Эффект Ааронова - Бома в глазах богомола

Словно вычли движение из привокзальной полыни,
оставляя в сухом стебельке только складень предплечий:
богомол на весу, как застрявший в зелёной латыни
переводчик чужих неразгаданных противоречий,
держит паузу перед рывком. За фасеткой - такой
многогранный колодец, каким и не бредил Овидий:
отойди за гараж, заслонись папиросной рукой
этот мнимый зрачок всё равно заключит в омматидий.

В этом жёстком футляре - ни жалости, ни суеты,
только точный, до доли микрона, прищур косогора,
где октябрьский ветер сдувает сухие листы
за ограду гудящего под напряженьем прибора.
Насекомое зрение держит такой параллакс,
будто взгляд в середине намеренно пуст и раздвоен:
огибая слепое пятно без помарок и клякс,
он смыкается дальше - и тем безупречней устроен.



Физик знал этот выверт: упрячь под экран соленоид,
чтобы поле снаружи равнялось в расчётах нулю,
но пучок электронов, прошивший сухой целлулоид,
всё равно набирает нежданную сдвижку в петлю.
Даже если ни искры не вырвалось из-за засова
и не тронуло пальцев ни током, ни беглой виной,
не иссяк потенциал несказанного вовремя слова,
уводящий по фазе того, кто прошёл стороной.

Так, дворами минуя квартал, где ни разу с тобой
да и не было повода, в списках никто не отмечен,
почему же на выходе, с тою же самой судьбой,
день внезапно рябит и до самого дна обесцвечен?
Изолирован контур, и выжжена вся полоса,
ни упрёка в окне, ни дымка продувных папирос,
только две вероятности, порознь стерпев небеса,
при сложении гасят друг друга, идя вразнос.


Вот за этим смещеньем, обняв стебелёк, богомол
и следит дотемна сквозь просохший на ветре хитин,
будто в памяти сводит безжалостный свой протокол
неучтённых потерь посреди городских котловин.
Для него мы прозрачны до полос той интерференции,
до гашения света, который старались беречь,
где ни бог, ни механик уже не дадут индульгенции,
ибо то, что не тронуло, может и насмерть обжечь.

И когда ты уходишь вдоль сетки в ноябрьскую мглу,
понимаешь внезапно: в гранёной ячейке и нет
никакого зрачка - только в сумрачном этом углу
поглощается наглухо робкий твой пепельный свет.
Эта чёрная точка не движется - это ты сам,
огибая запретную будку на мёртвом замке,
переносишь провал по холодным зелёным глазам
и сжимаешь нетронутый воздух в пустом кулаке.


Рецензии