Мастер Кирилл. 14 часть. Слёзы

Всю ночь Иван ворочался.

Он не мог уснуть. Мысленно он  был с Анной. Он решал, как лучше ей сказать, чтобы она вышла за него замуж и не боялась. Что сказать про Прасковью, про детей, про дом. Как убедить её, что всё будет хорошо. Он придумывал слова и тут же отбрасывал их. Не те. Не такие. Слишком грубые. Слишком мягкие. Слишком много слов. Слишком мало.

А утром, чуть свет, он первым делом вывел Прасковью в сени.

Она не ожидала. Смотрела на него удивлённо, испуганно. А он взял её за плечи не сильно, но твёрдо  и сказал:

— Прасковья. Я должен быть уверен. Что ты не против Анны. Что между вами не будет проблем. Скажи мне это. Подумай хорошенько. Чего ты боишься? Мы тебя не обидим. Я уверен, что Анна — женщина порядочная. И от неё плохого ждать тебе не стоит.

Он говорил это спокойно, уверенно. Как человек, который всё решил и ждёт подтверждения. Как хозяин, который хочет порядка. Он думал, что она скажет «да». Или «нет». Или что-нибудь простое. Он не был готов к тому, что случилось дальше.

А Прасковья посмотрела ему в глаза  и не сдержалась. Слёзы брызнули из её глаз внезапно,  так бурно. Она закрыла лицо руками  и рыдала так, будто всё, что копилось в ней шесть лет, вырвалось наружу. Иван ошарашенно смотрел на неё. Он не ожидал. Совершенно не был готов. И не  знал, что делать. Он боялся её обнять, как то пожалеть.

— Что ты хочешь? — спросил он наконец, растерянно. — Прасковья, скажи, что ты хочешь?

Она отняла руки от лица. Посмотрела на него  мокрыми, красными, несчастными глазами:

— Я не могу быть твоей женой. Церковь не позволяет. А я так хочу быть счастливой бабой! Иметь мужа. И своих детей!

Она уткнулась в его широкую грудь сама в каком то дурманящем порыве! Ведь впервые за шесть лет она трогала его, была так близко от этого большого, сильного мужчины, которого любила. Любила все эти годы молча, тайно, без надежды. И вот теперь  даже быть рядом с ним она не может. Он хочет привести в дом другую. Настоящую жену. А она, Прасковья, кем будет она  ? Приживалкой? Тёткой «подай-принеси»? Работницей в этом доме? И как ко мне отнесётся та? Незнакомая! Чужая! Она меня выгонит или хуже. Будет смотреть на меня, как на лишнюю. Как на обузу. Как на то, что мешает. А я… я не могу уйти. Мне некуда идти. Я шесть лет здесь. Я всё отдала этому дому. А теперь — что?
—Что мне делать, Иван? Скажи мне — что?

Иван молчал.

Он стоял, держал её за плечи — и не знал, что сказать. Он не думал об этом. Никогда не думал, что она чувствует. Не думал, что она  хочет. Не интересовался, что она любит или кого. Он привык видеть в ней тётку, помощницу, сестру жены. И не видел в ней женщину. Женщину, которая хочет того же, чего хочет он: мужа, детей, счастья. Женщину, которой нельзя. Церковь не позволяет. И ничего с этим не сделаешь.

— Прасковья… — начал он.

— Не надо, — сказала она, отстраняясь. Вытерла лицо ладонью — грубо, по-мужицки. — Не надо ничего говорить. Я знаю, что ты скажешь. Что я своя. Что я нужна. Что ты меня не выгонишь. Я всё это знаю. Но это не то. Это не то, Иван. Я хочу быть твоей. А не при тебе.

Она посмотрела на него  долго, будто прощаясь. Потом отвернулась. И пошла в дом тихо, сгорбившись, будто постарела за эти минуты на десять лет.

А Иван стоял в сенях. Смотрел ей вслед. И думал: «Господи. Что я наделал? Что я делаю? И как теперь жить?»


Рецензии