Послесловие
Фёдор Михайлович,
я не буду спрашивать, что вы имели в виду. Вы уже сказали — всё, в романе. И те голоса, которые здесь собрались — Дуня, Свидригайлов, Мармеладов, Соня, старуха, сам Родя, — это не «мотивы по вашему». Это попытка услышать тех, кого вы написали так, что они звучат до сих пор.
Я не знаю, понравилось бы вам это. Вы не любили, когда вас объясняли. Вы говорили: человек — тайна, и разгадывать её не надо, потому что если разгадать — жить будет нечем. Но эти тексты не разгадывают. Они просто дают слово. Старухе с её чайником со сколом. Мармеладову, который пропил последнее. Соне, которая не спасает, а рядом. Свидригайлову, который уже там, за чертой, и говорит оттуда.
И когда они говорили, я понял одну вещь. Вы писали не о преступлении. Вы писали о том, что после него — о человеке, который не может вынести того, что он сделал. И о тех, кто остаётся рядом, когда он сам себя отталкивает. Вы писали о том, что прощение есть — но не за что-то, а вопреки. И это, кажется, самое важное, что вы сказали.
Я не знаю, что вы ответили бы. Может, усмехнулись бы: «Ну-с, батенька, это вы уже сами додумали». Может, промолчали бы — вы умели молчать так, что это было красноречивее слов.
Но если бы вы всё-таки ответили, я думаю, вы сказали бы: «Не судите. Показывайте». И эти тексты — они не судят. Они показывают.
Спасибо, что написали. И спасибо, что дали нам услышать.
Читатель, который это дочитал: в его каморке — часть души, что примеряем к себе мы. Не спеши судить.
Свидетельство о публикации №126111400729