М. Лермонтов. 4-я лекция

                4-я лекция. 

                Позвольте мне теперь рассказать о Великом русском Актёре, который не просто любил Лермонтова – Михаил Юрьевич был самым дорогим для него, самым близким ему Поэтом – Он был Со – Звучен Душе Гениального Актёра. Речь идёт об Олеге Ивановиче  Дале: Даль так же как и Лермонтов Жил с Высочайшим Напря – Жением  Души.  Всё что Он играл – это было на нерве – Градус Существования на сцене, перед камерой столь высок, что это уже и не игра вовсе, а жизнь  «на разрыв аорты» -- по выражению Осипа Мандельштама. Роднило Их –Поэта и Актёра – ещё и то, что Оба были Чуже – Родны и той среде, в которой – вынужденно! – существовали, и – во многом – своему времени. Однажды, на встрече со зрителями, Даль был угрюм – ему явно не хотелось общаться с людьми, пришедшими ради него. И тут одна женщина сказала тепло: «Олег Иванович! Мы вас любим!» -- и Даль оттаял – после этих, искренне – от всего сердца сказанных – слов! Гениальный Актёр и Личность Большого Масштаба – «Актёр на двести лет вперёд» -- по словам Валентина Гафта – Он не получил звания даже заслуженного артиста РСФСР, хотя многие Его собратья – актёры – и тогдашние (годы жизни Даля – 1941 – 1981-й), и ныне живущие, несоизмеримые с Ним и по таланту, и по Осуществлению (огромное количество ролей – чаще всего Главных – у лучших режиссёров страны – Сыграл Даль, и всегда это – Невероятная Психологическая Глубина и – Магия, когда можно даже молчать и тем не менее  Г_о_в_о_р_и_т_ь    В_с_ё ), так вот – несоизмеримые с Далем благополучно получали звания  -- становились народными (иногда – СССР!). По-моему, на той же встрече, о которой я уже рассказал вам, -- Олег Иванович  горько назвал Себя Ино – Родным артистом. Кстати говоря – Он Гениально сыграл  Печорина в телеспектакле Анатолия Эфроса, и Это – попадание в десятку – никто не сыграл бы так Печорина – т_о_л_ь_к_о   Д_а_л_ь    м_о_г!  Я думаю – Он мог быть Великолепным Демоном – если бы такой фильм существовал. А Его Арбенин, мне кажется, был бы страдающим и бесконечно Одиноким – т. е. таким, каким написал главного героя «Маскарада» Лермонтов. Увы, не пришлось Далю  сыграть и Арбенина…
                Но Олег Даль Соз – Дал программу  по стихам Любимого Поэта    и назвал Её строчкой  Стихо – Творения Лермонтова – «Наедине с тобою, брат…»   К_а_к  О_н  ч_и_т_а_е_т   Л_е_р_м_о_н_т_о_в_а!  По сравнению с чтением Даля чтение лучших наших мастеров этого дела (по крайней мере – большинства!) кажется искусственным  -- актёрским: мы совершенно забываем о мастерстве чтеца, потому что – Зву – Чит  Душа Михаила Юрьевича  Лермонтова, который и не думал умирать – как Поэт, естественно, но – вот – словно физически Ожил, и –Сам Читает Свои Стихи!..

Наедине с тобою, брат,
Хотел бы я побыть:
На свете мало, говорят,
Мне остаётся жить!
Поедешь скоро ты домой:
Смотри ж… Да что? Моей судьбой,
Сказать по правде, очень
Никто не озабочен.

А если спросит кто-нибудь…
Ну, кто бы ни спросил,
Скажи им, что навылет в грудь
Я пулей ранен был,
Что умер честно за царя,
Что плохи наши лекаря
И что родному краю
Поклон я посылаю.

Отца и мать мою едва ль
Застанешь ты в живых…
Признаться, право, было б жаль
Мне опечалить их;
Но если кто из них и жив,
Скажи ,что я писать ленив.
Что полк в поход послали
И чтоб меня не ждали.

Соседка есть  у них одна…
Как вспомнишь, как давно
Расстались!.. Оба мне она
Не спросит… всё равно,
Ты расскажи всю правду ей,
Пустого сердца не жалей;
Пускай она поплачет…
Ей ничего не значит!

                Сейчас мы поговорим о самом Значительном  -- Вершинном! -- произведении Михаила  Юрьевича Лермонтова – поэме «Демон». Начал Он писать её в 1829 г., в возрасте 14 лет, сделал 6 редакций – последнюю – в 1839-м. Все эти годы Поэт Рос, Мир Его становился всё более Глубоким и Сложным, это, конечно же – не  могло не отразиться на последующих редакциях Поэмы, но  первая строка – «Печальный Демон, дух изгнанья», написанная в 1829-м – сохранилась до конца…

             «Печальный Демон, дух изгнанья,
Летал над грешною землёй,
И лучших дней воспоминанья
Пред ним теснилися толпой;
Тех дней, когда в жилище света 
Блистал он, чистый херувим,
Когда бегущая комета
Улыбкой ласковой привета
Любила  поменяться с ним,
Когда сквозь вечные туманы,
Познанья жадный, он следил
Кочующие караваны
В пространстве брошенных светил;
Когда он верил и любил,
Счастливый первенец творенья!
Не знал ни злобы, ни сомненья,
И не грозил уму его
Веков бесплодных ряд унылый…
И много, много… и всего
Припомнить не имел он силы!

            Давно отверженный блуждал
В пустыне мира без приюта:
Вослед за веком век бежал,
Как за минутою минута,
Однообразной чередой.
Ничтожной  властвуя землёй,
Он сеял зло без наслажденья.
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья –
И зло наскучило ему».   

                Поэма «Демон»,  как сказано в «Лермонтовской  энциклопедии» --   << Основана на библейском  мифе о падшем ангеле, восставшем против бога. К  этому образу,  олицетворяющему  «дух отрицанья»,  обращались многие европейские писатели:  Сатана в «Потерянном рае» Дж. Мильтона, Люцифер в «Каине» Дж. Байрона, Мефистофель  (без промежутка)
В «Фаусте» И. В. Гёте, падший дух в поэме «Элоа» А. де Виньи и др.
                Но Лермонтов на основе широко известного мифа Соз – Дал оригинальное произведение, абсолютно не похожее на то, что было до Него: и сюжет оригинален, и образ Демона Его собственный, лермонтовский. Оригинально и то, что  здесь великолепно описана природа Грузии:

                « И перед ним иной картины
Красы живые расцвели:
Роскошной Грузии долины
Ковром раскинулись вдали;
Счастливый, пышный край земли!
Столпообразные раины,
Звонко – бегущие ручьи
По дну  из камней разноцветных,
И кущи роз, где соловьи
Поют красавиц, безответных
На сладкий голос их любви;
Чинар  развесистые сени,
Густым венчанные плющом,
Пещеры, где палящим днём
Таятся робкие олени;
И блеск, и жизнь, и шум листов,
Стозвучный говор голосов,
Дыханье тысячи растений!
И полдня сладострастный зной,
И ароматною росой
Всегда увлаженные ночи,
И звёзды яркие, как очи,
Как взор грузинки молодой!..»

             Уникальной делает Поэму «Демон» и то – как замечательно Поэт использует грузинский фольклор – на сюжет лермонтовского Шедевра могло повлиять много легенд, в т. ч. и эта, записанная, по словам Андроникова, в Кахетии, в селении Ахмета, в середине XX  в. Вот её текст:
                << Давным – давно… жила красавица Тамар, привлекавшая своей красотой не только людей, но и дэвов (дэв – в армянской и грузинской  мифологии – «нечистый», «злой дух» -- В. К.). Полюбил Тамар один дэви, да так, «что  ради неё и жизни не пожалел бы».
                Страдал он, мучился и решил наконец проникнуть к ней.
                С тех пор каждую ночь являлся к Тамар и до самого рассвета целовал и прижимал к сердцу рассыпанные на подушке волосы.
                Мечтает дэви, глядя на спящую: «Дождусь утра, откроюсь ей, а ночью  унесу её с собой в страну дэвов, и сладко заживём с ней». Но думает: «А может ли она жить в стране дэвов? Нет, думает, лучше  обещаю ей  бесконечную жизнь и богатства несметные и только издали стану ласкать её.»
                Но для чего Тамар его богатства?
                Так, погружённый в свои думы, сидел он однажды у изголовья спящей Тамар и слышит: поёт петух, настало время уйти. Не смог дэви больше терпеть – поцеловал девушку.
                Вздрогнула Тамар, очнулась, осмотрелась – никого нет – и заснула. Но сгубил её  поцелуй дэви. Стала она бледнеть, чахнуть и скоро угасла.
                Когда узнал дэви о её смерти, стонами все   горы растревожил. С тех пор безутешен живёт он, рыданиями убивается. А когда навещает кладбище – ураган  проносится над землёй; знайте: это  дэви оплакивает могилу Тамар. >>.

                А теперь – снова о «Демоне» Лермонтова. Вы помните? – Дочь грузинского князя, Тамара – выдают замуж: она – Прекрасна!

               «Клянусь полночною звездой,
Лучом заката и востока,
Властитель Персии златой
И ни единый царь земной
Не целовал такого ока;
Гарема брызжущий фонтан
Ни разу жаркою порою
Своей жемчужною росою
Не омывал подобный стан!
Ещё ничья рука земная,
По милому челу блуждая,
Таких волос не расплела;
С тех пор как мир лишился рая,
Клянусь, красавица  такая
Под солнцем юга не цвела.

                В последний раз она плясала.
Увы! Заутра ожидала
Её, наследницу Гудала,
Свободы резвую дитя,
Судьба печальная рабыни,
Отчизна, чуждая поныне,
И незнакомая семья.»

                И Демон узрел пляшущую Тамару, и – влюбился!..

                «…на мгновенье
Неизъяснимое волненье
В себе почувствовал он вдруг.
Немой души его пустыню
Наполнил благодатный звук –
И вновь постигнул он святыню
Любви, добра и красоты!..
И долго сладостной картиной
Он любовался – и мечты
О прежнем счастье цепью длинной,
Как будто за звездой звезда,,
Пред ним катилися тогда.
Прикованный незримой  силой,
Он с новой грустью стал знаком,
В нём чувство вдруг заговорило
Родным когда-то языком.
То был ли праздник возрожденья?
Он слов коварных искушенья
Найти в уме своём не мог…
Забыть? – забвенья не дал бог:
Да он и не взял бы забвенья!..

                Тем временем жених Тамары скачет на собственную свадьбу: богатый, именитый – вероятно старинного княжеского рода – но если бы это могло спасти от неминуемого: мойры – богини Судьбы – всё время прядут нить, и одна из них вот – вот оборвёт нить жизни властителя Синодала – тамариного  жениха; не случайность, нет, а – происки Демона, и – жених убит разбойниками… В разных районах Грузии записаны народные песни о гибели жениха перед свадьбой, плач над ним --  одной из таких песен (можт быть  -- несколькими) пользовался Лермонтов, когда писал сцену гибели – я бы сказал – несбывшегося мужа Тамары и его оплакивания:

«Фиалку на горе на снежной
Посадил я, а выросла роза.
Стало ходить оленье стадо.
Пусть пасётся,не топтало бы только.
В лес пошли тесть и зять наречённый.
Выстрелил юноша – убил оленя.
Выстрелил старый – убил жениха.
-- Дитя моё, Тамар!  Я убил твоего супруга.
-- Отец мой почтенный,
Пусть покоя тебе не даёт моё горе!
               Дай мне топор –
               Порублю дорогу в лесу.
                Дай свечу –
                Освещу себе путь в лесу.
                А найду его –
                Возьму в мужья мёртвого».

«Кому доводилось видеть,
Чтоб без жениха приходила девушка?
Чтобы жених лежал, упав навзничь,
Чтоб смотрела на него молодая?
-- Свекровь, моя матушка!
Не в обиду ли тебе приход мой?
Уйду, как пришла! Я ведь
Только глянула в дом твой!»

                Из «Демона»:

                «В семье Гудала плач и стоны,
Толпится на дворе народ:
Чей конь примчался запалённый
И пал на камни у ворот?
Кто этот всадник бездыханный?
Хранили след тревоги бранной
Морщины смуглого чела.
В крови оружие и платье;
В последнем бешеном пожатье
Рука на гриве замерла.
Недолго жениха младого,
Невеста, взор твой ожидал:
Сдержал он княжеское слово,
На брачный пир он прискакал…
Увы! Но никогда уж снова
Не сядет на коня лихого!..

                Тамару, так и не ставшую женой – родные отвезли в монастырь,  где она – долго – долго – томится одна. Демон не появляется   п_о_к_а, но настанет  -- Наста – Нет Его Час, а Час этот Он Сам подготавливает – ей слышится под сводом храма Его речь, Его образ скользит перед нею, Он тихо сияет как звезда пред её взором, и Она ждёт  Е_г_о – правда, ещё не знает – к_о_г_о   и_м_е_н_н_о:   но – О_н_а    у_ж_е   И_м    О_к_о_л – Д_о_в_а_н_а…

                «Тоской и трепетом полна,
Тамара часто у окна
Сидит в раздумье одиноком
И смотрит вдаль прилежным оком,
И целый день, вздыхая, ждёт…
Ей кто-то шепчет: он придёт!
Недаром сны её ласкали,
Недаром он являлся ей,
С глазами, полными печали,
И чудной нежностью речей.
Уж много дней она томится,
Сама не зная почему;
Святым захочет ли молиться,
А сердце молится  е_м_у;
Утомлена борьбой всегдашней,
Склонится ли на ложе сна:
Подушка жжёт, ей душно, страшно,
И вся, вскочив, дрожит она;
Пылают грудь её и плечи,
Нет сил дышать, туман в очах,
Объятья жадно ищут встречи,
Лобзанья тают на устах…»

                И вот Демон – видимо, поняв – «Пора!» -- является Тамаре, и начинает её смущать – Он говорит о том, как Он её любит, и – исповедуется перед нею – Исповедь Демона – каково! – а по сути бросает ей в душу яд – щепотку за щепоткой – травит бедную душу девушки, а – противоядие не может придти – ему неоткуда взяться – Тамара одна и Бог, наверное, забыл о ней – «Он занят небом, не землёй! – говорит ей Демон о Боге. Демон – Космический, а Тамара – земная, поэтому  такой образ родился у меня: она напоминает человека, оказавшегося  в открытом поле в страшную грозу; нет никого кругом, молния может ударить в тебя в любой  момент – а ты – одинокий – маленький – беззащитный перед бушующей Стихией! Только положение Тамары ещё хуже – молния может и не ударить в человека в открытом поле, а Тамара обречена уже тем, что стала избранницей Демона! Но она – отравленная – непоправимо – безвыходно – всё-таки сомневается – боится Грозной Силы стоящей перед ней! Бедная девушка – наверное, с печалью, но –в Печали этой Неизъяснимое Блаженство – говорит Искусителю:

                «Кто б ни был ты, мой друг случайный,
Покой навеки погубя,
Невольно я с отрадой тайной,
Страдалец, слушаю тебя.
Но если речь твоя лукава,
Но если ты, обман тая…
О! пощади! Какая слава?
На что душа тебе моя?
Ужели небу я дороже
Всех, не  замеченных тобой?
Они, увы! прекрасны тоже;
Как здесь, их девственное ложе
Не смято  смертною рукой…
Нет! дай мне клятву роковую…
Скажи, --  ты видишь: я тоскую;
Ты видишь женские мечты!
Невольно страх в душе ласкаешь…
Но ты всё понял, ты всё знаешь –
И сжалишься, конечно, ты!»

                Демон – этот,  по тонкому наблюдению  Тамары – «страдалец», --  к_о_н_е_ч_н_о  –  н_е   с_ж_а_л_и_л_с_я: произнеся ещё один Монолог – нарисовав перед нею картины их будущей неземной жизни вдвоём – думаешь, читая это, поддавшись чарам искушающего Демона(шучу!) – какие – Явные! – преимущества  т_о_й  жизни  -- в надзвёздных краях – «И будешь ты царицей мира, // Подруга первая моя», --обещает Демон Тамаре, -- видишь мысленным взором преимущества Т_о_й  жизни над нашей, земной –ползаем здесь как муравьи – что мы такое перед Космическим Демоном! – и завершает Он свой Монолог словами – «Люби меня!..»,
                и –

                «… он слегка
Коснулся жаркими устами
Её трепещущим губам,
Соблазна полными речами
Он отвечал её мольбам.
Могучий взор смотрел ей в очи!
Он жёг её. Во мраке ночи
Над нею прямо он сверкал,
Неотразимый, как кинжал.
Увы! злой дух торжествовал!»

                Тамара после поцелуя Демона умирает.

                В Поэме Демону противостоит Ангел (ангелы): когда Злой дух только собирался искушать Тамару – «посланник рая, херувим» пытался уговорить  своего Антипода отступиться – пощадить невинную душу. Но Демон грозно говорит Ангелу –«Оставь её, она моя!» -- и Ангел, грустный, бессильный перед Духом Зла – отступается сам – он улетает, и в конце концов бегство Ангела  стоит Тамаре жизни… Потом Ангел (другой?) несёт душу Тамары – ну да, когда дело было сделано – за душой явился! – а  Демон пытается её отнять; но теперь бессилен он – потому как Ангел выполняет Волю Божью, а Воля Соз – Дателя Такова, что Душе княжны уготован Рай:

                << , В пространстве синего эфира
Один из ангелов святых
Летел на крыльях золотых,
И душу грешную от мира
Он нёс в объятиях своих.
И сладкой речью упованья
Её сомненья разгонял,
И след проступка и страданья
С неё слезами он смывал.
Издалека уж звуки рая
К ним доносилися – как вдруг,
Свободный путь пересекая,
Взвился  из бездны адский дух.
Он был могущ, как вихорь шумный,
Блистал, как молнии струя,
И гордо в дерзости безумной
Он говорит: «Она моя!»

                К груди хранительной прижалась,
Молитвой ужас  заглуша,
Тамары грешная душа.
Судьба грядущего решалась,
Пред нею снова он стоял,
Но, боже! – кто б его узнал?
Каким смотрел он злобным взглядом,
Как полон был смертельным ядом
Вражды, не  знающей конца, --
И веяло могильным хладом
От неподвижного лица.

«Исчезни, мрачный дух сомненья! –
Посланник неба отвечал: --
Довольно ты торжествовал;
Но час суда теперь настал  --
И благо божие решенье!
Дни испытания прошли;
С одеждой бренною земли
Оковы зла с неё ниспали.
Узнай! давно её мы ждали!
Её душа  была из тех,
Которых жизнь – одно мгновенье
Невыносимого мученья,
Недосягаемых утех:
Творец из лучшего эфира
Соткал живые струны их,
Они не созданы для мира,
И мир был создан не для них!
Ценой жестокой искупила
Она сомнения свои…
Она страдала и любила –
И рай открылся для любви!»

             И Ангел строгими очами
На искусителя взглянул
И, радостно взмахнув  крылами,
В сиянье неба потонул.
И проклял Демон побежденный
Мечты безумные свои,
И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной
Без упованья и любви!.. >>

                Казалось бы – положительным героем здесь должен быть Ангел (ангелы?). Но что они такое – раз и навсегда установленные – не меняющиеся никогда – представления о добром, о хорошем; скажу уточняюще – о желательном. Носитель света и добра? И вправду – носитель – не поспоришь. Но они (ангелы), мне кажется – олицетворяют собой тех, кто готовы загнать в «прокрустово ложе» -- По – Смевших выйти За –пределы: Демон –это Вечное «За – Пре – Де – Лы», Это – Мя – Теж – Бунт против раз и навсегда установленного: По – Смел бросить Вы – Зов, и – кому: Богу! А так бы жил себе пресной жизнью Божьего вассала! Демон, Это – Сам Лермонтов, который всегда – Бунт и Мя – Теж – об этом я говорил уже и в 1-й лекции, и в этой – нынешней – но как не говорить – повторяясь – об одной из Важнейших черт Натуры Лермонтова и одной из характернейших Черт Его Гения! --  Демон Один против Бога и всего небесного синклита – Он и вынужден скитаться бесприютно – Неприкаянно века и Века в Про – Странствах Миро – Здания, где Он – всегда будет Чужой!   Это – Сам Лермонтов – Вос  -- Паривший на Такую Высоту какой не достигал ни один русский поэт (а может быть, и мировой!), Бросивший Вы  -- Зов  многому и многим:  обществу – светским гостиным – балам  -- пустым красавицам – безкрылым  добропорядочным стихам, которые как буржуа в своей конторе, -- Он на этой Высоте Чувствует Себя О – Чень  О – Ди – Но – Ким. Мучительное Блаженство Демона – в Его  Неприкаянности --  Отверженности ВсеЛенСком  ОдиНоЧесТве;  Мучи – Тельное Бла -- Жен – Ство Лермонтова – в том же! Потому-то и тема Демона была очень Личной для Великого Поэта. – Виктор Афанасьев пишет о начале работы Лермонтова над Поэмой:
                «Не отождестволяя себя с Демоном, ещё не видя  отчётливо его черт, Лермонтов смутно чувствовал в нём что-то своё».

                В 1829 г. Поэт Соз – Даёт первую редакцию Поэмы «Демон», и в 1829-м  же  написано Его стихотворение «Мой демон», в 1830 – 31—м Он это стихотворение переработал:
                1.

Собранье зол его стихия;
Носясь меж тёмных облаков,
Он любит  бури роковые,
И пену рек, и шум дубров;
Он любит пасмурные ночи,
Туманы, бледную луну,
Улыбки горькие  и очи,
Безвестные слезам и сну.

                2.

К ничтожным хладным толкам света
Привык прислушиваться он,
Ему смешны слова привета
И всякий верящий смешон.;
Он  чужд любви и сожаленья,
Живёт он пищею земной,
Глотает жадно дым сраженья
И пар от крови пролитой.

                3.

Родится ли страдалец новый,
Он беспокоит дух отца,
Он тут с насмешкою суровой
И с дикой  важностью лица;
Когда же кто-нибудь нисходит
В могилу с трепетной душой,
Он час последний с ним проводит,
Но не утешен им больной.

                4.

И гордый демон не отстанет,
Пока живу я, от меня,
И ум мой озарять он станет
Лучом чудесного огня;
Покажет образ совершенства
И вдруг отнимет навсегда
И, дав предчувствие блаженства,
Не даст мне счастья никогда.

                А вот что пишет Афанасьев об окончании Лермонтовым Великой Поэмы (первой редакции):
                «Поэма окончена (но, может быть, и нет), а Лермонтова мучает весь этот вымысел, как нечто совершившееся с ним. В какой-то степени это так и есть. Он думает о Демоне. Думает так, как будто пытается решить свои духовные проблемы.»

                Демон – и не положительный герой, и не отрицательный – всё гораздо сложнее. Конечно – никому не придёт в голову считать, напр., гётевского Мефистофеля положительным героем;  но лермонтовский Демон, мне кажется – ещё более много – Значный Образ:  Он, как я уже говорил – Необыкновенная Свобода – Бунт против устоявшегося, казалось бы, раз и навсегда, и – тёмное – порочное – разрушительное – и то, и то, в Лермонтове было, демоническое, естественно, в гораздо меньшей степени, но – было!

                А теперь – о триптихе Великого русского Художника Михаила Врубеля. Он обожал Лермонтова и много иллюстрировал Его Произведения: удивительные по проникновению в лермонтовский Мир Иллюстрациии. Но Врубель не просто Великий Художник, Он Со – Природен Лермонтову, Они – Одной крови. Однако Триптих – «Демон сидящий», «Летящий Демон»  и «Поверженный Демон» -- не иллюстрации к Поэме, это –  Г_е_н_и_а_л_ь_н_ы_е   К_а_р_т_и_н_ы –  Шедевры русской Живописи! Особенно Сильное Впечатление на меня производит «Демон сидящий»:  какая Мощь в этом Демоне – сразу возникают ассоциации с Титанами из древнегреческих мифов (общее – не только мощь, но и история похожая – Титаны бросили  вызов  олимпийским богам, сражались с ними, и – про – играли, Демон Бро – Сил Вы – Зов Богу – Богу Единому!); но во врубелевском Демоне, у которого глаза  Го – Рят – не то чтобы даже обрячённость, а та самая Неприкаянность и – Стра – Дание, что у Лермонтова: эта мощь ни к чему, ведь Счастье – невозможно, да и возможно ли что-либо кроме Вечных Скитаний! – т. е. то что есть в лермонтовском  Демоне – у Врубеля, на мой взгляд – Уси – Лено.
Трагедия Демона не только в том, что Он обладает мертвящей силой и может У – Бить всё живое земное, к чему прикоснётся (убил же Он несчастную Тамару!); Трагедия  прежде всего в том, что Он не может убить самого себя, чтобы навсегда избавиться от Вечной Непри – Каянности и Отверженности: Ему не дано смерти – обычной, человечьей, а значит, и самоубийство невозможно Он обречён по воле Бога, не могущего простить своего бывшего ангела на Казнь, которая никогда не кончится   
 -- Века, Тысячелетия, Миллионы лет в Прос – Торах Миро – Здания будет Ле – Тать Несчастный Демон, лишённый смерти: Стра – Дания Демона Безсмертны, ибо Без – смертен Он!..
                Хочу проиллюстрировать эти мои размышления моим стихотворением 2013-го  года «Вечная камера»:

…И даже в Ка –
                мере –
                простится? –
                Пыточ –
                Ной
Была как Видно
                Казнь
                Его
                Нес –
                Быточ –
                Ной, --

Не божье –
             чело --
                вечье Нака
                Зание:
Нет Смерти –
                Есть – Без –
                смертные! --
                стра –
                Да –
                Ния…

                Два уточнения: камеры в прямом смысле этого слова нет для  Демона; но Его Вечные Скитания – Отвер – Женность Его, -- и есть Его Вечная Камера!.. И ещё: в моём стихотворении заключённый наказан людьми; Демон же, как  уже сказал недавно – наказан Богом, и На  -- Каза – Ние, как вы понимаете – Тяж –Чайше – Е – без возможности подать апелляцию на имя судьи!..

                Третья Картина врубелевского Триптиха – «Демон поверженный»; но у Лермонтова этого нет. Это – врубелевский конец Истории Демона. Он, в отличие от Лермонтова, -- подарил Демону Смерть.

                Я тоже Соз – Дал  с_в_о_е_г_о  Демона. У меня есть тетраптих (4 стихотворения), -- я ещё называю это произведение маленькой поэмой. Написано это в 2010-е г. г. И посвятил я его трём Великим Михаилам: Лермонтову, Врубелю и Михаю Эминеску – Гениальному молдаво-румынскому Поэту (годы жизни – 1850 – 1889-й), автору  Поэмы «Лучафэрул». Главный герой Поэмы Эминеску – Небесная Звезда – влюбляется в земную девушку – царевну и хочет ради неё променять бессмертье на земную судьбу, чтобы всё время быть рядом с любимой и в свой срок умереть, как и она. Но, видя с Высоты – как её пытается соблазнить – и небезуспешно – дерзкий мальчишка – паж – Лучафэр (мы называем эту звезду Венерой) понимает: Небесному – Небесное, земному – земное, и вместе им не быть никогда. Лучафэр не обладает мертвящей силой лермонтовского Демона, и он – отнюдь не падший ангел, но общее в этих абсолютно разных Поэмах --- мысль о несовместимости двух далёких друг от друга миров.

« -- Не всё ль равно, с кем будешь ты,
С другим или со мною?» --

                говорит Лучафэр с высоты царевне.

«…Забавою судьбы слепой
              Вам быть в кругу бесплодном,
А мне – всегда самим собой,
             Бессмертным и холодным», --

                Этими словами Небесной Звезды заканчивается Поэма Эминеску.

                Что касается моего Тетраптиха – отталкивался я, когда писал его – от: 1-е стихотворение от Врубеля – картина «Демон сидящий», и даже – если ещё точнее – не от картины Врубеля отталкиваюсь, а о Ней пишу  -- т_а_к  _я _Е_ё  п_о_н_и_м_а_ю;  2-е стихотворение – от лермонтовской Поэмы; и 3-е – 4-е – уже а_б_с_о_л_ю_т_н_о   м_о_ё: конец этой маленькой поэмы – не трагический – мне хотелось, чтобы всё  з_а_к_о_н_ч_и_л_о_с_ь  х_о_р_о_ш_о,  потому и конец хороший.

                Мой Демон.

                1.

…Вот мускулы –
                как
                у Атланта,
По –
            Ту –
              сторонний,
                но – не весь, --
Здесь –
        Гениального
                Таланта
Зарница –
             А душевных
                Ран-то! –
Начало –
           Про –
               Долженье
                Здесь!..

…О Глубина
                ненужной
                Мощи, --
Отнюдь не
             Сущее
                любя –
Мне скажут
                так?—
                «Пиши-ка проще!
                Ах, эка –
                занесло
                тебя
куда!..» --

                …Но тут –
                не просто
                тема –
А – Боль, --
              пред – Дверие? –
                Беда, --
Здесь –
         Он –
     п_о_к_а   с_и_д_я_щ_и_й –
                Демон:
Картина –
          Жизнь Его?
                (Гряда)…

                2.

…А Он летел –
                Про странство
                Раз –
                Рывая,
Чего искал,
                мятежный, --
                что хотел*? –


Усмешка
             губы тронула
                кривая…

…И  ни с одним
                из всех
                небесных тел
Он не столкнулся…

                Всюду
                От –
                Вергаем,
И в нынешней,
                Да и в Грядущей
Мгле, --

          Он ведал –
                т_е_м
                не насладиться

                Раем, --

Хотел
        другого Рая Он –
                в Тепле, --

Спустился ниже –
                даже и не
                тёплых –
Горячих
           Чувств Земных –
                Взаимных –
                Д_в_у_х   
                Л_ю_д_е_й, --
                Мета –
                Лась
                Тень Его
                в вечерних
                стёклах –
Метафора –
                ведь
                Ме –
                Чущий –
                Ся
                Дух
Летит, --

          не знал,
                где можно
                опуститься,
не знал Он,
                где согреют
И поймут…

…Душа Его –
                Опять
                Взмы –
                Вая –
                Птицей
            Ме –
               Талась Оди –
                Нокой –
                не простится
  Ему
    Мятеж…
              Печальнее
                минут
Нет…
     Не – минут, --
                Бессмертен
                Он,
                И – Вечность
Ме –
     Таться
Бу –
    Дет –
        так –
           Наверняка –
Один –

        и где
               Его
                (кого?) –
                Сердечность, --
            Бессмертье –
                Одинокие
                Века…

                3.

…И – опустился,
                И – пошёл, --
                Навстречу
Шла девушка –
                стройна, --
                а может –
                Жизнь
Сама
        На –
           Встречу
                Шла…

…О Человечье –
                сливайся с
                За –
                Пре –
                Дель –
                Ным,
                И – Вершись, --

Любовь
          (Душа к Душе!) –
                Ей
                Было
                Мало
              Земного,
                всё же
                Э_т_о –
                На земле…

…И  Т_о – о чём
                мятежная
                Мечтала
Душа –
     вот – вот
          Произойдёт:
                В тепле!..

…А в небе хладном –
                Бури
                бушевали,
И свой планеты
                продолжали
                бег, --

Но – Здесь Друг Друга
                за руки
                Держали,
В Земные –  В_м_е_с_т_е! –
                Устремляясь
                Дали
Та, что
         Раз –
          Веяла Его
                Печали, --
И Он –
     уже –
       П_о_ч_т_и   ч_т_о! –
                Человек!..

                4.

        Демон спящий: абсолютно моё – совсем уж анти – врубелевское, -- вместо ужасной точки Врубеля – моё многоточие…

…Он не повержен,
                нет –
                Он просто
                Спит,
А рядом тихо
               Девушка сидит, --
Я не хочу
           Вовек
                могильных плит,

Хочу чтоб Миром
                Правила
                Любовь –
             -- Спи, Демон,
                спи –
                устал Ты –
                Бог с Тобой
(И вместо цвета ночи –
                Голубой
Цвет), --
            Мир Тебе –
                чтоб
                не вернулась
                боль… 

               И последнее, что я хочу рассказать о Поэме Лермонтова «Демон» -- даже не о самом Шедевре, а о том, как оценивали Его современники Великого Поэта. Летом – осенью 1838 г. << Он (Лермонтов – В. К.) появляется, -- пишет Виктор Афанасьев, -- в салонах Елизаветы Хитрово, Воронцовой – Дашковой, Долли Фикельмон…Становится завсегдатаем вечеров (точнее – ночей) у  [Владимира ] Одоевского. Этой осенью он возобновил знакомство – вернее дружбу – с Додо Сушковой, теперь графиней Ростопчиной, уже известной поэтессой, которая так же вращается в большом свете. Но излюбленное его место – дом Карамзиных…>>
                «Оказавшись знакомым Карамзиных, Лермонтов попал в моду у той части общества, которая до этих пор была ему недоступна.»
                << 29 октября  он читал здесь «Демона». Мы получили большое удовольствие – слушали Лермонтова  (он у нас обедал), -- писала Софья Николаевна Карамзина сестре, -- который читал свою поэму «Демон». Ты скажешь, что название избитое, но сюжет, однако, новый, он полон свежести и прекрасной поэзии. Поистине блестящая звезда восходит на нашем столь бледном и тусклом литературном небосклоне». О «Демоне» пошли слухи. Все старались как-нибудь добыть себе список, и действительно – такие списки появились в аристократических домах. >>.   

                И даже императрица Александра Фёдоровна (супруга Николая I) заинтересовалась лермонтовской Поэмой. – Она  << всегда интересовалась поэзией и вообще литературой (это опять Виктор Афанасьев — В. К.), -- в том числе книгами, запрещёнными в России; как только что-нибудь бывало запрещено – это тотчас, втайне от супруга, оказывалось у неё в кабинете… Царь делал вид, что не знает этого. Слава Лермонтова через светских знакомых уже дошла до неё. Ей так расхваливали «Демона», что она попросила генерал – адъютанта графа Василия  Алексеевича Перовского (он был приятелем Жуковского и Пушкина…) доставить ей список поэмы. <…> …Перовский подошёл к Лермонтову и передал ему просьбу императрицы. <…>
                Дней через десять Лермонтов доставил Перовскому список «Демона». 10 февраля Перовский читал его императрице (царь немного прихворнул и не пришёл на это чтение). В тот же день она писала своей подруге графине Бобринской: «Сегодня вечером – русская поэма Лермонтова «Демон» в чтении Перовского, что придавало ещё большее очарование этой поэзии. – Я люблю его голос, всегда немного взволнованный и как бы запинающийся от чувства.» …Как видно, «Демон» императрице понравился. Список остался во дворце. >>.

                Владимир Соколов. «О Лермонтове».    

Машук оплыл – туман в округе.
Остыли строки, стаял дым.
А он молчал почти в испуге
Перед спокойствием своим .
В который раз стихотворенье
По швам от страсти не рвалось.
Он думал: это постаренье!
А это зрелостью звалось.
Так вновь сдавалось вдохновенье
На милость разума его.
Он думал: это охлажденье.
А это было мастерство.               

              Виктор Афанасьев. Из книги «Лермонтов»:

          «Хмурый день кончается рано. Часто идёт мокрый снег, порывами налетает ветер. Даже в тёплых, ярко освещённых гостиных ощущается дыхание наступающей зимы. Лермонтов сбегает с середины бала, с последнего акта оперы. До конца, то есть почти до утра, сидит только у Одоевского и Карамзиных. Одоевский и Краевский неустанно напоминают ему, что имя его
 Теперь звучит громко, что его долг писать и писать и что они согласны не иметь удовольствия видеть его у себя на вечерах, если он будет сидеть за письменным столом… Что он должен участвовать в их, так широко теперь разрекламированном журнале… И он им обещал – и стихов, и прозы.»

                Лучшая проза Лермонтова вот – вот будет написана – роман «Герой нашего времени» (о нём я расскажу позже). Но уже Соз – Дана  -- в 1835 г. – Лучшая драма Великого  Поэта – «Маскарад» -- одна из величайших пьес русского театра. Чтобы понять, что побудило Лермонтова написать остро – Социальную Драму в стихах, надо знать, какие события предшествовали Соз – Данию Шедевра. << Окончив в декабре 1834 г. Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (об этой Школе в жизни Лермонтова я буду рассказывать подробно в 3-й части моего лермонтовского цикла – В. К.), впервые надев гусарский мундир, -- пишет исследователь Ирина Чистова, -- Лермонтов принимает живейшее участие в светской жизни Петербурга; в это время его можно встретить и на балах в Дворянском собрании, и на знаменитых маскарадах в доме Энгельгардта, и в великосветских гостиных, и в театральной зале на очередной премьере с участием знакомых актрис. Об этом Поэт мечтал ещё в юнкерской школе. «… Одно лишь меня ободряет – мысль, что через год я офицер! – писал Лермонтов М. А.  Лопухиной. – И тогда, тогда… боже мой! если бы вы знали, какую жизнь я намерен вести!.. О, это будет чудесно: во-первых, причуды, шалости всякого рода и поэзия,  купающаяся в шампанском…»  В декабре 1834 г. Лермонтов сообщал Лопухиной: « Я теперь бываю в свете…» >>.

               И вот, наблюдая петербургский высший свет вблизи, и даже видя этих людей лицом к  лицу – постоянно общаясь с ними – Он всё отчётливо понимал, что   д_о_л_ж_е_н   их Обличить – Безпощадно, как они того заслуживают! У Поэта сильное Желание уйти в отставку – заниматься  т_о_л_ь_к_о   л_и_т_е_р_а_т_у_р_о_й.  << Тем более что вместо службы, -- пишет Виктор Афанасьев, -- в голове что-то вроде «Горя от ума» вертится. Пьеса в стихах. Лермонтов наконец решился выйти к публике как поэт, но не со стихами или поэмами, а с пьесой, трагедией. Написать, поставить на сцене Александринского театра. И тогда решится его судьба: офицер – или всё-таки литератор.

                Во время учений в лагерях, в палатке, в свободные часы Он обдумывал эту пьесу. Он представил себе Мочалова в главной роли. Какая же это будет роль? Конечно, сильный,  во всём разочарованный человек, который делает последнюю ставку… на любовь. Игрок. А уж тут злые силы света замелькали вокруг, интригуя, угрожая, ускользая… Лермонтов ни о чём другом не мог больше думать. >>.

                Князь.

…Да в вас нет ничего святого,
Вы человек иль Демон?

               Арбенин.

Я? – игрок!

                Главный герой Драмы – игрок Евгений Арбенин – глубоко несчастный человек, который сам не верит, что он может быть по-настоящему – полно – кровно – счастливым. Да, он встретил девушку, которую – наконец-то! – полюбил: ему так к_а_ж_е_т_с_я – он цепляется за эту надежду, как утопающий за соломинку. И не верит, что выплывет, поскольку душа уже п_о_ч_т_и    з_а_х_л_е_б_н_у_л_а_с_ь. Если у него и есть и_л_л_ю_з_и_я   счастья, то в этом, во что он хотел бы верить – таится яд ещё более сильный, чем яд положенный им в мороженное. Вот Его Монолог:               
    
                Арбенин
                (один)

Бог справедлив! И я теперь едва ли
                Не осуждён нести печали
                За все грехи минувших дней.
Бывало, так меня  чужие жёны ждали
                Теперь я жду жены своей.
В кругу обманщиц милых я напрасно
                И глупо юность погубил;
Любим был часто пламенно и страстно,
И ни одну из них я не любил.
Романа не начав, я знал уже развязку,
                И для других сердец твердил
                Слова любви, как няня сказку.
И тяжко стало мне, и скучно жить!
И кто-то подал мне тогда совет лукавый
Жениться… чтоб иметь святое право
Уж ровно  никого на свете не любить;
И я нашёл жену, покорное созданье,
Она была прекрасна и нежна…

               Теперь – внимание:  ч_т_о   о_н   г_о_в_о_р_и_т   д_а_л_ь_ш_е! –

                Как агнец божий на закланье,
Мной к алтарю она приведена, --

                Это он – о Нине – жене своей. Получается – Арбенин приговорил её уже давно – задолго до того как приревновал? – приговорил – к чему? – не знаю – наверное – знал Лермонтов, ведь Арбенин – Его Соз – Дание – Соз – Дание Могучей Души, Саркастического Ума и Стра – Дающего Сердца Великого Поэта! Могу утверждать одно: здесь и не пахнет семейным счастьем для Нины, -- бомба, заложенная под их семью несчастной природой Евгения Арбенина должна была рано или поздно рвануть! – Слова, которыми  главный герой «Маскарада» заканчивает свой Монолог –  С_т_р_а_ш_н_ы_е  с_л_о_в_а   как раз говорят о том, что душа его –  п_о_ч_т_и мертва – лишь подобие надежды сквозит в этих словах – и_м_е_н_н_о   п_о_д_о_б_и_е – подобно лучику света, пытающемуся пробиться сквозь сгущающуюся тяжёлую Тьму:

И вдруг во мне забытый звук проснулся:
                Я в_ 䬬_у_ш_у   м_ё_р_т_в_у_ю   свою
Взглянул… и увидал, что я её люблю;
                И, стыдно молвить… ужаснулся!..
                Опять мечты, опять любовь
В_ п_у_с_т_о_й   г_р_у_д_и   бушуют на просторе;
И_з_л_о_м_а_н_н_ы_й   ч_е_л_н_о_к,  я снова брошен в море
                Вернусь ли к пристани я вновь?

                (выделенные слова выделены мною – В. К.)

                Обречённая душа, и – уже! погибшая жизнь ещё живого человека…

                А сейчас – Монолог юной жены Арбенина: Нина вернулась домой – Евгений долго ждал её – и на его упрёк отвечает ему:

                Нина.

                Ах, мой творец!..
Да ты всегда не в духе, смотришь грозно,
И на тебя ничем не угодишь.
                Скучаешь ты со мною розно,
                А встретимся, ворчишь!..
                Скажи мне просто: Нина,
                Кинь свет, я буду жить с тобой
И для тебя; зачем другой мужчина,
Какой-нибудь бездушный и пустой,
Бульварный франт, затянутый в корсете,
С утра до вечера тебя встречает в свете,
А я лишь час какой-нибудь на дню
                Могу сказать тебе два слова?
                Скажи мне это… я готова,
В деревне молодость свою я схороню,
                Оставлю балы, пышность, моду
                И эту скучную свободу.
Скажи лишь просто мне, как другу… Но к чему
Меня воображение умчало…
Положим, ты меня и любишь, но так мало,
Что даже не ревнуешь ни к кому!

                Какой контраст: почти мёртвый душевно Арбенин, и – чистая, трепетная Нина! Она, мне кажется – та самая чистота, бескорыстие, умение любить – т. е. то наиболее живое, чего Лермонтову всегда не хватало в светском обществе!..

                Но снова – о Евгении Арбенине – о его Трагедии. – Мир Казариных, Шприхов, Звездичей и т. д. ему глубоко чужд  -- «Напрасно я ищу повсюду развлеченья. // Пестреет и жужжит толпа передо мной… // Но сердце холодно, и спит воображенье: // Они все чужды мне, и я им всем чужой», --говорит он. Тем не менее Арбенин не  ищет общества людей настоящих, отличающихся от «приличьем стянутых масок» так же. как живой человек отличается от манекена. Вокруг него т_о_л_ь_к_о   маски,   ж_и_в_а_я,   н_а_с_т_о_я_щ_а_я  –  одна Нина.  Она   м_о_г_л_а   б_ы   вытащить его душу из адовой бездны, если б он этого захотел сам, и протянул свою душу навстречу её душе, которую она ласково и доверчиво протягивает ему – наивно веря тому, в ком поселилась смерть. Но он, «уличив» Нину в неверности – убивает эту возможность на воскрешение, а маски вокруг него… большинство – равнодушно – «мелко – светским» господам ритуала, коим и маскарад  является – безразлична судьба бедной девушки; кто-то --  торжествует, сводя счёты с Арбениным…

                Я хочу поразмышлять о том, чем же Евгений Арбенин отличается от тех, кто вокруг него – в чём его   н_а_д. – (без промежутка)
Начну с того, что он способен на великое Зло – Действо – пользуясь выражением Бориса Пастернака – его можно назвать «гением поступка», а применительно к Арбенину правильнее будет сказать – «гений злого поступка»; впрочем, «поступок» этот – убийство, так что он – ещё точней – «Гений преступления»; а все окружающие его (кроме Нины, конечно) способны только на мелкие пакости; правда, один из них – Неизвестный – увидев, как Арбенин положил яд в мороженое – не предотвратил преступление – убийства могло и не быть, поэтому его молчание, мне кажется – тоже Зло – Действо, почти равное арбенинскому  Преступлению;  но Неизвестный – не вполне человек, он – Рок в человеческом обличье, Рок, который должен настигнуть Арбенина; остальные же, как я уже сказал – способны лишь на мелкие пакости, и живут своей убогой жизнью, назову её жизнёнкой.

                Арбенин.

             Говорят, у вас жена красотка…

                Шприх.

                Ну – с, что ж?

                Арбенин.
                (переменив тон)

                А ездит к вам тот смуглый и в усах?
           (насвистывает песню и уходит).

                Шприх
                (один)

                Чтоб у тебя засохла глотка…
                Смеёшься надо мной… так будешь сам в рогах.

                (Теряется в толпе.)

                Многие герои «Маскарада» теряются в толпе, ведь они –часть толпы, они сами – толпа, олицетворение стадности (по словам Бориса Пастернака, сказавшего  -- «Стадность – прибежище неодарённости»). Неодарённость эта определяет и будет дальше определять в  обществе, которое Гневно и с Болью душевной показывает Лермонтов определять то, что всегда серо – неиндивидуально, и – не всегда, конечно, убивает таких людей, как Лермонтов, но – жестоко борется с Ними – иначе не может – само присутствие таких людей  з_д_е_с_ь,   р_я_д_о_м – перечёркивает то, чем общество  сие живёт. Но я сейчас противопоставил самого Поэта толпе; однако Лермонтов – Творец, Гений, -- и значит – В_н_е  толпы. А если говорить о героях Михаила Юрьевича, то – не из толпы – уродливый  жестокий Вадим из раннего (неоконченного) романа «Видим», чья омерзительная внешность вполне согласуется с его чёрной душой – один из самых ярких героев юного Лермонтова (он вне толпы со знаком минус)… Вне толпы – Григорий Печёрин из Великого Романа «Герой нашего времени» (о Нём мы ещё будем  говорить – подробно)… И, конечно же – вне толпы (с жирным знаком минус) Зло -- Дей Евгений (без промежутка)
 Арбенин, о котором мы говорим сейчас – и разговор этот далеко не кончен. – Арбенин – человек Могучих Страстей, разрушающих (и раз –Рушивших уже!) Его – он сам  это Раз  -- Рушение довершил убийством  Нины. Она, отравленная им – говорит – «Я, кажется, больна,  // И голова в огне», потом пытается вызвать мужа на откровенность – ей кажется – он неласков с нею последнее время, на что Арбенин едко и с ожесточением отвечает –

                …что такое жизнь? Жизнь вещь пустая.
Покуда в сердце быстро льётся кровь,
Всё в мире нам и радость и отрада.
Пройдут года желаний и страстей,
                И всё вокруг темней, темней1
Что жизнь? Давно известная шарада
                Для упражнения детей;
Где – первое – рожденье!  Где второе –
Ужасный ряд забот и муки тайных ран,
Где – смерть – последнее, а целое – обман!

                Но в чём ещё его (Арбенина) отличие от Казариных. Шприхов, Звездичей, и это говорит о том, что душа его не совсем умерла – он способен страдать: убив Нину – Арбенин  г_л_у_б_о_к_о    С_т_р_а_д_а_е_т:

                Арбенин.
                <…>

                (плачет.)
Да, я тебя люблю, люблю… я всё забвенью,
Что было, предал, есть граница мщенью,
И вот  она: смотри, убийца твой
Здесь, как дитя, рыдает над тобой…

                Чуть позже – поняв, что Нина – невинна – он --  так и хочется сказать – ломая руки – восклицает –

                Ого! Я невредим.
             Каким страданиям земным
На жертву грудь моя ни предавалась,
А я всё жив… Я счастия желал,
И в виде ангела мне бог его послал
                Моё преступное дыханье
                В нём осквернило божество,
И вот оно -- прекрасное созданье, --
                Смотрите – холодно, мертво.

                Великий Поэт Мило – Серден: если бы Он не дал Раскаянья главному герою «Маскарада» -- Он бы поступил слишком жестоко! – т. е. произнося При – Говор светскому обществу – При – Говор Без – пощадный, обжалованью  не подлежащий, Поэт не без – Пощаден к Евгению Арбенину, и – При – говор всё-таки смягчает:  Арбенин так По – Трясён содеянным, что сходит с ума!

                Закончив пьесу «Маскерад» (так сначала она называлась), Лермонтов прочитал её своему  близкому другу, Святославу Раевскому. Тот  оценил новое произведение друга, вспомнил в связи с «Маскарадом»  «Горе от ума» Грибоедова, и посоветовал Михаилу предложить драму в дирекцию театров (а этого Лермонтову как раз и хотелось – «Маскарад» -- Его единственная пьеса из 5-ти написанных, которую Он предназначал для театра!).
                Но цензурный комитет отверг Драму Лермонтова. Почему? Обратимся к Ираклию Андроникову – вот что он пишет об этом:
                << Открытые балы – маскарады в доме В. В. Энгельгардта… -- балы, на которых бывали члены царской семьи и сам Николай I, пользовались в петербургском светском обществе первой половины 30-х годов огромным успехом. «Там женщины есть… Чудо…» -- сообщает князь Звездич  Арбенину. –И даже там бывают, говорят…» Этот намёк на самых знатных посетительниц маскарадов Арбенин прерывает словами: «Под маской все чины равны. У маски ни души, ни званья нет, есть тело…» Понятно,  почему III (охранное – В. К.) отделение вознегодовало и требовало изменения именно этих строк. >>.

                Кроме того, цензурный комитет не устроил конец драмы – то что Арбенин отравил свою жену да ещё и возмездия не последовало (как будто Сумасшествие – не Возмездие за страшное Преступление!). Они потребовали, чтоб Поэт переделал  Пьесу – и Он пошёл на это – переписал «Маскарад» -- оставил без изменений  только 1-е действие. Получилось произведение, лишённое гениальной остроты и огромной силы предыдущего варианта: Арбенин не отравляет жену, а только разыгрывает сцену отравления, многое другое в пьесе смягчено, прилизано – всё то благодаря чему она и стала выдающимся явлением нашей литературы и театра. Злая сатира на современное Лермонтову светское общество («Приличьем стянутые маски») стала беззубой. Он сам понимал, что написал не то; да и не пристало писать  т_а_к_о_е   Е_м_у, Великому Поэту, Который напишет в 1840 г.  о_ т_е_х   с_а_м_ы_х  -- Обличаемых  Им в «Маскараде»:  «О, как мне хочется смутить весёлость их // И дерзко бросить им в глаза железный  стих, // Облитый горечью и злостью!..» Это – в 1840 г. написано, а что он сделал в 1835-м? Какая печальная ирония над собственным Великим Творением – Приговор, вынесенный Гением Своей Хлёсткой Сатире, которая вообще-то должна убивать Напо – Вал – тех господ из высшего света, кто пока не обзавёлся толстой бегемотьей кожей, которую  не прошибёшь!
                Но – судите сами – что Лермонтов сотворил со своей драмой  -- вот отрывок из изуродованного «Маскарада» (повторяю – Арбенин в новой версии не отравил Нину, а всего лишь разыграл сцену отравления); в переделанной пьесе среди действующих лиц есть ещё и Оленька – компаньонка  Нины:

                Нина
                (упадая на колени)

О, ты ужасен! о, помилуй! пощади.
Я всё исполню, я признаюсь, -- поскорее,
Ещё есть время, говори, чего
                Ты хочешь… смерть всего страшнее,
                Смерть, смерть – да, я люблю его,,
                Нет, нет, -- то было заблужденье,
Ребячество, обман, воображенье,
                Я не любила никого…
                Позволь обнять твои колени…
Ты видишь, я у ног твоих, Евгений.
                Скажи, скажи, какой ценой
                Купить мне жизнь… Ценой мучений?
Чем хочешь буду я – твоей рабой…
                Я молода – жизнь так прекрасна;
                О, ты меня спасёшь – ты не злодей.
                Я знаю, жалость есть в душе твоей.
Помучишь и простишь; напрасно, всё напрасно,
                Мне кажется, я чувствую в груди
                Огонь, --  огонь – о, сжалься, пощади!

                (Бросается к дверям.)
                Сюда, сюда… на помощь – умираю.
                Яд, яд, не слышат, понимаю,
                Ты осторожен… никого, нейдут,
Но помни, я тебя, жестокий, проклинаю,
                И ты придёшь на божий суд!

                Явление 5-е.

                Арбенин, Нина, Оленька.

                Оленька.

Я здесь! что с вами?

                Нина.

                Ах. скорее, ради бога,
Покуда время есть! Я жить хочу, жить, жить,
Ужели  и тебя мне надо так молить?

            (Становится пред нею на колени.)

                Оленька.

О, что вы сделали…

                Арбенин.
                (помолчав)

                Перепугал немного!
               Хотел знать правду и узнал…
Опомнитесь и встаньте, я солгал,
                Я не ношу с собою яда…
                В вас сердце низкого разряда,
                И ваша казнь не смерть, а стыд.
Что вы дрожите? будьте вновь спокойны,
Вам долго жить на свете суждено,
И счастье вам ещё возможно. Но
Ничьей любви, ничьей вы мести недостойны.
                Да, ныне чувствую, я стар,
                Измучен долгою борьбою,
Последний на меня упал судьбы удар,
И я поник покорной головою.
                Желаний нет, надежды нет;
Я выброшен из круга жизни шумной
С несносной памятью невозвратимых  лет
Страдалец мрачный и безумный.

                Видите – даже стихи здесь – беспомощные! – мы знаем драму «Маскарад» как Гениальное произведение, а этот вариант – не то чтобы совсем бездарен, -- но – мне кажется Великий Поэт и Драматург на время работы над ним – отказался от своего Гения! – это же всё-таки не Нестор Кукольник какой-нибудь – а Лер – Мон – Тов!
                Но даже и в таком – изуродованном – виде – пьеса была отвергнута цензурным комитетом; а Лермонтов этого и хотел – стыдно было бы, если б на сцене   т_а_к_о_е поставили!

                Уже после гибели Поэта и Драматурга – в 1842-м году – драму «Маскарад»  в_п_е_р_в_ы_е   напечатали – с купюрами – публикаторы изъяли места, могущие вызвать возражения цензурного комитета. Критика  отреагировала  на публикацию лермонтовской драмы неодобрительно, но иначе О – Ценил Её великий Белинский, разглядевший в «Маскараде» произведение, достойное Лермонтова, в котором «нельзя не увидеть… мощного крепкого таланта».
                И только в 1862 г. (20 лет как не было на свете Великого Поэта и Драматурга)  в_п_е_р_в_ы_е – и – что очень важно – без купюр и в неизуродованном виде – драму Лермонтова поставили на сцене Малого театра в Москве. А через  (без промежутка)
2 года (в 1864-м) – на сцене Александринского театра в Петербурге, для которой драма была предназначена самим Лермонтовым. И давно уже «Маскарад» -- одна из самых репертуарных русских пьес – несть числа  постановкам Великой Драмы больше чем за полтора века…
                Но Лермонтов не знал, что Он Соз – Дал Шедевр на все времена. Он, потерпев, как Ему кажется, неудачу с пьесой, решил больше пьес не писать – хочет писать романы и повести.

                Задумывает и начинает повесть, главный герой которой – Арбенин.  Интересно, что эту фамилию носят герои 3-х произведений Лермонтова: Владимир Арбенин – драма «Странный человек»  (1831 г.); Евгений Арбенин – драма «Маскарад» (1835 г.); и вот теперь – Александр Арбенин. Рассказывая о детстве Александра, описал кое-что из своего детства. но… вдруг пропало желание продолжать, и Он прервал работу   н ад повестью.
                В 1836 г. Лермонтов, при участии Святослава Раевского, начинает писать роман «Княгиня Лиговская» -- из жизни петербургского общества 1830-х г. г. Здесь – года за два до «Героя нашего времени» появляются и Печорин, и семья Лиговских. И зовут Печорина так же, как в «Герое…» -- Григорий Александрович. Правда, роман «Княгиня Лиговская» -- о другом. Он остался неоконченным – чуть больше 60 страниц написано, и волею обстоятельств работа была прекращена. Но можно сказать, что это в каком-то смысле – репетиция «Героя нашего времени».

                В 1837 г. Россия отмечала 25-летие Бородинской битвы. Лермонтов уже написал однажды – в 1831 г. – стихотворение на эту тему – «Поле Бородина». Теперь Он достал 6-летней давности стихотворение и стал писать его заново. – Поэт беседовал с унтер – офицером, участвовавшем в этом сражении, а офицер, как выяснилось – происходил из простых пензенских мужиков; беседовал Он и со своими родственниками, отличившимися на Бородинском поле, в частности с двоюродным дедушкой, Афанасием Алексеевичем  Столыпиным, который был штабс – капитаном и в Бородинском бою командовал артиллерийскими  батареями.
                «Наш батарейный командир Столыпин, -- пишет один  из участников той битвы (А. С Норов), -- увидев движение кирасиров, взял на передки, рысью выехал несколько вперёд и, переменив фронт, ожидал приближения неприятеля без выстрела. Орудия были заряжены картечью; цель Столыпина  состояла в том, чтобы подпустить неприятеля на близкое расстояние, сильным огнём расстроить противника и тем подготовить верный успех нашим кирасирам… Под Столыпиным убита его лихая горская лошадь».
                Вот чьими рассказами – воспоминаниями  пользовался Поэт;  а дальше уже – интуиция Художника, Поэтический Гений Лермонтова, который и позволил Ему Соз – Дать ещё один Шедевр русской поэзии. – Поэт сумел ухватить самый нерв того что происходило во время битвы, как если б Он сам был на Бородинском поле. Замечу, что впервые в русской поэзии рассказывает и даёт оценку историческим событиям простой солдат (молодой солдат спрашивает – бывалый отвечает).
                Друзья Лермонтова, когда Он прочитал им «Бородино» -- пришли в восторг – даже наградили Поэта аплодисментами. «Краевский… сказал, что ничего подобного нет во всей русской поэзии, не исключая и Пушкина. <…>  Перечитывали ещё и ещё – дивились мужественному складу строф, многозначительности скупо набросанных картин, великой красоте души героя – несуетной, самоотверженной» (из книги Виктора Афанасьева).

                Лев Николаевич Толстой несколько десятилетий спустя назвал «Бородино» << зерном своей «Войны и мира» >>.

                Я не буду давать от начала до конца   б_е_з  п_е_р_е_р_ы_в_о_в   стихотворение «Бородино» -- вы его и так слышали  и читали много раз. Я сделаю по-другому: строфы из лермонтовского Шедевра будут перемежаться выдержками  из «Войны и мира» Льва Толстого. Конечно – совпадения тут нечасты – всё-таки не надо забывать, что в лермонтовском «Бородино» воюют в основном солдаты, а у Толстого – офицеры преобладают (гусары и др.), но это – о_д_н_а   в_о_й_н_а ,  о_д_н_а   б_и_т_в_а , и, мне кажется – объединяет два разных произведения – стихотворение и роман –  а_т_м_о_с_ф_е_р_а    в_о_й_н_ы  -- вот почему я рискнул  соединить.    
      
 << -- Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спалённая пожаром,
            Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, ещё какие!
Недаром помнит вся Россия
              Про день Бородина!

Да, были люди в наше время.
Не то , что нынешнее племя:
                Богатыри – не вы!
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля…
Не будь на то господня воля,
                Не отдали б Москвы!

Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
                Ворчали старики:
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
                О русские штыки?»

И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
                Построили редут.
   У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки –
                Французы тут как тут! >>

                <<  На бугре у неприятеля показался дымок выстрела, и ядро, свистя, пролетело над головами гусарского эскадрона.  Офицеры, стоявшие вместе, разъехались по местам. Гусары старательно стали выравнивать лошадей. Все поглядывали вперёд на неприятеля и на эскадронного командира, ожидая команды. Пролетело другое, третье ядро. Очевидно, что стреляли по гусарам;  но ядро, равномерно – быстро свистя, пролетало над головами гусар и ударялось где-то сзади. Гусары не оглядывались, но при  каждом звуке пролетающего ядра, будто по команде, весь эскадрон со своими однообразно – разнообразными лицами, сдерживая дыханье, пока летело ядро, приподнимался на стременах  и снова опускался. Солдаты, не поворачивая  головы, косились друг на друга, с любопытством высматривая впечатление товарища. На каждом лице… показалась около губ и подбородка одна общая черта борьбы раздражённости и волнения.  >>.


<< Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
                Постой-ка, брат мусью!
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдём ломить стеною,
Уж постоим мы головою
                За родину свою!

Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?
                Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
«Пора добраться до картечи!»
И вот на поле грозной сечи
                Ночная пала тень.

Прилёг вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,
                Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
                Кусая длинный ус. >>.

                << Вахмистр хмурился, оглядывая солдат, как будто угрожая наказанием. Юнкер Миронов нагибался при каждом пролёте ядра. Ростов, стоя на левом фланге, на своём тронутом ногами, но видном Грачике, имел счастливый вид ученика, вызванного перед большою публикой, к экзамену, в котором он уверен, что отличится.  Он ясно и светло оглядывался на всех, как бы прося обратить внимание на то, как он спокойно стоит  под ядрами. Но и в его лице та же черта чего-то нового и строгого, против его воли, показывалась около рта. >>.

<< И только небо засветилось,
Всё шумно  вдруг зашевелилось,
                Сверкнул за строем строй.
Полковник наш рождён был хватом:
Слуга  царю, отец солдатам…
Да жаль его: сражён булатом,
                Он спит в земле сырой.

И молвил он, сверкнув очами:
«Ребята! Не Москва ль за нами?
                Умрёмте ж под Москвой,
Как наши братья умирали!»
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
                Мы в Бородинский бой.

Ну ж был денёк! Сквозь дым летучий
Французы двинулись, как тучи,
                И всё на наш редут.
Уланы с пёстрыми значками,
Драгуны с конскими  хвотами,
Все промелькнули перед нами,
                Все побывали тут. >>.

                << …два полка кавалерии поскакали через Семёновский овраг и только что въехали на гору, повернулись и во весь дух поскакали назад. Так же двигались и пехотные солдаты, иногда забегая совсем не туда, куда им велено было. Все распоряжения о том, куда и когда подвинуть пушки, когда послать пеших солдат – стрелять, когда конных – топтать русских пеших, -- все эти распоряжения делали сами ближайшие начальники частей, бывшие в рядах, не спрашиваясь даже Нея, Даву и Мюрата (наполеоновские генералы – В. К.), не только Наполеона. Они не боялись взыскания за неисполнение  приказания  или за самовольное распоряжение, потому что в сражении дело касается  самого дорогого для человека – собственной жизни, и иногда кажется, что спасение заключается в бегстве назад, иногда  в бегстве вперёд, и сообразно с настроением минуты поступали эти люди, находившиеся в самом пылу сражения. В сущности же, все эти движения вперёд и назад не облегчали и не изменяли положения войск. Все их  набегания и наскакивания друг на друга почти не производили им вреда, а вред, смерть и увечья наносили ядра и пули, летавшие везде по тому пространству, по которому метались эти люди. >>.

<<  Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
                В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
                Гора кровавых  тел.

Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
                Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась – как наши груди;
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
                Слились в протяжный вой… >>.

                <<  Страшный вид поля сражения, покрытого трупами и ранеными, в соединении с тяжестью головы и с известиями об убитых и раненых двадцати знакомых генералах и с сознания бессильности своей прежде сильной руки произвели неожиданное впечатление на Наполеона, который обыкновенно любил рассматривать убитых и раненых, испытывая тем свою душевную силу (как он думал). В этот день  ужасный вид поля сражения победил ту душевную силу, в которой он полагал свою заслугу и величие. Он поспешно уехал с поля сражения…>>.

<<  Вот смерклось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый
                И до конца стоять…
Вот затрещали барабаны –
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны,
                Товарищей считать. >>.

                << Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге, погибель пятисоттысячного нашествия и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородиным была наложена  рука сильнейшего духом противника.  >>.

<< Да, были люди в наше  время,
Могучее, лихое племя:
                Богатыри – не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,
                Не отдали б Москвы!  >>.

                Из статьи Ираклия  Андроникова о Великом  Стихо – Творении Лермонтова:
                << Когда заходит речь о 1812 годе, о Бородинской битве, о московском пожаре, мы невольно вспоминаем лермонтовское «Бородино». И, желая точнее и образнее выразить собственные мысли и представления, используем в качестве метких изречений,  призывов, заглавий газетных статей чуть ли не половину строк этого замечательного стихотворения: «День Бородина», «Ребята! Не Москва ль за нами?», «Не даром помнит вся Россия», «Уж постоим мы головою за родину свою!»… Много ли в русской поэзии произведений, кроме басен Крылова и «Горя от ума» Грибоедова, строчки которых навсегда вошли бы в повседневную жизнь, как строчки «Бородина»?! >>.


Рецензии