Конструкция мира
наспех, из подручного хлама и
глины,
Где каждая вещь обречена на
износ, как старый буфет в
прихожей.
Творец не стремился к симметрии
линий или к блеску витрины -
Он просто оставил пространство
для трещин, на наш силуэт
похожих.
И тело само - не храм, а скорее
изношенный, тесный футляр,
В котором сквозняк гуляет по
рёбрам и ноет к плохой погоде.
Оно не способно вместить без
остатка ни страсть, ни небесный
дар,
Как ржавая бочка не держит воду
своей вопреки природе.
Поэт существует на стыке износа
и странной, упрямой речи,
Пытаясь из сбоев, одышки и боли
сложить безупречный звук.
Но плоть тяжела, и к вечеру
горбятся, словно от груза, плечи,
И буква, слетая с пера на бумагу,
теряет свой прежний стук.
А Бог наблюдает за этим без
гнева, с привычных высот
чердака,
Где время не делится на столетья,
на ссадины и морщины.
Ему не в новинку, что глиняный
сосуд протекает слегка,
И что несовершенство - не сбой
механизма, а главная суть машины.
Ведь если бы всё здесь отлили из
бронзы, без сколов и без
кривизны,
То некому было бы всматриваться
в небо в надежде найти опору.
И дар не возник бы из тихой тоски
и невысказанной вины,
И слово не стало бы способом
выжить, переча глухому спору.
Мы - только наброски, черновики
на полях бесконечной тетради,
Где строчка зачёркнута, где клякса
легла на сырой ещё лист.
И в этом изъяне, в усталом
движенье, в неточном,
растерянном взгляде
Скрывается больше живого тепла,
чем в мраморе, что безупречно
чист.
Так пусть эта плоть продолжает
скрипеть, как несмазанная телега,
Пока в ней теплится искра и голос
пытается выправить кривь.
Несовершенство - единственная
плата за право касаться неба
И оставлять на невинной бумаге
свой слабый, неровный штрих.
И тот, кто придумал всю эту
механику сбоев, утрат и потерь,
Наверное, знает, зачем в
ненадёжную глину вложил этот
смысл до дрожи -
Чтоб каждый из нас, упираясь
плечом в закрытую наглухо дверь,
Хоть раз попытался сказать о
главном - пускай не вполне
пригоже.
Свидетельство о публикации №126111508748