_а т_а_к_о_е , но Печорин хитростью вынуждает того согласиться. «Вот они и сладили это дело… по правде сказать, нехорошее дело!» -- говорит Максим Максимыч, рассказывая эту историю, -- по-моему, совершенно справедливо оценивая поступок Печорина и Азамата. Да – один получил Бэлу, а другой – Карагёза, но закончилось всё Трагически: Казбич, узнав, кто украл его коня – похищает Бэлу и убивает её!
Прямо скажу – мне несимпатичен Казбич – Максим Максимыч называет его разбойником и пожилой штабс – капитан, думаю, прав: этому кавказцу человека зарезать – всё равно что барана на шашлык; но всё равно его жалко: как можно было из-за своей прихоти – желания обладать кавказской девушкой, тем более что это была мимолётная страсть – Бэла скоро надоела ему! – лишить джигита его главного достояния -- коня! – Ещё одно доказательство равнодушия Григория Александровича Печорина к чужим судьбам…
13 апреля 1840 г. роман «Герой нашего времени» вышел из печати. Лермонтов в это время сидел на гауптвахте – был посажен за дуэль с сыном французского посланника Эрнестом де Барантом. Между 12 и 16 апреля Великого Поэта в тюрьме посетил Виссарион Григорьевич Белинский. Из книги Виктора Афанасьева «Лермонтов»:
<< Белинский уже прочитал «Героя нашего времени», он вообще уже сделался безусловным поклонником поэзии Лермонтова, однако сам Лермонтов его как-то смущал, приводил в замешательство своими шутками, пристальным взглядом , нарочито откровенными рассказами о «бабах». Ни разу ещё при встречах у Краевского не получилось у них серьёзного разговора. Именно в Ордонанс – гаузе (на гауптвахте, где посетил Поэта Белинский -- В. К.) Лермонтов понял, что Белинский – журналист далеко не как другие, что в нём
нет никакой фальши главная и говорит он всё то, чем действительно живёт. Понравилась ему и детская стыдливость Белинского.
В тот же день Белинский рассказал Панаеву, у которого жил, о своей встрече с Лермонтовым:
-- Ну, батюшка, в первый раз я видел этого человека настоящим человеком! Вы знаете мою светскость и ловкость: я вошёл к нему и сконфузился по обыкновению. Думаю себе: ну, зачем меня принесла к нему нелёгкая?.. Я, признаюсь, досадовал на себя и решился пробыть у него не больше четверть часа. Первые минуты мне было неловко, но потом у нас завязался как-то разговор об английской литературе… Я смотрел на него – и не верил ни глазам, ни ушам своим. Лицо его приняло натуральное выражение, он был в эту минуту самим собою. В словах его было столько истины, глубины и простоты! Я в первый раз видел настоящего Лермонтова, каким я всегда желал его видеть… Боже мой! Сколько эстетического чутья в этом человеке! Какая нежная и тонкая поэтическая душа в нём!.. Недаром же меня так тянуло к нему. А ведь чудак! Он, я думаю, раскаивается, что допустил себя хотя на минуту быть самим собою, -- я уверен в этом. >> .
Из пьесы Константина Паустовского «Поручик Лермонтов (Сцены из жизни Лермонтова)»:
Белинский. Я не понимаю вашего тяготения к высшему свету. За него вы платите новой ссылкой. Вам дан великий дар. Он ставит вас наравне с теми людьми, которых мы считаем вершинами человеческого духа, -- наравне с Пушкиным, Гёте, Байроном. А у вас хватает ветрености играть своей жизнью
и подставлять себя под удары хлыща Баранта.
Лермонтов. Вы ошибаетесь. Барант только удобная игрушка в руках более могучих людей. Я давно уже подпал под удары венценосца и того света, который, как вы полагаете, так меня привлекает.
Белинский. Как давно?
Лермонтов. Со времени гибели Пушкина. (Умолкает.) Что свет! Вначале я отомстил ему за презрение ко мне. Отомстил тем, что заставил угодливо распахнуть перед собою двери самых аристократических салонов. Свет был нужен мне, как враг, -- негодование даёт едкость и мыслям, и стихам. Но поверьте, что я отлично знаю истинную цену всему. И свету, и дружбе, и честности, и человеческим побуждениям.
Белинский. И какова эта цена?
Лермонтов. Примерно около фальшивого рубля.
Белинский. Простите меня, Михаил Юрьевич, за грубый вопрос, -- что же даёт силу жить и писать великолепные стихи и прозу при таком ужасающем безверии?
Лермонтов. Это мне трудно рассказать вам. Мы ведь с вами так мало знакомы.
Часовой
(снова подходит к окну и, опершись на ружьё, тихо поёт)
Высох колос в поле сиротливом.
Плачет мать по сыновьям своим,
Плачет мать по сыновьям служивым –
По хлебам пустым.
Лермонтов и Белинский прислушиваются.
Лермонтов. Этот солдат как будто ответил за меня.
Белинский. Я не совсем вас понимаю, Михаил Юрьевич.
Лермонтов. Что даёт мне силу? Поэзия. И мой народ. Пусть в гостиных говорят о том, что я ненавижу отчизну. Это глупая и злая клевета. И я на неё скоро отвечу. Я люблю свою страну, как простой поселянин, -- люблю её леса, её небо, дым её деревень и каждый подорожник, раздавленный колесом телеги. Я знаю, что народ, поющий такие песни (показывает на безмолвного часового за окном), найдёт когда-нибудь дорогу к справедливости и счастью. Через разливы слёз, через свою кровь и свою муку, но найдёт.
Я ненадолго прерву цитированье отрывка из замечательной пьесы Паустовского, и дам Стихо – Творение Лермонтова «Родина» -- один из главных Шедевров Великого Поэта, Соз – Данный в последний год Его жизни. В нём как раз отразилось то о чём Поэт, по версии Паустовского говорил Белинскому – т. е. Его Огромная Любовь к Отчизне и к русскому народу. В марте 1841 г. Белинский писал Василию Боткину: << Лермонтов ещё в Питере. Если будет напечатана его «Родина» -- то, аллах керим, что за вещь – пушкинская, т. е. одна из лучших пушкинских. >>.
Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит её рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни тёмной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.
Но я люблю – за что, не знаю сам –
Её степей холодное молчанье,
Её лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек её, подобные морям;
Просёлочным путём люблю скакать в телеге
И взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень;
Люблю дымок спалённой жнивы,
В степи ночующий обоз
И на холме средь жёлтой нивы
Чету белеющих берёз.
С отрадой, многим незнакомой,
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно;
И в праздник, вечером росистым,
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужичков.
Вернёмся к прерванному на время отрывку из пьесы Паустовского «Поручик Лермонтов…» Продолжая свой Монолог, Поэт говорит Белинскому:
…Что же касается поэзии, то говорить о ней я не могу. <…> Как передать вам сущность того чувства, которое делает меня временами счастливейшим человеком на земле? Жизнь по существу прекрасна, -- прекрасна в чистоте своей, в самой своей сердцевине. И вот иные видят лишь изредка проявления этого прекрасного, а я счастлив тем, что ощущаю его вплотную. Почти каждый день и каждый час. С чем бы это сравнить, чтобы быть понятым вами? Ну вот хотя бы так. Вы любите радугу?
Белинский (озадаченный). Да.
Лермонтов. Вы видите её издали, и она кажется вам небесной аркой, открывающей вход в прекрасные страны.
Белинский. Да, это верно!
Лермонтов. Как-то, на Кавказе, я попал внутрь радуги. Это ощущение неслыханное. Я был окружён мириадами водяных алмазов, игравших всеми цветами , существующими на земле. Я был как бы внутри алмазного водопада. Вот то же примерно я ощущаю, когда, как принято говорить, мною овладевает демон поэзии. Я так же ощущаю жизнь.
Белинский (взволнованно пожимает руку Лермонтова). Благодарю вас, Михаил Юрьевич. Как я счастлив узнать вас настоящего.
Лермонтов (улыбается). Я всегда настоящий.
После встречи с Лермонтовым, Белинский писал критику Василию Боткину:
«вышли повести Лермонтова. Дьявольский талант! Молодо – зелено, но художественный элемент так и пробивается сквозь пену молодой поэзии, сквозь ограниченность субъективно – салонного взгляда на жизнь. Недавно был я у него в заточении и в первый раз поразговорился с ним от души. Глубокий и могучий дух! Как он верно смотрит на искусство, какой глубокий и чисто непосредственный вкус изящного! О, это будет русский поэт с Ивана Великого! Чудная натура!»
В октябре того же, 1840 г., тоже в С. – Петербурге, вышел в свет сборник «Стихотворения М. Лермонтова».
А в феврале 1841-го состоялось переиздание «Героя нашего времени».
Откликов на эти книги было очень много, что говорит о большом интересе к произведениям Гениального Писателя.
<< Краевский принёс Лермонтову, -- пишет Виктор Афанасьев, -- ворох журналов с отзывами о «Герое нашего времени» и «Стихотворениях», убедив его прочитать всё это, даже писания Бурачка, издателя «Маяка современного просвещения и образованности», который совершенно не принял романа. >>.
Пришлось прочитать и две статейки Фаддея Булгарина, продажного журналиста – я уже говорил о нём немного – раньше. О, эти булгаринские статейки (Афанасьев иронически называет их «похвальные») – интересная история! Бабушка Лермонтова, желая сделать приятное любимому внуку – пошла к г-ну Булгарину, как к и_з_в_е_с_т_н_о_м_у (а ей, наверное, казалось – и м_а_с_т_и_т_о_м_у!) – журналисту, и дала ему 500 рублей – только бы похвалил Мишенькины произведения печатно! Любящая Бабушка не видела в этом ничего плохого, и в результате журналистская стряпня – как я уже сказал две статейки «известного журналиста» появилась в «Северной пчеле».
Из книги Виктора Афанасьева:
<< Отзыв Булгарина был удивительно нелеп. Похвалы его были сокрушительны: «Герой нашего времени», -- писал он, -- есть создание высокое, глубоко обдуманное, выполненное художественно. Господствующая идея есть разрешение великого нравственного вопроса нашего времени: к чему ведут блистательное воспитание и все светские преимущества без положительных правил, без веры, надежды и любви? Автор отвечает своим романом: к эгоизму, к пресыщению жизнью, к душевной сухотке, и наконец к гибели». Честно отрабатывая свои деньги, Булгарин призывал: « Родители, юноши, девицы! Читайте, изучайте и поучайтесь!» Лермонтов хохотал как безумный, громко повторяя эту фразу… Бурачок, однако, был ещё смешнее: «Психологические несообразности на каждом шагу перенизаны мышлением неистовой словесности, -- писал он о «Герое…» -- Короче, эта книга – идеал лёгкого чтения. Она должна иметь громкий успех! Все действующие лица, кроме Максима Максимыча… удивительные герои; и при оптическом разнообразии, все отлиты в одну форму – самого автора Печорина, генерал – героя, и замаскированы, кто в мундир, кто в юбку, кто в шинель, а присмотритесь: все на одно лицо и все – казарменные прапорщики, не перебесившиеся. Добрый пучок розог – и всё рукой бы сняло!..» и далее: «Весь роман – эпиграмма, составленная из беспрерывных софизмов (софизм – умышленно ложно построенное умозаключение, формально кажущееся правильным; основывается на двусмысленности понятий, на выхватывании отдельных сторон явления и т. п.) , так что философии, религиозности, русской народности и следов нет… В ком силы духовные заглушены, тому герой наших времён покажется прелестью, несмотря на то, что он – эстетическая и психологическая нелепость. В ком силы духовные хоть мало-мальски живы, для тех эта книга – отвратительно несносна.» >>.
После этих, довольно-таки длинных цитат, скажу коротко: Булгарин и Бурачок как бы соревновались в том, кто смешнее и нелепее напишет о романе «Герой нашего времени» и его авторе, даже так скажу: кто кого пере – нелепит!
Но – снова – из книги Виктора Афанасьева:
<< Краевский показал Лермонтову письмо казанского студента Артёмьева, возмутившегося нападками Бурачка на «Героя…», очень толковое письмо. Он писал о «Маяке…» (журнал, издаваемый Бурачком – В. К.): «За что же там не хотят признать «Героя нашего времени» прекрасною творческою книгою? За то, что Лермонтов можно (да кажется и должно) сказать – единственный представитель нашей литературы – не вставил в свою книгу азбучных сентенций (сентенция – поучение – В. К.), не сказал, что п_о__р_о_к г_н_у_с_е_н, а д_о_б_р_о_д_е_т_е_л_ь п_о_х_в_а_л_ь_н_а! Да неужели весь век сидеть нам с указкой? Стражи «Маяка» боятся, что мы все, прочитавши книгу Лермонтова, сделаемся такими же героями нашего времени, как и Печорин.» >>.
Серьёзную, глубокую статью о «Герое…» написал Степан Шевырев. По смерти Пушкина ни одно новое имя, конечно, не блеснуло так ярко на небосклоне нашей словесности, как имя г. Лермонтова, -- так начинается статья Шевырева. – Талант решительный и разнообразный, почти равно владеющий и стихом, и прозою… Он и одушевлённый лирик и замечательный повествователь.»
Шевырев «принял и высоко оценил всё, -- пишет Афанасьев, -- и автора с его стихами и прозой, и многих героев романа Лермонтова, и описанную им природу Кавказа, но осудил Печорина (т. е. не понял и не принял главное в романе! – В. К.). Он принимал его только как урок, как предостережение (подобно Булгарину)». Шевырев считал (и стремился это доказать), что Печорин – не более чем подражание западным образцам, что он не имеет корней в русской жизни. И подобно нелепому смешному Бурачку – серьёзный критик и литератор Шевырев высоко оценил образ Максима Максимыча, как человека истинно русского -- т. е. смиренно – патриархального, а на самом деле обобщённый Образ русского человека, о чём я уже говорил – составляют практически все герои лермонтовского романа (кроме, конечно – кавказцев).
Отрицательно оценили роман Лермонтова Осип Сенковский и Николай Полевой – известные журналисты и небесталанные писатели. Правда, Сенковский, совершенно не приняв романа, -- с восхищением писал о стихах Лермонтова, сделав оговорку -- дескать, Лермонтова << ещё нельзя называть «великим» поэтом, а можно – «настоящим» , он всё-таки полностью привёл несколько лермонтовских Шедевров.
Небесспорны были отзывы П. Плетнёва и В. Плаксина, но в них содержались любопытные суждения и наблюдения.
И ещё один хвалебный отзыв о романе Лермонтова: Греч писал, что «Герой нашего времени» относится к малому числу «превосходнейших произведений нашей литературы вообще».
Особняком стоит написанное о Лермонтове Великими Белинским и Гоголем.
«Наконец, среди бледных и эфемерных произведений русской литературы нынешнего года, -- писал Белинский, -- произведений, из которых только разве некоторые имеют относительное достоинство и только некоторые примечательны в отрицательном смысле , -- наконец явилось поэтическое создание, дышащее свежею, юною, роскошною жизнию сильного и самобытного творческого таланта». Это – о «Герое нашего времени».
А о Книге Стихов Гениального Поэта Белинский пишет, что «в ней кроются все стихии поэзии, …она заключает в себе возможность в будущем нескольких и притом больших книг… …Свежесть благоухания, художественная роскошь форм, поэтическая прелесть и благородная простота образов, энергия,
могучесть языка, алмазная крепость и металлическая звучность стиха, полнота чувства, глубокость и разнообразие идей, необъятность содержания – суть родовые характеристические приметы Лермонтова и залог её будущего, великого развития.»
Но что я всё цитирую да цитирую – а не дать ли мне снова – после таких замечательных слов Белинского, это – по-моему, само напрашивается ,-- Стихи Лермонтова:
Ветка Палестины.
Скажи мне, ветка Палестины:
Где ты росла, где ты цвела?
Каких холмов, какой долины
Ты украшением была?
У вод ли чистых Иордана
Востока луч тебя ласкал,
Ночной ли ветр в горах Ливана
Тебя сердито колыхал?
Молитву ль тихую читали,
Иль пели песни старины,
Когда листы твои сплетали
Солима бедные сыны?
И пальма та жива ль поныне?
Всё так же ль манит в летний зной
Она прохожего в пустыне
Широколиственной главой?
Или в разлуке безотрадной
Она увяла, как и ты,
И дольный прах ложится жадно
На пожелтевшие листы?..
Поведай: набожной рукою
Кто в этот край тебя занёс?
Грустил он часто над тобою?
Хранишь ты след горючих слёз?
Иль, божьей рати лучший воин,
Он был, с безоблачным челом,
Как ты, всегда небес достоин
Перед людьми и божеством?..
Заботой тайною хранима
Перед иконой золотой
Стоишь ты, ветвь Ерусалима,
Святыни верный часовой!
Прозрачный сумрак, луч лампады,
Кивот и крест, символ святой…
Всё полно мира и отрады
Вокруг тебя и нал тобой.
Утёс.
Ночевала тучка золотая
На груди утёса – великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;
Но остался влажный след в морщине
Старого утёса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко,
И тихонько плачет он в пустыне.
Ещё два Чудных Стихо – Творения Великого Поэта – безусловно – одни из Лучших в Его Творчестве! Гоголь же считал, что Лермонтов -- прозаик будет много выше Лермонтова – поэта. Вот слова Гоголя об Авторе «Героя нашего времени»: «Никто ещё не писал у нас такой правильной, прекрасной и благоуханной прозой. Тут видно больше углубленья в действительность жизни – готовился будущий великий живописец русского быта…»
Надо сказать, что бо’льшая часть критики на книги Лермонтова – это критика хвалебная; она утверждала Его Первенство в современной русской литературе.
И завершить рассказ о двух книгах Михаила Юрьевича Лермонтова я хочу опять же словами В. Г. Белинского:
В обзоре «Русская литеатура в 1840 году» Великий Критик говорит:
<< Оригинальных изящных произведений в прошлом году вышло немного; но «Герой нашего времени» и «Стихотворения Лермонтова» -- эти две книжки, которые одинокими пирамидами высятся в песчаной пустыне современной им литературы, -- делают 1840 год одним из плодороднейших в литературном отношении и дают им цену хорошего десятилетия. >>. И вот как заканчивается статья Белинского о «Стихотворениях Лермонтова:
<< Его поприще ещё только начато, и уже как много им сделано… чего же должно ожидать от него в будущем?»
Увы, Гениальному Поэту было отведено в будущем ещё совсем немного времени на этой земле; две книги 1840-го года стали единственными прижизненными Его книгами: в 1941-м случится Роковая Дуэль, и Жизнь Поэта, Прозаика, Драматурга – одного из Величайших Русских Писателей XIX в. – оборвётся – Лермонтов будет убит как Могучая Птица, которую расстреляли на Взлёте. Кто знает – куда Он мог полететь, не случись дуэли – каких вершин достичь…
М. Ю. Лермонтов.
Свидетельство о публикации №126111603687