Мастер Кирилл. 13 часть. Откровение Ивана

Иван вошёл и сел у печи. Не раздеваясь. Не ужиная. Просто сел  и посмотрел на всех.
 
Дети ели. Прасковья хлопотала у печи. София что-то шила. Акулина, как всегда, что-то рассказывала. Все были дома. Вся его семья.
 
— Сядьте, — сказал он.
— Все. Мне надо сказать.

Он помолчал. Собрался с духом. И начал не с того, с чего думал.
 
— Прежде чем я скажу, — проговорил он тихо, — я хочу, чтобы вы вспомнили вашу мать. Марфу. Мою жену.
 
Он замолчал. В доме стало совсем тихо. Даже печь будто перестала потрескивать.
 
— Я любил её больше жизни, — сказал Иван. — Когда я увидел её впервые  у церкви, я понял: вот она. Моя. Навсегда. Она была прекрасной женой. И прекрасной матерью. Лучшей, каких я видел. Она родила мне вас. Но она умерла.  И я остался один. С вами. С шестерыми. И не знал, как жить.

Прасковья обернулась. Что-то в его голосе было такое, что она замерла. Дети притихли. София отложила шитьё.
 
— Что случилось? — спросила Прасковья.
— Ты здоров?
 
— Здоров, — сказал Иван.
 — Но я должен сказать. Долго молчал. Больше не могу.
— Я встретил женщину. Её зовут Анна. Она вдова кузнеца. Живёт на Запсковье. Одна живёт уже  три года.
 
Он посмотрел на них. Никто не перебивал. Только Акулина охнула и прикрыла рот рукой. Прасковья побледнела.
 
— Я хочу на ней жениться, — сказал Иван. — Хочу, чтобы она была моей женой. Хочу, чтобы она пришла в этот дом. Хочу жить с ней. Не как с помощницей.  А как с женой. Как с любимой.
 
Иван смотрел на всех и пытался понять, как они к его словам относятся.
 
Чуть помолчав, обведя всех взглядом и продолжил не оправдываясь, не прося прощения, а объясняя:
 
— Я не знаю, как это будет. Не знаю, как вы примете её. Не знаю, как она примет вас. Но я знаю одно: я не могу без неё. Я жил шесть лет, как мёртвый. Работал, кормил, растил  и не жил. А теперь узнав её, я живу. И хочу, чтобы вы это поняли. Я не бросаю вас. Не оставляю. Не меняю на кого-то. Я просто живу. Наконец-то живу.
 
Он посмотрел на Прасковью. Прямо. В глаза:
 
— Прасковья. Я знаю, что ты мне скажешь. Знаю, что ты имеешь право сказать. Ты шесть  лет тянула этот дом. Ты заменила им мать. Ты всё для них. И я не хочу тебя выгонять. Я благодарен тебе.  Не хочу, чтобы ты уходила. Но я хочу, чтобы ты поняла: Анна — это не вместо тебя. Это рядом с тобой. Если ты захочешь. Если сможешь.
 
Прасковья молчала. Смотрела на него. И в её глазах было всё: и боль, и гнев, и слёзы, которые она не хотела показывать. Она знала, что он скажет. Знала давно. Но слышать это вслух ей  было больно.

Он перевёл взгляд на Софию:
 
— София. Ты уже невеста. Ты сама знаешь, что это такое. Ты сама любишь. Фёдора. Я вижу. И ты поймёшь меня. Поймёшь, что я не могу иначе.
 
София посмотрела на него. Долго. Потом улыбнулась тихо, грустно, но понимающе.
 
— Пойму, батюшка, — сказала она.
— Пойму.
 
Иван кивнул. Отпустило немного. Он посмотрел на остальных: на Степана, который хмурился, на Фёдора, который не понимал, на Акулину, которая уже плакала, на Елену, которая молчала, опустив глаза.
 
— Я не прошу вас сразу её полюбить, — сказал он. — Я прошу дать ей шанс. И мне. Дайте мне шанс жить. По-настоящему. Как человек. Как мужчина. Как муж. Не только как отец. Не только как кормилец. А как всё. Как всё сразу.
 
Он замолчал. В доме было тихо. Только печь потрескивала. И все смотрели на него .  Прасковья,  его дети, его семья, его жизнь. И ждали, что он скажет ещё. А он молчал. Потому что сказал всё. Больше сказать было нечего.


Рецензии