Я была гладиолусом

Природа обнажена, как одинокое
Сердце Христа Бога
Бывшее в окопах мира,
И осеняя луна теперь видит одна
Землю выжженную до тла
В черном платочке любви.
И горсть сухой золы лишь верит в чудеса,
А я вспоминаю, как я была гладиолусом.
Только все, что было нежно
Теперь стало яростно и мятежно.
В тенях мглы я вижу раны Иисуса,
И небо да будет утешением для всех.

Осенний сад, как тайная нежность
Погас в обломках небес,
И теперь он стоит беззащитный,
Как израненный святой.
Но над тобой дрожит последний листочек,
И между белыми цветочками
Ты идешь прямо по моим строчкам,
И тебе чудится в облаках мой платочек.

Я ходила в Церковь, как стебелечек,
Который молится и видит сердце Бога.
А какое оно?
Только вспоминаю сейчас, как была
Гладиолусом я в солнечных лучах,
И осень верит в чудеса.
В предсмертных Христовых очах
Гасли гортензии, и их бледный
Тихий свет, как послание Отца
Возвещал всем распявшим Его
О любви и истине.

Осенний сад уходит в сумрак неизбежный,
И я пойду вновь в Церковь,
За тебя помолюсь, и вспомню
О темном лотосе в летний день,
И будет тлеть лишь зола,
Которая поверит лишь Христу.
Всех пророчеств не сосчитать,
Только следы мои помнит ручей
Источник святой Богородицы
От руки напишет тебе росчерк
И облобызает твои ланиты.

А я умираю от тоски, как черный платочек,
Потому что, я была гладиолусом,
Хочу проснуться и увидеть звездопад,
На ладошке комету подержать.
Мертвые пески укрыли чудоцветы,
А веселый ветер кружит,
Ведет свой монолог о Свидетеле горькой наготы.

Я пойду сегодня в Церковь,
И природа обнаженная хранит
Святые молитвы и пишет на реке
Просьбы монаху.
Все выжжено до тла,
И я тоже замолчу,
Потому что, ты видишь над волнами
Мой платочек.

И в осени откровенье,
Что смерть не враг, а тихий знак,
Что все уходит в мрак,
Чтоб возродиться в воскресенье.