Манифест жизнелюбия
Есть стихи, которые заряжают энергией, не дают опустить руки ни при каких, даже самых мрачных, обстоятельствах. Мне кажется, нижеследующее творение Ирины Царьковой из разряда именно таких произведений:
Жить до донышка
Нет, нельзя жить не любя!
Надо жить и гореть до донышка.
Губы горечью напоят,
Станет сладкой рябина - солнышко.
Нет, нельзя уходить назад!
В ласках ветра купается осень.
Мы вином наполним бокал,
На двоих выпьем нашу проседь.
Нет, нельзя уходить скуля,
С фотографии смотрит время.
Я бокал поднимаю не зря!
Нет, нельзя жить не веря!
Перед нами, по сути дела, настоящий манифест жизнелюбия. Автору удалось вложить в двенадцать коротких строк целую философию: не сдаваться, не оглядываться, не предавать веру и любовь, даже если путь тернист.
Очень удачен и художественно оправдан рефрен «Нет, нельзя…», который звучит как личная клятва, как внутренний голос, удерживающий от слабости. Мне кажется, именно эта настойчивость придаёт стихотворению силу убеждения: это не отвлечённая лирика, а прямое обращение к себе и к читателю. И каждый запрет здесь — не ограничение, а призыв к действию: нельзя жить не любя, нельзя уходить назад, нельзя уходить скуля, нельзя жить не веря. Такая ритмическая и смысловая повторяемость работает как заклинание, как формула стойкости.
Особенно ярко звучит ключевая метафора «гореть до донышка». На мой взгляд, в ней совмещены сразу несколько смысловых слоёв. «До донышка» — разговорное, почти домашнее выражение, но в сочетании со словом «гореть» оно приобретает неожиданный масштаб: речь уже не о мимолётной вспышке, а о полном, без остатка, проживании жизни. Это не про эффектность, а про глубину: пламя должно догореть до самого дна, чтобы ничего не осталось недоговорённым, непрожитым.
По-моему, очень выразителен и контраст горечи и сладости: «Губы горечью напоят, / Станет сладкой рябина — солнышко». Здесь горькая рябина, которая в русской традиции и так несёт оттенок трудной, но настоящей правды, вдруг становится сладкой — и не вопреки, а благодаря прожитому. А «солнышко» рядом с рябиной работает как маленькое чудо: даже в поздней осени, в горечи, можно разглядеть свет. Это не отрицание боли, а её преображение силой отношения к жизни.
Не менее интересен образ осени, которая «в ласках ветра купается». С моей точки зрения, здесь осень — не символ увядания, а время зрелости и красоты: она не страдает, а принимает ветер как естественное прикосновение мира. И дальше этот мотив зрелой красоты подхватывается строкой «На двоих выпьем нашу проседь»: проседь — это не утрата, а знак прожитых лет, и её предлагается не стыдиться, а разделить, превратить в повод для тоста.
Финал стихотворения — «Я бокал поднимаю не зря!» — звучит как жест, который невозможно не почувствовать. Мне кажется, в этом жесте есть и благодарность, и решимость, и готовность идти дальше. Он ставит эмоциональную точку, но не закрывает тему: напротив, оставляет ощущение движения.
Отдельно хочется отметить интонацию текста: она разговорная, живая, местами почти выкрикнутая, но при этом не теряет поэтичности. В нём нет тяжеловесной патетики, зато есть та самая искренность, которая убеждает сильнее любых красивых слов. По моему мнению, именно эта естественность делает стихотворение близким: оно будто сказано не «с пьедестала», а от сердца к сердцу.
«Жить до донышка» — это стихотворение-поддержка, стихотворение-напоминание: жизнь стоит того, чтобы проживать её с верой и любовью, не отворачиваясь от трудностей. Я искренне восхищаюсь тем, как автору удалось в столь лаконичной форме удержать и энергию, и тепло, и внутреннюю силу. Такие строки хочется перечитывать, когда силы на исходе, — и они действительно помогают снова расправить плечи.
Александр МУРАШКО, филолог.
Примечание. В рецензиях, которые выставляются на всеобщее обозрение, я пишу только о достоинствах разбираемых творений. Разного рода погрешности обсуждаю с авторами исключительно в личной переписке и никогда не выношу эти обсуждения в публичное пространство.
Свидетельство о публикации №126111503301