Nachtseite Ночная сторона

Сумерки звучат, как роковой шаг угасания старого дня, но именно этот самый момент, когда истончается привычная нам ткань повседневности, обнажает перед нами иную реальность. В этот час просыпается то, что немецкие романтики называли ночной стороной нашей души. Любимый город за окном теряет свои четкие, дневные очертания и превращается в некую декорацию к фантасмагориям Гофмана, где за каждым углом прячется наш теневой двойник, а тихий бой часов звучит как тревожное предчувствие.

В эти минуты тишина моей комнаты становится такой густой, липкой и осязаемой. Именно тогда начинает властвовать не разум с его сухой логикой, а мое подсознание, о котором веками шепчут своими стихами проклятые поэты. Обыденные вещи отныне обретают зловещую самостоятельность, а пустота угла давит коленом на грудь, превращая покрывало тьмы в тяжелый, удушливый, но такой живой фантом. Кажется, стоит лишь закрыть глаза и в сознание ворвется такой знакомый лермонтовский демон тоски или байроновская мятежная тень, несущая с собой сладкий яд прекрасного безумия.

Но увы, впереди уже заботливо ждет самое страшное мое испытание, что выпадает в этот час - взглянуть в зеркало. В его холодной глубине отражается не просто усталое лицо с печальными глазами, нет, там отражается во всей своей красе душевный распад. Подобно героям Эдгара По, я замираю перед собственным отражением, не в силах понять, кто из нас настоящий, а кто лишь призрак, запертый по ту сторону проклятого бытия. Тишина начинает звенеть так громко, что становится страшно пошевелиться, ведь любое движение способно разбудить холодную безысходность, что свернулась голодной змеей у самого сердца.

В глухой тиши застывших комнат,
Где свет дневной давно погас,
Тебя твои же тени вспомнят
И тихо выйдут напоказ.

За гранью сонной - злого дня,
Где правит тайный полумрак,
Встает из бездны подсознания
Мой безупречный вечный враг.

Он смотрит из глубин зеркальных
Холодной пустотой глазниц,
В нем отражение тайн печальных
И шелест вырванных страниц.

Здесь каждый шорох - предвещание,
Здесь воздух тяжек, как свинец,
И в лихорадочном молчании
Душе мерещится конец.

И нет ни выхода, ни света,
Лишь вязкий страх и темнота,
На крик безумного поэта,
Звенит немая пустота...