Мастер Кирилл. 17 часть. План Прасковьи
И решила: этому не бывать! Это из-за неё. Из-за Анны. Он счастлив без Прасковьи. Он нашёл своё счастье, а она, Прасковья, в этом счастье не была. Не нужна. Не важна. Не любима.
И ночью она не спала.
Ворочалась с боку на бок. Выходила в сени — подышать свежим воздухом, а то думы прямо обжигали лицо. Стояла в темноте, смотрела на звёзды, куталась в платок и думала. И под утро она решила.
Для начала она должна встретиться с этой женщиной. С Анной. Посмотреть на неё. Увидеть её, кто она такая. Что в ней такого, чего нет в Прасковье? Почему Иван выбрал её? А потом наговорить ей всякого. Может, даже навести поклёп на Ивана. Обвинить его в бесчестии. Сказать, что он не тот, за кого себя выдаёт. Что у него есть уже женщина. Что он не будет верен. Что он бросит её, как бросил других. Что она, Прасковья, знает его насквозь и не советует с ним связываться.
Она придумывала слова. Подбирала фразы. Строила планы. И не думала, не думала, что этот поклёп может обернуться против неё самой! Что ложь, она, как камень: бросишь — полетит не туда, куда целился. Что слово, сказанное против другого, может ударить в тебя же. Что она, Прасковья, рискует остаться ни с чем. Ни с кем. Ни с чем. Одна. Навсегда.
Но она не думала об этом. Она думала только о нём. О себе. О своей боли. О своей любви. О своей жизни, которую отнимали у неё. И решила: бороться. До конца. Как умеет. Как может. Как женщина, которой нечего терять.
Утром она встала раньше всех. Растопила печь. Принесла воды. Замесила тесто. Делала всё, что делала всегда. Но внутри у неё было другое. Холодное, уверенное, решительное.
Она знала, где живёт Анна. Слышала, как Иван говорил про Запсковье, про дом, про улицу. Она найдёт её. Найдёт и скажет всё, что придумала. Всё, что накипело. Всё, что рвалось наружу.
А потом будь что будет. Или она уйдёт. Или Прасковья останется. Или всё рухнет. Или нет. Она не знала. Но решила: попробовать. Бороться. Не сдаваться без боя.
Утром Иван, Кирилл и София снова ушли в мастерскую.
Скоро должны были начаться работы с камнем по первому теплу. Уже был новый заказ для артели каменщиков: псковское вече постановило строить церковь. Это было частью городской жизни Пскова. Всё решалось там — на вече. Город был свободной зоной. Артель уже гудела, готовилась. Мастера каменщики с удовольствием ждали нового заказа: за зиму все денежные запасы иссякли, кормить семьи было первым делом.
А после их ухода — Прасковья быстро оделась. Никому ничего не сказала. И выскочила на улицу.
Она направлялась к Анне. Сердце её стучало сильно. От волнения даже разболелась голова. Мысли путались. Она буквально неслась по городу — не шла, а бежала. Прохожие оборачивались и глядели ей вслед. Что случилось? Не пожар ли опять в городе? Смотрели быстро по сторонам, ища глазами грозное пламя. И выдыхали: слава Богу, нет.
А Прасковья бежала дальше. Через мост. Через Великую. На Запсковье. Она знала дорогу, слышала, как Иван говорил. Знала, где дом, где улица. И неслась туда, будто от этого зависела вся её жизнь. А может, и зависела.
Она думала о том, что скажет. Слова приходили сами — злые, колючие, обидные. Она представляла лицо Анны — незнакомое, чужое, и хотела увидеть на нём боль. Такую же, как у неё. Чтобы та поняла, что значит терять. Чтобы та отступила. Ушла. Оставила Ивана ей. Прасковье. Той, кто был с ним шесть лет. Той, кто заслужил его. Той, кто любил его всей душой.
Она не думала о том, что ложь — это грех. Что поклёп — это страшно. Что слово, сказанное против другого, может ударить в неё же. Она думала только о нём. О себе. О своей боли. О своей любви. О своей жизни, которую отнимали у неё.
И она бежала. Спешила. Неслась. Будто могла успеть. Будто могла остановить то, что уже началось. Будто могла повернуть вспять реку, которая неслась вперёд неудержимо, как сама жизнь.
У прохожей женщины, Прасковья уточнила, где живёт тут вдова кузнеца Анна. И вот она уже остановилась у дома. Постояла. Перевела дух. Сердце колотилось. Голова кружилась. Она вздохнула глубоко, судорожно и постучала.
Свидетельство о публикации №126111601072