Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
И это все о ней...
Они ехали вместе на троллейбусе, молчали, каждый думал о своем, и вдруг Лиля сказала Эрике, что именно такой, как сейчас, молчаливой и загадочной, она выглядит очень привлекательно и должна производить на всех мужчин неизгладимое впечатление. Эрика была приятно удивлена. Сколько раз бывало, что Эрика о чем-нибудь взахлеб рассказывает-рассказывает, но Лиля едва ли вникает в откровения подружки, и последняя фраза повисает в воздухе. Но уж если Лиля что-то сказала, то к этому стоило прислушаться, думала Эрика. Ведь кто, как не Лиля из всей их компании обладала тем самым несомненным загадочным магнетизмом, шармом, который, казалось, не стоил ей никаких усилий. Но, видимо, какие-то секреты привлекательности все же были ей известны! А еще, возможно, у неё были магические способности. В эти свои способности Лиля верила свято. Эрика к таким вещам относилась с дружелюбным скепсисом. Но почему-то в тот вечер после того, как Лиля вышла на своей остановке, а Эрика села на одиночное сидение у окна и продолжила путь, какой-то парень, сидевший прямо за ней, стал тихонько наговаривать ей на ухо какую-то восторженную и безумно приятную чушь о том, как она хороша, какие у нее великолепные волосы, что он всю жизнь мечтал о такой девушке и тому подобное. Эрика замерла и бережно вбирала в себя прекрасные слова, ни разу не оглянувшись и ничего не отвечая. Лишь выходя из троллейбуса, она мельком взглянула на парня. Он был симпатичный, улыбался, но вероятно навеселе, решила Эрика. А может, это Лилька его наколдовала?
Лиля была красивой: нежный овал лица пронизывало теплое, мягкое сияние. Кожа была гладкой и свежей, глаза светились счастливой отрешенностью, улыбка рождала милые ямочки на щеках и обнажала ровную линию зубов. Некоторым диссонансом на лице был носик с горбинкой, но это совершенно ее не портило, наоборот, придавало облику некий аристократизм.
Стоило ей впервые появиться в этом очаровательном старинном городе, в стенах его древнего университета, чувство, что она попала в какую-то сказку, не оставляло. Все здесь Лиле казалось феерией, праздником. Сама она выросла в небольшом провинциальном городе, где было серо, безлико, уныло и пошло. Как ей хотелось вырваться оттуда! Пределом мечтаний была Москва. Там-то она и повстречала Эрику. Они обе поступали на филфак МГУ, но не прошли по конкурсу. Пришлось удовлетвориться тамошним пединститутом. На лето Эрика пригласила Лилю к себе погостить. И все! Лиля пришла в восторг от города, где Эрике посчастливилось родиться и вырасти. Как могла Эрика не понимать, что это настоящая привилегия жить в таком изумительном городе, удивлялась Лиля. Эрика с ней согласилась, и подруги решили больше в Москву не возвращаться. Они вдвоем поступили на русскую филологию местного университета.
Город пел для Лили на разные голоса. Свою извилистую мелодию выводила на флейте река, на скрипках играли узенькие улочки, католические и православные храмы возносили молитвенные хоралы, главный костел университета торжественно и громоподобно издавал звуки на гигантском органе, дворы и дворики перекликались на гитарах и арфах, в медные трубы трубили башни и башенки, кларнеты и гобои звучали на улицах с автомобильным движением, парки и скверы исполняли партии на рояле. Лиля слышала только гармонию, противоречия этого города не достигали ее слуха. Она верила, что город ее любит так же, как она его. Как раз в это время Лиля упивалась чтением “Жан-Кристофа” Ромена Роллана, узнавая в себе черты юного композитора, вдохновляясь его чаяниями, мечтая когда-нибудь записать и исполнить всю ту музыку, которую она так явственно слышала, стоя на берегу быстрой маленькой речки неподалеку от готических каменных кружев костела Святой Анны. Лиля, окончившая музыкальную школу, хорошо пела нежным сладким голосом, играла на пианино и гитаре. Они с Эрикой объединились в дуэт и пели песни Окуджавы, Никитиных, Тухманова из “По волне моей памяти”, выступали на вечерах. На одном из таких вечеров Лиля встретила курсанта местного военного училища по имени Сергей, который влюбился в нее без памяти.
Она просто растворялась от счастья в его объятиях. Но в этих объятиях нужно было быть все время начеку, все время помнить, что можно забеременеть, все время предохраняться. Становиться так рано мамой в планы Лили не входило. Как же тогда высшее образование, университет? Увы, сразу после первых любовных страстей Лиле пришлось бежать на аборт, и она зареклась когда-либо еще в жизни совершать подобную процедуру. Оказалось, что организм Лили был устроен особенным образом: беременность наступала чуть ли не от дыхания одним воздухом с Сергеем. Мама Эрики помогала ей разными народными средствами предохраняться и избавляться от нежеланных плодов любви. Сергей был молод, неопытен, но в то же время твердо знал, чего хотел. А хотел он с бешеной силой жениться на Лиле, очень боясь потерять такую яркую девушку, млевшую от удовольствия в его объятиях. Эрика и ее мама считали, что выходить замуж в 18 лет слишком рано, тем более за военного. Родители и Сергея, и Лили тоже были не в восторге. Но молодые люди осенью, в начале второго курса расписались. Лиля даже пригласила однокурсниц это событие отметить. Девушки пришли, подарили какие-то дешевые детские подарки, но и праздника-то особого не было: ни фаты, ни застолья, ни танцев. Лилю огорчало, что никакой сказочной свадьбы в ее любовной сказке не получилось. Мало что изменилось в жизни Лили и после замужества. Она по-прежнему жила в студенческом общежитии, а Сергей в своем военном училище. В шутку молодая жена называла себя соломенной вдовой. А один из однокурсников подтрунивал над ней, обзывая женой солдата. И эта шутка Лилю задевала. Хотя в образе жизни Лили в связи с замужеством особых изменений не наблюдалось, перемена произошла в ней самой. Она как будто бы немного померкла, сияние сплошной радости исчезло, город сделался более будничным, его музыка притихла. Лиля испытывала неудобство из-за того, что Сергей был ниже ее ростом, и она перестала носить каблуки и будто осела ближе к земле. И все же, несмотря ни на что замужество дало ей чувство безопасности, ореол защиты. Она видела, как другие девушки страдали, испытывали то безответную любовь, то боль измены, и понимала преимущество своего замужнего положения.
Хоть Лиля и не отличалась особым прилежанием, но учиться ей было интересно, легко и приятно. Бывало, что она сдавала сессии на одни пятерки, и ей платили повышенную стипендию. Ей нравилась тишина библиотечных залов, шелест страниц, шепот читателей, погружение в книгу, уход от действительности. Ей было дорого общение с подругами, их совместные посиделки до утра, девичьи разговоры мечтательницы Эрики, ее рассуждения об “Алых парусах”, о фильме Смирнова “Осень”. А Инна была страстной фанаткой фильмов Тарковского и повести Вежинова “Барьер” о летающей девушке. Сама Лиля в разговорах почти не участвовала и, казалось, слушала невнимательно, объясняя это тем, что все, о чем мечтают ее парящие в облаках и порхающие, как бабочки, подружки, у нее уже произошло, и ничего такого завораживающего больше в этом нет. Лиля просто нуждалась в человеческом тепле. Почему-то после замужества она и петь перестала, но приобрела абонемент на концерты симфонической музыки в филармонии и познакомилась там с двумя парнями, студентами инженерного института. Они сразу влюбились в Лилю. Она объяснила им, что замужем, и познакомила их со своими подругами. Увы, Эрике эти ребята по вкусу не пришлись. Ей подавай кого-нибудь исключительного, из ряда вон. А в этих парнях ничего экстраординарного не было.
Эрика была все же чересчур книжной. Придумывать любовь, фантазировать, конструировать воздушные замки на песке было ее страстью и доставляло гораздо больше удовольствия, чем встречаться с каким-нибудь реальным парнем. Живя в ожидании чего-то небывалого, она презирала парней-ровесников, а ее побаивались представители мужского пола, а может находили ее недостаточно привлекательной, с горечью полагала она. Но почему же? Ведь Андрей, с которым познакомила ее Лиля, сделал ей предложение сразу. Но Эрика не поверила в его искренность, посчитала это каким-то розыгрышем. В своем постижении любви она следовала лучшим литературным образцам. “Письмо незнакомки” Стефана Цвейга было ее любимым произведением. Ей нравились героини тонкой душевной организации, способные на безответное чувство, на глубокое романтическое горение, на отчаянный поступок, на возвышенное и откровенное описание своих переживаний. Тот факт, что “Незнакомка” была содержанкой какого-то богача, как-то выпадал из внимания Эрики. Главное, что “Незнакомка” так беззаветно и бескорыстно любила писателя. Эрика догадывалась, что только неразделенная любовь питает душу и вопреки расхожему мнению о том, что любовь это улица с двусторонним движением, она была твердо уверена, что, наоборот, настоящая любовь это улица с односторонним движением. Самыми вдохновляющими для нее строчками были: “Я жить хочу, хочу печали любви и радости назло”, или “Не радость, а мученье, я нахожу в тебе”. Вот такой вот мозахизм черпала она из прекрасной русской поэзии. Эрика была платонически влюблена в одного профессора, писала ему письма. Все над ней посмеивались, считая, что она не в себе. Но такая любовь возносила ее на недосягаемую высоту и духовно обогащала .
Лиля не со всеми девочками чувствовала себя так же комфортно, как с Эрикой и Инной. В общежитии студентки были грубее и примитивнее, и ей часто казалось, что они шепчутся у нее за спиной и говорят что-то обидное в ее адрес.
Зимой на втором курсе они с Эрикой участвовали в подготовке капустника в честь Медиума - середины учебы их друзей из инженерного института. Вместе сочиняли шуточные тексты на известные мелодии, пели, репетировали какие-то сценки. Именно благодаря Лиле, ее мягкости и контактности, в их сугубо девичьей компании появились мальчики, стали завязываться романы. Андрей, получивший отставку от Эрики, увлекся другой. О Лиле он был самого высокого мнения. Ему казалось, что в отличие от большинства легкомысленных филологичек, с которыми ему довелось познакомиться, только Лиля обладала настоящей женственностью и притягивала к себе, как магнит. Мало кто догадывался о душевной хрупкости и уязвимости казавшейся самодостаточной Лили.
В перерыве между репетициями она, возбужденная и радостная, неожиданно предложила Эрике устроить сеанс гипноза.
– А ты умеешь? – удивилась заинтригованная Эрика.
– А вот ты сейчас узнаешь.
В предвкушении чего-то необычайного Эрика прямо на сцене уселась на стул, а Лиля начала над ней колдовать. Ничего особенного Эрика не чувствовала, кроме приятного ощущения от Лилькиных пассов. Но вдруг гипнотизерша резко прервала свой сеанс как будто по чьему-то невидимому приказу. Разочарованная Эрика заныла:
– Лиль, ну почему? Я же не почувствовала еще ничего.
Но загадочная и всезнающая Лиля таинственно молчала. Вообще-то она, конечно же, заметно отличалась от всех других подруг Эрики. Обычно девчонки делились разными своими секретами, несчастьями, сплетничали, изливали душу, плакались в плечо. Лиля же была выше этого, казалась скрытной и никогда не плакала. Проблемы с соседками из общежития у нее не рассасывались, и в конце третьего курса Сергей снял для них отдельную квартиру. Лиля знала, что только Сергей ее настоящая опора и защита, только с ним она чувствовала себя надежно и спокойно. Беспомощная в практических делах и быту, она очень ценила его хозяйственные качества, то, как он все брал на себя, даже приготовление еды. Из одного единственного пакета мясного фарша умудрялся приготовить целый обед: суп, фрикадельки и гарнир к ним.
Перед отъездом на каникулы к родителям Лиля подарила Эрике свою школьную фотографию, с которой на враждебный мир она смотрела растерянным и грустным отроком. На обратной стороне фотографии были ее стихи:
И оборван цветастый мой купол -
Я кажусь вам наверно глупой.
Скучный быт мне нужен, тепло -
Ранит больно зеркал стекло.
После каникул Лиля на четвертый курс в город первой любви не вернулась. Она готовилась стать матерью, осталась с родителями, взяла академический отпуск, а уж потом перевелась в другой университет и его уже и заканчивала. Эрика с Инной ездили к ней на зимние каникулы. Лиля располнела, выражение лица у нее было мягким, умиротворенным и озаренным. В доме у ее мамы, Зои Петровны, строгой, черноволосой женщины, царили безупречная чистота и порядок. Но светловолосая Лиля была похожа на папу, полного, доброго, мягкого и улыбчивого.
Лиля родила дочку. Назвала ее Аришей. Сергей по распределению уехал в Североморск и оттуда приезжал посмотреть на новорожденное дитя. Все вроде было хорошо, Лиля доучилась, получила диплом. Когда Арише исполнился год, уехала к мужу. Недолго длились ее северные испытания. Все в этом жутком месте ее шокировало, даже Сергей. Он нередко возвращался пьяным, грубил. Оказалось, что рукоприкладство в армии нормальное явление. Нет, Лилю он не бил, конечно же, только солдат. В один августовский день Лиля почувствовала, что не может там оставаться ни минуты, собрала свои и дочкины пожитки и была такова. Из этого закрытого города не так-то просто уехать. Нужны были пропуска и на въезд, и на выезд. Никто не дал Лиле пропуск, но выбраться из неволи ей все же удалось. Какая-то неведомая сила помогала. Она добралась до Мурманска, взяла билет на самолет - нет, не в город родителей (туда не было билетов), а в город своей любви. Из аэропорта она звонила всем подряд и радостно сообщала, что мечтает увидеться. Инна как раз занималась недавно родившимся у нее грудным младенцем и никак не могла встретиться. Но еще свободная и бездетная Эрика в аэропорт примчалась. Взбудораженная Лиля с пылающими щеками говорила без умолку. Какой-то размеренной беседы не получалось. Путешественница была одержима желанием встретиться с кем-то еще. С кем, она не говорила. Она то и дело вскакивала, бежала на улицу к телефону-автомату и кому-то звонила. Эрика увидела, что по голым ножкам Ариши текла зеленовато-коричневая жидкость. У ребенка был понос. Но упоминание об этом Лилю раздражало.
Да ничего страшного. Просто съела что-то не то,
Давай я сбегаю в аптеку. Или давай чайку ей дадим.
Эрика побежала покупать чай, искать аптеку. Лиля вытирала ножки и попку Ариши носовыми платочками, не выказывая беспокойства, хотя многие посторонние люди выражали озабоченность, предлагали помощь. Бестолковую мамочку это просто бесило, мол, какое их дело. Ее волновало совсем другое, она суетилась. Вдруг ей пришла безумная идея сдать дочку в комнату матери и ребенка, взять такси и ехать к тому, с кем она так сильно хотела увидеться. Но женщина из этой комнаты заметила, что у ребенка понос, и девочку не взяла. Это вывело Лилю: “Формалистка тупая, бюрократка бездушная. Ребенок же не заразный, просто что-то не то съел”, - возмущалась она. Эрика никогда раньше не видела Лилю в таком состоянии. Настроение у подруги стремительно скакало от радостного подъема к ярости. До отлета самолета оставалось еще много времени. Лиля не говорила, сколько конкретно. Маленькая 15-месячная Ариша была не ребенок, а настоящее золото - не капризничала, не плакала. Эрика принесла ей чайку, аптеку не нашла, тем более, что Лиля утверждала, что никаких лекарств дочке не нужно, само пройдет. Она же мама - ей виднее. На прощание Эрика пожелала счастливого пути, здоровья и скорейшего возвращения назад. Она не пыталась оценивать странности в поведении подруги. С кем не бывает - бегство, стресс, долгий перелет.
Лиля появилась в городе одна месяца через два, полная планов, решимости, надежд. Но Эрика как раз по окончании университета уехала по распределению в небольшой городок учительницей русского языка и литературы. И хотя она приезжала домой по субботам-воскресеньям, времени на общение с Лилей было мало. Лиля, в основном, общалась с Инной. Она устроилась на работу учителем в профтехе, нашла квартиру совместно с какой-то Юргитой в самом центре города, начала писать диссертацию по Лескову под руководством их университетского преподавателя Лужковского и готовилась к экзаменам на кандидатский минимум. Еще она брала работу в бюро переводов с французского языка и подрабатывала внештатным корреспондентом на радио. Эрику поражала бурная деятельность, неистощимая энергия подруги и такое разнообразие занятий. Сама-то она после розово-голубого университетского периода, ударившись о действительность, впала в черную депрессию. Правда, у нее завязались отношения с Андреем. Он решил сделать второй заход. Она считала, что встречается с ним от безысходности. Но ведь пора было и ей трезветь, взрослеть, думать о замужестве хотя бы для того, чтобы вырваться из дыры, в которую она попала по распределению.
Поначалу у Лили с Юргитой сложились нормальные отношения. Юргита работала тренером по плаванию, была крупной, независимой, самоуверенной и некрасивой, как казалось Лиле. Она полностью одобряла соседку за то, что та бросила военного мужа, убеждала ее с кем-то познакомиться и не быть слишком щепетильной, поменьше мучиться чувством вины из-за того, что пришлось подкинуть дочку родителям. Кроме этого она подтрунивала над Лилиной диссертацией. Эти насмешки Лиле казались верхом ограниченности и цинизма. Друг мужа Инны, сам кандидат философских наук, считал, что у Лили задатки настоящего ученого. А эта приземленная мещанка Юргита пыталась ее лишить уверенности в себе. Лиля действительно усердно трудилась, ходила после работы в библиотеку, штудировала Лескова, выписывала цитаты на карточки, составила тематическую картотеку этих цитат, разместив карточки в картонной коробке, разделенной на отсеки.
Однажды Лиля вернулась домой, а у Юргиты собралась компания. Все сидели на кухне, через которую Лиле нужно было проходить в свою комнату. Вообще кухня была просторная, с большим столом в центре, с двумя окнами. Лиля снимала маленькую комнату, но уютную. В гостях были два парня и девушка. Все стали приглашать Лилю за стол: “Не желаете к нам присоединиться?” Она согласилась, ей наливали вино, накладывали салатики, приготовленные Юргитой. Вино имело какой-то неприятный привкус, салат тоже, даже колбаса отдавала чем-то непривычно странным. Лиля сразу подумала, что туда что-то подсыпали, и есть перестала. Ребята громко смеялись, разговаривали то по-литовски, то по-русски, чтоб Лиля все-таки не чувствовала себя изгоем. Часов в одиннадцать она поблагодарила за угощение, ушла к себе и быстро уснула. Была глубокая ночь, вдруг она проснулась и очень отчетливо услышала, как Юргита со своим парнем занимались сексом, долго, со стонами. Хоть их комнаты разделяла огромная кухня, Лиле казалось, что дело происходило у нее прямо под дверью. Потом у любовников сломалась кровать, они грохнулись на пол и громко ржали. Невыспавшаяся Лиля весь день была в каком-то сильнейшем изнеможении и возбуждении одновременно. Следующим вечером она поинтересовалась у Юргиты, удалось ли той починить кровать. Юргита очень удивленно на нее посмотрела, явно не понимая, о чем речь. Сказала, что с кроватью, точнее с диваном, у нее все в порядке, и он не ломался. Но Лиля ей не поверила. Ночные оргии стали повторяться каждую ночь. Лиля не спала, слышала не только Юргиту с ее парнем, но и другую пару и еще кого-то. Они все собирались на кухне, чтобы специально дразнить Лилю, вытворяя черт знает что. Парень Юргиты подходил к самой двери и спрашивал: “Не желаете присоединиться?” Перепуганная Лиля стала проверять замок, передвигать этажерку, чтоб заслонить дверь. Этажерка упала, загремела, стоявшая на ней картотека рассыпалась. Было четыре часа утра. Юргита как раз встала в туалет, услышала странный шум, подошла к комнате Лили, спросила:
-- Ты не спишь?
Ответа не последовало.
-- Что там у тебя упало? - опять спросила Юргита.
Лиля затаилась. Ее душил страх, хотя голос Юргиты звучал обыденно и слегка озабоченно.
В тот день Лиля не вышла на работу. Утром, после ухода Юргиты, все на кухне было в обычном порядке. Когда только она успела все убрать, думала Лиля. Есть ей ничего не хотелось. Лиля вообще боялась притрагиваться к холодильнику, считая, что там вся еда отравлена. Она думала выйти из дома, купить чашку кофе с булочкой, но у нее не было сил. Не было сил собрать рассыпавшиеся карточки. Совершенно обессиленная, она закрылась у себя и уснула. С приходом Юргиты проснулась. Лиле показалось, что все страхи у нее более или менее улеглись, появилась ясность сознания, и она решила серьезно поговорить с соседкой.
-- А ты знаешь, что твой парень ко мне приставал? - провоцируя на ревность, спросила она
-- Когда? - побледнела Юргита.
-- Вчера.
-- Где?
-- А то ты не знаешь? - насмешливо прищурилась Лиля.
-- Откуда мне знать?
-- Здесь.
-- Он что, через окно к тебе лез? - язвительно спросила Юргита.
-- Зачем? Вот здесь, через дверь. Предлагал к вам присоединиться.
Юргита застыла, охваченная ознобом, осознавая, что крыша у соседки едет. Имея опыт общения с наркоманами, она не стала опровергать сказанное или убеждать Лилю, что прошлой ночью ее парень спал себе мирно в своей кровати в квартире родителей и к ней( к ним) не приходил. Она лишь спросила:
-- А каким тоном он это сказал?
Лиля ухмыльнулась и ничего не ответила. Ну при чем тут тон, искренне недоумевала она.
-- Ну а чего же ты дверь не открыла? - издевательски спросила Юргита.
-- Ты с ума сошла? - поразилась Лиля, вытаращив на соседку глаза.
Выдержав паузу, чтобы подавить эмоции, Юргита примирительно предложила:
-- Хочешь, дам тебе снотворное. Будешь спать, как младенец.
Лиля ужаснулась. Еще не хватало, чтоб ее отравили. Но уйдя к себе в комнату, нашла в своих запасах димедрол и выпила. До чего расчетливая, хладнокровная, бесчувственная, развратная тварь эта Юргита, засыпая, думала Лиля. В ту ночь она нормально выспалась, пошла на работу, а после нее заглянула к Инне.
У Инны в доме все крутилось вокруг малыша. Он уже подрос, ползал по квартире. Инна пока не работала и, утомленная скучным домашним бытом, была очень рада подруге. Лиля стала рассказывать о жутких вещах, творящихся у соседки, что там настоящий развратный притон, ей не дают спать, не дают заниматься диссертацией, хотят совратить и вовлечь в их грязь. Инна слушала, не очень вникая, потому что не все у нее укладывалось в голове, но абсолютно и полностью поддерживая Лилю. Она советовала заявить на соседку в милицию и срочно оттуда переезжать. В половине шестого пришел муж с работы, Инна его кормила обедом на кухне. Потом вынесла бутерброды и вино в гостиную комнату на столик перед телевизором. Показывали ”Влюблен по собственному желанию”, играл Янковский, но Лилю все время что-то неприятно смущало в этом фильме, как будто в нем все говорили о ней. Слава богу, фильм закончился, телевизор выключили. Бутерброды были вкусные и вино нормальное. Ей очень не хотелось уходить и возвращаться в свою “нехорошую квартиру”.
Вернувшись, она сразу поняла, что Юргита не одна и шепчется с кем-то о ней в своей комнате. Лиля неслышно прошла к себе. Было поздно, она быстро уснула. Среди ночи проснулась и явственно услышала, что кто-то под дверью тряс коробочкой с таблетками. Она испуганно застыла, чувствуя как вовнутрь всего ее тела заползает что-то мерзкое, мысли метались, звук дрожащих горошинок нарастал. Откуда-то снизу, прямо из ее комнаты доносилось жалобное мяуканье. Она сделала над собой усилие, встала, включила свет. Звуки прекратились. На полу под этажеркой валялись карточки, но поднять их не было сил. Лиля вспомнила про димедрол, приняла. На следующий день был выходной, и она спала до часу дня. Весь день была вялой, пыталась заняться диссертацией, но ничего не получалось, буквы и слова скакали с места на место. Карточки с пола она так и не подняла. Вечером к Юргите опять пришла компания, но Лиля сидела у себя в комнате, чтоб никого не видеть, боясь пошелохнуться. Ночью оргия повторилась с еще большей наглостью.
Лиля в каком-то сомнамбулическом состоянии отработала, а потом решительно направилась в милицию. Говорила, что ее хотят отравить, совратить и свести с ума. Ее внимательно выслушивали. Сначала милиционер, потом мужчина, потом женщина в белом халате, и всем она повторяла одно и то же, но никто ее по-настоящему не понимал. Лиле кололи какое-то лекарство, давали таблетки, объясняли, что у нее сильное переутомление, нервное истощение и депрессия, и ей надо подлечиться, а с соседкой ей обещали обязательно разобраться.
Через какое-то время к Лиле прямо в больницу приехала мама. С ней связались из больницы благодаря той же Юргите, которая была знакомой Лилиного дяди. Ради дочери Лилин папа, обрусевший литовец, вывезенный ребенком в Сибирь и там осиротевший, установил отношения со своим двоюродным братом. С помощью этого брата, Лилиного новоявленного дяди, ей и удалось снять комнату в самом центре города, с телефоном, отоплением и горячей водой. Никогда раньше отец Лили, Виктор Лапас, не лелеял никаких планов о возвращении на родину. Он был отрезанный ломоть, и жизнь его сложилась так, как сложилась. Он сделал приличную по советским меркам карьеру, был главным инженером на заводе, любил жену, обожал свою дочь и бесконечно гордился ею. Но судьба, вопреки всем его планам, все равно привела его чадо в “родные пенаты”, как он выражался. Решению Лили пустить корни в столь полюбившемся ей городе, а не где-то на севере, у черта на рогах, ее папа всячески сочувствовал, и с радостью был готов растить внучку, пока это потребуется. Новость о болезни дочери очень сильно его огорошила и подкосила. Мама тоже была потрясена, но отличалась гораздо более сильным характером и выдержкой, чем ее муж. Она без чьей-либо помощи сняла отдельную однокомнатную квартиру в деревянном частном доме. Много хлопотала, перевезла Лилины вещи, все белье и одежду ее перестирала, лишнее выбросила. После того, как Лилю выписали, она еще какое-то время пожила вместе с ней: помогла ей восстановить порядок в картотеке, сложив карточки в деревянную красивую коробку, наладила быт под своим мудрым руководством, закупила все необходимое для кухни, для хозяйства. На работу в профтех Лиля больше не возвращалась, никому ни под каким видом не рассказывала о больнице и о том, что с ней случилось, ни Эрике, ни Инне. Длинная пауза в общении теперь никого не удивляла, у всех была своя жизнь.
Сразу после отъезда мамы, Лиля позвонила Эрике и пригласила ее на новоселье. Перед отъездом мама приготовила пирог с яблоками, а также они вдвоем с дочкой налепили уйму пельменей. Лиля радовалась приходу подруги, хозяйничала на кухне, раскладывала горячие пельмени по тарелкам, лучилась. По ходу дела жаловалась на бывшую соседку, от которой насилу ноги унесла. Эрике рассказ о соседке казался довольно бессвязным, но она была полностью на стороне Лили.
-- Мама говорит, что у меня настоящая паника.
-- Из-за чего?
-- Ой, что ты. Во-первых, меня гложет чувство вины из-за Ариши, потом Лужковский говорит, что я ленюсь. А мне нужно торопиться. Я ведь недолго проживу.
-- Да у тебя вся жизнь впереди, о чем ты, Лиль?
Эрика как раз стояла над ящичком с аккуратно разложенными карточками.
-- Твоя творческая лаборатория! - с чувством почтения сказала она.
По лицу Лили пробежала тревожная тень.
-- Ты так считаешь? Все-таки Лесков, я убедилась, неинтересный писатель. Ну его.
Эрике стало понятно, что больше Лиля заниматься диссертацией не будет, а ведь еще год назад так расхваливала “Очарованного странника”. Они сидели за столом, разговаривали. Эрика после года унылой службы в школе, наконец, вырвалась из провинциального городка, рассказывала, что рассталась с Андреем и теперь встречается с Эдиком, серьезным и рассудительным молодым человеком, старшим программистом в вычислительном центре. Но Лиля слушала невнимательно. Включила телевизор, шел концерт Пугачевой, звучали ее лучшие песни ”Старинные часы”, “Не отрекаются любя”, “Миллион алых роз”. Все они производили какое-то магнетическое воздействие, все в душе трепетало, отзывалось.
-- Ты слышишь, слышишь, она говорит обо мне, о тебе, - восторгалась Лиля.
-- Да, слышу, - улыбалась в ответ Эрика. - Она настоящая.
Лиля тоже обладала способностью к магнетическому воздействию. Все обыденное, повседневное при ней как будто отключалось, включалось какое-то другое измерение, и Эрика снова счастливо парила.
Нечто подобное она испытала и когда они вдвоем сидели в кафе. Играли джаз. Лиля восторженно разглагольствовала о музыкальной теме и интерпретации в джазе, и что означает музыкальная свобода. Эрика опять счастливо парила над столиком, слушая подругу и джаз. Потом Лиля стала утверждать, что саксофонист якобы глаз с Эрики не сводит. Ничего такого Эрика сама не замечала, но Лиля не унималась:
-- Смотри, смотри, как он влюбленно смотрит на тебя, просто ест глазами. Ты что не видишь? - творила волшебную ауру подруга.
В кафе зашел старинный знакомый Эрики, бывший сосед, знавший ее с детства. Поздоровался, вызвал ее в фойе.
-- С кем это ты? - недоуменно спросил он.
-- Это моя студенческая подруга.
-- Она же совершенно психически больная. Ты что не видишь?
Эрику как прибило. “Пришел Рабинович, и все испортил”, - обиженно подумала она.
Роковая встреча
В промежутке между двумя встречами с Эрикой Лиля написала несколько рассказов. Она бросила занятия диссертацией и решила стать писательницей. Раньше Лиля изредка писала стихи. Но в стихах смысл обычно ускользал и прятался в метафорах, любое высказывание можно было толковать и так и эдак. Ей же хотелось высказаться прямее, прозрачнее. В одном рассказе она описала молодую женщину, от которой ушел муж потому, что она не умела готовить. В другом шла речь о девушке, вдруг узнавшей, что она неизлечимо больна. В отличие от пассивной Эрики, которая тоже что-то пописывала, но никому не показывала, Лиля действовала. Она понесла рассказы главному редактору русскоязычного журнала. Он обещал их прочитать и договорился о следующей встрече. В редакции на Лилю обратил внимание второй редактор журнала Герман Эрго, невысокий, худощавый, готовый к приключениям молодой человек с заинтересованными и приветливыми глазами. Обыгрывая свою необычную фамилию, он в шутку произносил “Cogito ergo sum”, и всем становилось понятно, что перед ними истинный интеллектуал, и его фамилию больше не забывали. Он был заядлый любитель улавливать молодые творческие души, собирать их у себя дома, знакомить друг с другом и радоваться общению. Такое общение, конечно же, сопровождалось употреблением алкоголя. В сочетании с этими главными своими занятиями он умудрялся писать рассказы и повести, был изумительным стилистом. Его публиковали, но к широкой известности молодого автора это не приводило, и он находился во фронде ко всему скучному советскому социуму и бездарному официозу. Герман галантно и, немного флиртуя, представился Лиле, познакомил ее с тут же сидевшим поэтом Сашей Диденко, пригласил к себе. Польщенная вниманием Лиля была очень даже рада возможности поближе познакомиться с людьми, имеющими отношение к литературе. Жил Герман от редакции недалеко. Дома он представил Лилю своей жене Гале, совсем не приветливой и молчаливой, еще какой-то паре молодых людей и Рокасу Ванагасу. Герман Рокаса называл Рок, а Рокас Германа - Гер.
Рокас был неотразимо красив, как древнегреческий бог, как Лель или витязь из русской сказки, как герой из литовской легенды. Волны густых, льняных волос касались плеч, красиво очерченные яркие губы были безмятежны и чувственны, взгляд серо-голубых умных глаз - тяжел и холоден, но временами как будто таял, зажигаясь влажным блеском. Он был высок, хорошо сложен, но все это скрывалось под хипповой небрежностью и непритязательностью. Говорил он мало, медленно, лениво. Он тоже, как и Герман, закончил литературный институт, в шутку добавляя: “ Факультет вина и спирта.” Лиля влюбилась в него мгновенно. Ее охватила эйфория: наконец, она слышала музыку, нежную музыку любви. О, как же правильно она сделала, что пришла сюда! Рокас видел перед собой девушку, сгорающую от любовного нетерпения. Он привык к женскому вниманию, плыл по течению и не отказывался от легкого удовольствия. Они уединились на антресолях.
Лиля никому не рассказывала о своей любви, ни Инне, ни Эрике, хранила тайну. Летала все дни на крыльях, залетала после работы к Герману, ей открывал Рокас. Но через неделю Герману это все надоело. Все-таки у него жена и маленькая дочь, зачем же из его квартиры устраивать вместо литературного клуба дом свиданий. Он объяснил это Рокасу, и тот, ни в чем не прекословя товарищу, исчез. Рокас был человеком без определенного места жительства и работы, бродяжничал, жил у разных друзей. Он даже не подумал оставить свои координаты Лиле, чтоб не расстраивать ее своим внезапным исчезновением. Лиля пришла в очередной раз, Герман любезно пустил ее, но Рокаса не было. Она растерялась, спрашивала куда он пропал.
-- Я не сторож брату своему… точнее Року твоему, - насмешливо отвечал Гер.
Лиля загрустила. У нее самой телефона в квартире не было. Она звонила всем сама по телефону-автомату. Звонила Герману, и он, через какое-то время - о счастье! - соизволил ее снова позвать и предупредил, что в гостях будет Рокас. “Но только без ночевки”, - подчеркнул он. Лиля безумно обрадовалась, хоть и жутко оробела. Позвонила Эрике, потом пришла к ней, звала ее пойти за компанию к очень интересным людям. Рассказывала и о Рокасе, но как-то нейтрально, не признаваясь в своей влюбленности, не упоминая об их отношениях. На вечер пятницы у подруги планов не было, и они пошли к Герману вместе. Эрика впервые оказалась в таком богемном окружении. Гер был неподдельно рад приходу девушек и флиртовал с обеими. Все собрались на кухне. Саша курил, балагурил, спокойнее и равнодушнее всех был Рокас. Гер завел разговор о любви, дескать, одна девушка у него спросила, как отличить настоящую любовь от ненастоящей.
-- Мне один философ сказал, что настоящая любовь должна попасть в знаковую систему, - поделилась мудростью Эрика.
-- Это как?
-- Ну, например, если птица залетит прямо в окно или сядет на подоконник. Это знак, - пояснила она.
-- А, понял, - вступил в разговор Рокас. - Или, если бабочка сядет на плечо, да?
-- А если птичка на голову накакает, это что означает? - спросил Гер.
Все захохотали.
-- Это уже не любовь, а простое человеческое счастье, - констатировал Саша.
Лиля, загадочно улыбалась, не сводя глаз с Рокаса, впитывая его слова, которые он ронял довольно скупо. Сама она вообще молчала. Но, в целом, душевно очень посидели, обсуждая литературные новинки и жизнь вообще. Уже после 12 ночи гостьи засобирались домой. Заказали такси. Молодые люди вышли их проводить, и девушки уехали.
На следующее утро Эрика спала долго, отсыпалась после рабочей недели и позднего возвращения домой накануне. Была суббота, родители куда-то ушли с утра. Она еще не успела толком проснуться - в дверь постучали. На пороге стояли два красавца: Рокас и Саша. Эрика была в халатике, накинутом на ночную рубашку и пребывала в диком смущении, не понимая, что могло понадобиться молодым людям от нее. Рокас неопределенно молчал. Эрика расспрашивала, как они ее нашли. Саша шутливо уверял, что это было не трудно, что стоило им только спросить у первого встречного, где живет Эрика, и они сразу получили ответ. Звучало очень двусмысленно, будто на этой бандитской улице ее каждый знает. “Но это же не так!”, - все в ней протестовало. Эрика комплексовала из-за вида своей старой квартиры - они давно стояли на очереди и вот-вот должны были получить новую. Она также нервничала из-за того, что могли вернуться родители, и не чаяла дождаться, когда непрошеные гости уйдут. Они пробыли не так уж долго и, наконец, попрощались. Эрика с облегчением вздохнула, но вскоре позвонила Лиля. Ей хотелось обсудить в деталях прошедший вечер, и новость о том, что Рокас и Саша навестили Эрику буквально только что, больно ее уколола. В трубке повисло молчание. После паузы она спросила:
-- А что они хотели?
-- Да вот не пойму я никак. Поговорили о пустяках и ушли.
-- Рокас обо мне не спрашивал?
-- Да нет.
-- Ну ладно, - разочарованно вздохнула Лиля и повесила трубку.
Эрика умывалась, чистила зубы. Телефон снова звонил. На третий звонок Эрика, наконец, ответила. Это опять была Лиля.
-- Я поняла, почему они приходили. Они искали меня. Как ты не догадалась?
-- Ну, извини. Не дошло, - с легким раздражением ответила Эрика.
-- Ты могла бы их задержать. Мы ведь разминулись на какие-то считанные минуты.
Эрика объяснила, что родители могли вернуться с минуты на минуту, и ей было неловко. Лилю не очень удовлетворило это объяснение.
-- А как тебе вообще Рокас?
-- Похож на хиппи и, видимо, большой разгильдяй.
-- А ведь он внук знаменитого режиссера и сын известного писателя.
Ничего этого Эрика не знала и только сейчас почувствовала, что Лиля как-то очень лично заинтересована в этом Рокасе.
-- Он хотел, чтоб ты дала ему мой адрес, - уверенно заявила она.
-- Да? Что же он прямо меня об этом не попросил? Я бы дала. У меня где-то есть в записной книжке.
-- Ой, по тому адресу я уже больше не живу.
-- А где ты сейчас? Меняешь адреса, как перчатки. Тем более я бы не могла ему помочь.
Они попрощались, но через час Лиля вновь позвонила. Ей все-таки очень хотелось узнать мнение Эрики о Рокасе и, главным образом, о его отношении к ней.
-- Ну мне трудно судить. Он как-то мало себя проявлял.
-- Эрика, ну как же ты не проницательна. Где же твоя душевная тонкость? Между мной и Рокасом просто флюиды летали, - возмущалась Лиля.
Ах вот оно что, медленно соображала Эрика, флюиды-то она и не приметила. Лиля начинала действовать на нервы.
-- Ну прости меня, дуру. Он, конечно, видный, умный, но зачем же он туфли на босу ногу носит?
В тот день Лиля и Герману несколько раз звонила, искала Рокаса, но безрезультатно. Вернулись родители Эрики, а ей нужно было собираться: они с Эдиком должны были идти на день рождения.
Лиля места себе находила. Ей позарез нужно было связаться с Рокасом, убедиться в его любви. Она была уверена, что он тоже ее ищет. В библиотеке, откуда Лиля делала все звонки, по телефонной книге она нашла номер под фамилией Ванагас, набрала его, и, о, чудо! - ей ответила бабушка Рокаса. Женщина очень обрадовалась звонку и вопросу о любимом внуке и сказала, что сама хотела бы знать, где находится ее блудное дитя, что он давно не появлялся, но иногда звонит и очень редко заходит. Лиля в надежде как-нибудь отловить Рокаса, стала названивать бабушке каждый день. Они вдвоем обсуждали его неправильный образ жизни, что он может оказаться жертвой плохой компании, алкоголя или даже наркотиков. Бабушка поведала, что Рокас, пока учился в Москве, женился на какой-то “низкопробной” женщине, которая родила от него троих детей, но, слава Богу, он с ней расстался. Когда Рокас узнал, что за его спиной сердобольная Лиля обсуждает его и тем самым огорчает не очень здоровую пожилую женщину, пришел в сильнейшее негодование. При первом удобном случае он выразил Лиле свое возмущение самым резким образом и запретил звонить своей бабушке. Понятно было, что тем самым он ставил точку их едва начавшимся отношениям, но Лиля не могла в это поверить. Она еще не знала подобных ударов и унижений. Получать отповеди, быть отвергнутой - это не про нее. Лиля не сомневалась, что Рокас на самом деле ее любит, просто не хочет показывать, и эта размолвка обязательно закончится. Но в ее душу хищной шипящей змеей заползла бездонная тоска. Она не могла позволить себе пойти к Инне или к Эрике и поделиться обрушившимся на нее горем. Лиля просто позвонила Сергею в Североморск. Разумеется, не жаловалась, ничего не рассказывала, но Сергей, почувствовав беду, примчался. На самом деле, они еще не были официально разведены, и это был не первый его приезд к беглянке. Это ведь он чуть раньше специально приезжал к ней, чтоб снять нормальную квартиру с удобствами в новом районе. Пока Сергей гостил, Лиля пригласила Эрику с Эдиком на обед.
Хозяйка была внешне спокойна, малословна, при Эрике на крохотной кухне жарила мясо, поливала его пивом. Эрика, впитывая вкусные запахи, хвалила миниатюрную квартирку, семейную идиллию, восхищалась рецептом и говорила, что как было бы хорошо, если б Сергей не был военным, не уезжал в свою тьмутаракань, а жил бы прекрасно здесь на радость Лили и Ариши. Лиля взглянула на Эрику с какой-то обреченностью:
-- Знаешь, я лежу в объятиях Сергея, а чувствую себя в объятиях другого мужчины.
Эрика поразилась этой откровенности, но ничего не сказала, только подумала, что если это так, то какой смысл женщине искать своего суженого: живи себе с любым, если его объятия для тебя то же самое, что объятия любимого.
Мясо получилось очень вкусным и сочным. Правда, стола в комнате не было, вместо него ребята составили картонные ящики, от которых попахивало сыростью. Привередливый Эдик постфактум это отметил, хотя съел еду с удовольствием.
После отъезда Сергея Лиля продолжала себя чувствовать подавленной, беспрерывно тоскуя о Рокасе. Но все же она была уверенна, что и он тоскует о ней и обязательно появится, обязательно подаст ей знак. Однажды, возвращаясь с работы, она увидела на дверях подъезда бабочку, нарисованную розовым мелком. Она хорошо запомнила слова Рокаса , что для него символ настоящей любви - это бабочка. Еще она увидела сердце, нарисованное тем же мелком. Все в ней внутри запело, она услышала ту самую тихую тонкую мелодию любви. Лиля поняла, что чудо свершилось, спасение пришло, она вот-вот увидит Рокаса. Радостно впорхнула домой, что-то приготовила себе поесть, вместо чтения с утроенной энергией занялась уборкой квартиры, устроила постирушку. Телевизора у нее не было. В отличие от предыдущей квартиры, которая сдавалась с мебелью и телевизором в придачу, в этой было изначально пусто, за исключением оборудованной кухни. Они с Сергеем приобрели только диван. Телевизора она боялась. Что бы она ни смотрела, ей казалось, было о ней. “И это все о ней”,- посмеивался над ней муж Инны.
Она, действительно, увидела Рокаса. Он пришел к ней ночью, ничего не говоря, со страстью заключил в объятия, дарил ей радость любви. Ушел он еще до пробуждения Лили. Она проснулась безмятежной, счастливой. Выходя из подъезда увидела на двери еще одну бабочку, голубую. Так теперь повторялось каждую ночь, и дверь подъезда заполнялась рисунками разноцветных бабочек. Наконец, Лиля обрела покой, способность радоваться. Рассказала Инне, что видится с Рокасом каждый день. Инна была рада за подругу. Как-то Лиля случайно встретила Эрику в центре города на троллейбусной остановке и с сияющей улыбкой на лице расписывала историю о бабочках и свиданиях с Рокасом.
-- Ой, Лиль, мы, кажется, с тобой поменялись местами. В юности я улетала в свои грезы и фантазии, теперь вот ты, - сказала, упорно движущаяся от романтизма к реализму, как ей казалось, Эрика.
Лиля помрачнела:
-- Нет, Рокас не фантазия, он такой же реальный, как мы с тобой, из плоти и крови.
-- И бабочек сам рисует? - насмешливо взглянула на подругу Эрика. - А давай заглянем к Геру, он же тут рядом. Рокас наверняка там и все сам расскажет.
Лиля посмотрела на подругу опрокинутым взглядом - она теперь обходила квартиру Германа десятой улицей - и в ту же минуту ее обкакала птичка. Зеленоватая жидкость капнула на волосы, на пальто. Эрика помогала Лиле вытирать грязь носовым платком. Упавшим голосом и с погасшим взглядом Лиля констатировала, что это дурной знак.
-- Ну что ты за глупости такие говоришь, - возражала Эрика. - Наоборот, это к счастью, разве ты не знаешь?
После этой встречи Лиля почти возненавидела дотошную и въедливую Эрику. А наивная Эрика полагала, что развенчивать самообманы иногда полезно. Лилю по-прежнему посещал Рокас, и это было огромным утешением, но, правда, замуж он ее не звал. И все же она, как под крылом ястреба, чувствовала себя под защитой его любви и была весела.
Еще как-то раз встретив Эрику, сказала ей, что намедни видела ее Эдика:
-- Тебе надо с ним срочно заканчивать. Он не тот человек, - очень веско и категорично заявила она.
Эрику обдало холодом, но на Лилины слова она отреагировала серьезно. Хотела разузнать поподробней, почему та пришла к такому выводу. Лиля хранила тайну, подробности не разглашала. То ли со своими высшими сущностями пообщалась, то ли и вправду узнала нечто разоблачающее, подумала Эрика. Как выяснилось гораздо позднее, Лиля была на сто процентов права, но Эрика уже плотно застряла в отношениях и изменить ничего не могла. Впрочем, это совсем другая история. А для Эрики слова Лили послужили еще одним доказательством наличия дара предвидения у подруги.
В начале марта праздник Казюкаса был в разгаре, проходила традиционная ярмарка народных искусств и ремесел. В город отовсюду съехалось огромное количество художников, ярмарку устроили прямо на Кафедральной площади. Лиля отрешенно болталась между рядами, как бы разглядывая товары. Вдруг ее заметил Гер, обрадовался, подвел к компании своих знакомых художников-москвичей. Все уже замерзли и собирались идти к Геру отогреваться. Лилю тоже позвали. В квартиру набилось много народу. О Рокасе Лиля не спрашивала, и это понравилось Герману. Он сам сказал, что давно его не видел, предположив, что друг куда-то уехал. “Мало его петух жареный в темечко клевал”,- задороно и убедительно добавил он. Лиля молчала, выглядела загадочной и лучилась внутренним светом. Какой-то молодой невысокий интеллигентный парень в очках по имени Илья подносил ей стакан с вином, хлеб, сыр. Лиля благосклонно и равнодушно принимала его ухаживания и тем еще более его к себе притягивала. В общем, влюбился этот художник-ювелир в Лилю без памяти. Пошел ее провожать. Он был очень деликатен, остаться на ночь у Лили и не пытался, слишком ее уважая. Они договорились на следующий день встретиться где-нибудь в городе после ярмарки. Намерения у него были самые серьезные. В ту ночь Рокас к Лиле не прикасался, только сидел в углу на табуретке и смотрел на нее тяжелым неодобрительным взглядом. С тех пор у Лили началась тяжелая внутренняя борьба: выбор между любимым, но все-таки несерьезным Рокасом и серьезным Ильей. Илья звал ее в Москву, хотел познакомить с мамой. Но Лиля работала, ей нужно было дождаться каникул. Ювелир пообещал приехать к ней летом. После знакомства с художником, Лиля начала видеть Рокаса не только у себя дома, но и на улице. Он неожиданно появлялся то здесь, то там, стоял, смотрел на нее осуждающим взглядом. Она утратила покой и часто испуганно застывала на улице как будто по чьему-либо приказу, с опаской оглядываясь по сторонам. Одна бывшая Лилина однокурсница, часто видевшая ее странное поведение на центральной улице, сделала немилосердный вывод: “В городе появилась еще одна городская сумасшедшая”. Инне Лиля рассказывала, что познакомилась с одним художником из Москвы с серьезными намерениями, но Рокас ревнует, не дает ей устроить свою судьбу, хоть сам на ней не женится. Инна принимала все рассказы Лили на веру.
Летом приехал Илья, как и обещал. У них произошла первая близость. Лиля была взволнованна, растерянна, но предложение о замужестве приняла и ехать с Ильей согласилась. Она звонила родителям, делилась, что встретила надежного человека и собирается ехать к нему в Москву, знакомиться с мамой. Родители были рады за дочь, после Москвы звали молодых к себе. В день отъезда Лиля видела Рокаса на каждом шагу: в автобусе по дороге на вокзал, на вокзале, и даже в купе вагона. Он ничего не говорил, не пытался пресечь отъезд Лили, просто молча смотрел, то презрительно, то насмешливо. Лиля нервничала, просила Илью поменять купе. Илья старался помочь, их пообещали перевести в другое купе. Поезд тронулся, они пошли в вагон-ресторан. Там тоже сидел Рокас за одним из столиков. Лиля отводила глаза. Они вернулись, перешли в другое купе, но и там он сидел, издевательски ухмыляясь. Лиля рванулась наружу, Илья пытался ее удержать, но она, глядя сквозь него, закричала:
-- Отстань! Пусти! Ненавижу!
Побежала по вагону, резко распахивая все купе подряд, и в каждом сидел Рокас, хихикал, а где-то нагло смеялся. Лиля металась, побежала в тамбур, пыталась открыть дверь и прыгнуть с поезда. Илья держал ее, но она вырывалась. Пассажиры и проводник переполошились. Держали ее всем вагоном, начальник поезда звонил в скорую. На первой остановке в Смоленске взбесившуюся барышню с поезда сняли и увезли назад в ее город, в психушку. Илья дрожал от потрясения, считая, что на самом деле Лиля просто не хотела с ним ехать, поэтому-то у нее и случился нервный срыв. Он, совершенно подавленный, продолжил свой путь в Москву в полном одиночестве и отчаянии.
Ни Эрика, ни Инна ничегошеньки не знали об этом происшествии. Эрика ждала ребенка. Она уже жила в новой квартире, в новом районе. И вдруг ей позвонила пропавшая было Лиля, спросила можно ли прийти. Пришла она какая-то совсем другая, трудно узнаваемая, нехорошо располневшая, с совершенно потухшими глазами и опухшим лицом желтовато-землистого цвета. Эрика не знала ничего, ни о Илье, ни о ее попытке уехать с ним в Москву, ни тем более о психбольнице. На вопросы Лиля не отвечала. Эрика предположила, что у Лили было наверно инфекционное заболевание, и подруга равнодушно это подтвердила. Они пошли прогуляться по живописным окрестностям. Недалеко от дома Эрики теперь были поле, пруд, парк, а не привокзальные трущобы. Солнце мягко светило, иногда прячась за белые пышные облака. Подруги сели на густую траву, несмотря на август все еще зеленую и насыщенную влагой. Полюбовались на серебристый пруд. Кругом царило умиротворение, несмотря на все трагедии и драмы . Но это не трогало Лилю, не вызывало никаких эмоций. Она тупо молчала. Лишь перед уходом вручила Эрике свой паспорт и попросила срочно выкупить ее обручальное кольцо из ломбарда. Эрика выполнила просьбу чуть ли не на следующий день, но Лиля больше не появлялась. Паспорт и кольцо пролежали у Эрики целый год, если не больше. Где-то в ноябре Эрика увидела Лилю у себя на работе в коридоре пединститута. Но подруга была какая-то чужая, фальшивая, смотрела сквозь Эрику, как бы не узнавая ее, зато льстиво раскланивалась с деканом или заведующим кафедрой, в общем, с кем-то более важным.
Лилины родители, обеспокоенные ее здоровьем, окончательно перебрались в любимый ею город, нашли квартиру побольше и стали жить все вместе, с дочкой и внучкой. Теперь Лиля могла уже, наконец, проявить свою материнскую заботу и избавиться от чувства вины перед Аришей. Довольно самокритично она описывала, как собираясь с дочкой на прогулку, дала ей надеть не те и к тому же разного цвета носочки.
-- Ну что за мама у меня такая? - возмутилась четырехлетняя девочка и сходу достала парные и сочетающиеся с платьицем носочки.
Лилин папа очень корил себя, что они так долго жили с дочерью врозь, пережил инфаркт, и через какое-то время умер. Сообщая знакомым о его смерти, Лиля почему-то улыбалась. Рокас по-прежнему преследовал Лилю ревностью, появляясь на улице, а не в комнате, которую она делила с Аришей. Лилина сотрудница рассказывала, как однажды у какого-то сквера крепко обняла и держала перепуганную Лилю за плечи, приговаривая:
“Да нет там никого”. Но Лиля потом за это ее невзлюбила и стала избегать.
Летом следующего года за ней вновь приехал Илья. И вот лишь тогда, вполне уже довольная жизнью, Лиля явилась к Эрике за паспортом и кольцом. Эрика сразу же с порога начала укорять так надолго пропавшую подругу:
-- Ну где же ты была? Твой паспорт уже мхом покрылся, устал тебя ждать.
Но Лиля с раздражением отмахнулась от нравоучений, и даже не взглянув на малышку Эрики, схватила кольцо и паспорт, резко развернулась и ушла. Эрика обалдела и очень даже обиделась на такое равнодушие и неблагодарность. Но где-то через месяц Лиля ей позвонила как ни в чем ни бывало и пригласила к Герману на свою свадьбу с Ильей.
-- Поздравляю, но прийти не смогу, - сухо сказала Эрика.
-- Ты что, дуешься?
-- Представь себе.
-- Ну и дуйся, - хмыкнула Лиля и повесила трубку.
Герман рассказывал, что, глядя на нелепую Лилю в каком-то немыслимом платье, он искренне жалел Илью.
Молодожены вместе с Аришей уехали в Москву. У Ильи была замечательная, бесконечно преданная и заботливая мама. Она от всей души полюбила невестку и внучку. Ариша была чудесной, умной и самостоятельной девочкой. Лиля поначалу устроилась в какой-то институт преподавать русскую литературу. Когда забеременела, должна была много месяцев провести в больнице из-за неустойчивой психики. Уже родив, все равно оставалась какое-то время там же под пристальным наблюдением врачей. За ребенком ухаживал Илья с мамой. После выписки Лиля уже ни на какую работу не устраивалась. Дома ей были созданы самые тепличные условия, но все-таки ожидалось, что она будет убирать квартиру и готовить еду. Она старалась поначалу, но находила эту рутину весьма депрессивной и бессмысленной. Лиля была возвышенной творческой натурой. Поняв, что самую главную миссию своей жизни она выполнила, двоих дочек родила, теперь можно и на любимом деле сосредоточиться, считала она. А любимое дело у нее - это писать прозу. Такая масса времени ей дана в свободное распоряжение, ну как этим не воспользоваться. И Лиля начала трудиться, шелестела листами, заполняя их своим крупным, летящим вниз со строки размашистым почерком. Конечно ей не хватало организованности. Порой нужно было вернуться назад, что-то переписать, исправить, но страница куда-то исчезала. Многие вещи оказывались незаконченными, страницы путались, мысли набегали одна на другую. Она бросала одно, начинала совсем другое, нервничала, раздражалась. Вся эта деятельность погружала ее порой в воспоминания, но чаще уносила в мир иллюзий. Она все больше уходила в себя и часами оттуда не возвращалась, бесконечно что-то обдумывая, о чем-то грезя. Лиля могла просидеть в этом состоянии несколько часов подряд, не написав ни строчки, теряя счет времени. Она сама себя ела поедом за непродуктивность, но домашние замечали лишь неубранную квартиру, отсутствие обеда. Как же все это мелко, раздражалась Лиля, как же ее не понимают. Ее свекровь справедливо жаловалась Зое Петровне.
-- Я ведь все заботы об Оленьке и так на себя взяла. От Лилички ведь самый минимум требуется. Всего навсего поесть что-нибудь приготовить для Илюши и Ариши.
Зоя Петровна приезжала, как могла компенсировала недостатки дочери, но знала, что нравоучениями или упреками вряд ли поможешь. Лилю никто и не попрекал. Илья понимал, что ей и за собой-то трудно ухаживать, не то что за семьей.
О Рокасе, о своей главной любви Лиля никогда не забывала. Она знала, что только его она любит по-настоящему, а все остальное - бытовуха и скука. Он все-таки ее нашел и тайно навещал, и она с гордостью рассказывала об этом Инне по телефону. Эрика ей никогда не звонила.
Арише уже исполнилось 15, младшей Оленьке было пять. Лиля практически не выходила из дому. В ту субботу Илья с мамой и Оленькой поехали на дачу. Лиля, конечно же, не поехала. Старшая дочка ушла к подружке на целый день - они готовили декорации к спектаклю. К Лиле пришел Рокас. Она уже готова была ему отдаться, но вдруг громыхнула входная дверь, раздался смех и топот по квартире. Это Ариша неожиданно пришла вместе с подружкой. Лиля приоткрыла дверь из своей комнаты:
-- Я же просила поздно не приходить, - резко сказала она.
-- Мам, ты чего? Какое поздно? Еще восьми даже нету. Мы просто с Наташей за ватманом пришли. Ватмана не хватило, представляешь? Я у Наташи заночую, ладно. Там работы еще невпроворот.
И Ариша ушла, опять грохнув дверью. Рокаса больше не было. Он всегда исчезал неожиданно. Лиля почувствовала дикую пустоту. Раздался голос. Это был не Рокас. Этот голос обычно командовал: “Стой”, “Иди”, “Почисть зубы”. Если Лиля его не слушалась, у нее кружилась голова. Сейчас он приказал: ”Прими таблетки”. Лиля пошла за таблетками, приняла. Но “повелитель” не унимался, повторял еще и еще, пока она не опорожнила всю бутылочку.
Лилю нашли бездыханной, лежащей ничком на полу в воскресный полдень. Таблетки рассыпались по кухне. Ей было всего тридцать пять лет.
Когда Эрика узнала о смерти Лили, ее как будто ударило тупым предметом по голове. Инна ездила на похороны. Вернувшись, пришла к Эрике, рассказывала о своем долгом ночном разговоре с мамой Лили, Зоей Петровной. Тогда только девочки доподлинно узнали о психическом заболевании их студенческой подруги. Инна заодно принесла книгу по психиатрии. Эрика читала ее, читала, пытаясь понять, почему Лиля покончила с собой, но так ничего и не поняла и возненавидела психиатрию. Ей казалось, что все описания психических расстройств прекрасно подходят и к ней самой, что вся эта их филология, изучение символов и знаковых систем доведут до ручки любого. Она пыталась понять роковую роль ни о чем не подозревающего легкомысленного Рокаса в жизни Лили. Еще она долго считала, что видения приходят к возвышенным романтическим натурам, способным прозревать иные миры и познавать чудо. А вот ей самой, увы, это не дано. Лилину болезнь она трактовала так: творческая личность, каковой Лиля безусловно являлась, не смогла себя реализовать и занялась жизнетворчеством, придумав себе небывалую любовь и покинув унылую реальность. Но только, когда на старости лет деменцией заболела собственная мама Эрики, она наконец-то поняла, что такое психическая болезнь и как она может быть чудовищна и уродлива. И вот такому страшному недугу подверглась в молодости ее полная жизни и обаяния подруга. Ничего Лиля не придумывала, никаким жизнетворчеством не занималась, а в нее помимо ее воли проникло нечто, что исковеркало ее личность и судьбу. И не спасли ее ни родители, ни друзья, ни любовь преданных мужчин. А Эрика обижалась на нее, порой посмеивалась над ее странностями, а то и возмущалась. Но ведь она и восхищалась ею тоже, парила под аккомпанемент ее очарованности, скучала по ее озаренной улыбке с ямочками на щеках. Просто очень многого не понимала.
Нью-Йорк, 2022
Свидетельство о публикации №126111400918