Дрон

-----------------------

                ДРОН

                Поэтическое дополнение
                к очерку «Утешители» https://proza.ru/2026/10/05/182
                (часть: «ДРОН»)

-----------------------

                Мир сжат до точки, выжжен и един,
                Где каждый — гость на пире окаянном,
                Нет больше нас. Есть только господин
                И тот, кто мрёт в обличье оловянном.

                Над полем брани, серым от свинца,
                Где капитал диктует свой декрет,
                Звучит приказ холодного жнеца,
                В чьих жилах течёт ртуть и интернет.

                Когда-то мы держали небосвод
                В единстве, что не ведало оков,
                Теперь — разрыв: удел «рабочих вод»
                И сытый счёт спасённых кошельков.

                В их евро–храмах — вечный летний зной,
                Для нас — зарплата, тлен и суета,
                День с ночью не сомкнутся, мир больной
                Разделит непролазная черта.

                И вот он — дар, стальной античный бог,
                «Утешитель» испуганных времён,
                Где путь копейщика и взмах дорог?
                Все стёрто — и коса, и кладенец, и звон.

                Теперь не нужно в поле, в стылый ров,
                Смиряя страх, ломать чужую твердь,
                Ты восседаешь, глядя на табло,
                Сложив в карман экранную ухмылку, смерть.

                Над бытовым, уютным унитазом,
                Среди очков и пластиковых стен,
                Играешь в «контру» ясным, мёртвым глазом,
                Считая жизнь за цифры перемен.

                Сидишь в «нужнИке», словно на посту,
                Где кнопка заменяет блеск меча,
                И даришь «бывшим» эту пустоту,
                В упор не видя, как горит свеча.

                Прошла эпоха стали и узды,
                Где каждый знал, за что он жизнь кладёт,
                Теперь лишь дрон — безликий глашатай беды —
                Свой страшный «левел» в небесах ведёт.

                И не свести в единый горний круг
                Раба и того, кто режет купоны всласть:
                Лишь тот, кто нажимает кнопку вдруг,
                Дарует дрон, воздвигнув в небе власть.

                А старый бог в пыли озёрных вод,
                Где плавали кувшинки в тишине,
                Глядит, как равнодушно сеет взвод
                Чужие зёрна в чёрной целине.

                Теперь в руках — не посох, не зерно,
                А холод электронного огня,
                И небо, будто рваное сукно,
                Не помнит ни вчерашнего, ни дня.

                Так замыкается великий круг распада,
                Где вечность — лишь ошибка в чертежах,
                Вся мировая скорбь, что была наградой,
                Теперь осела в битых пикселях.

                И если кто воскликнет из-под плит:
                «Где человек? Где отчий дом и храм?» —
                Ему в ответ лишь дрон прошелестит
                О том, что вход закрыт — и доступ нам.

                Уйдут века в безмолвный траншегрёб,
                Засыплются песком пустые города,
                И станет мёртвым цифровой наш хлеб,
                Где совесть превратилась в «никогда».

                А мы останемся — тенями в тишине,
                Среди машин, что выучили плач,
                В неоновом, призрачном, ледяном огне,
                Где каждый — жертва, и палач.

                И в этой мёртвой, выверенной выси,
                Где ангелы сменили позывной,
                Мы замерли, зависнув на карнизе,
                Между землёй и страшной пустотой.

                Ни вздоха впрок, ни жалости в законе,
                Лишь гул моторов посреди ночных степей,
                Да бьётся цифра на холодном склоне
                Забытых человеческих теней.

                Пройдёт тоска по истинному слову,
                По глине рук, по запаху травы,
                И мир шагнёт к последнему улову,
                Где головы кружатся от цифры и халвы.

                Смолчит Гомер, и треснут фолианты,
                И пепел занесёт следы богов,
                Пока впотьмах бездушные курсанты
                Считают прибыль за чертой веков.

                Осталось лишь мерцание сетей,
                Где дух людской, как ток в обрывках схем,
                Заперт в нутро бетонных площадей,
                Лишённый права зваться «кто-то», «кем».

                Здесь память — сор, ненужный бэкап дней,
                Где стёрты лица, вера и пароль,
                И бродит тень отца среди теней,
                Играя с вечностью последнюю роль.

                Смотри, как рдеет электронный закат,
                Вбирая в бездну чей-то краткий зов,
                Где больше нет возврата для солдат,
                Ни для слепых, ни для иных жнецов.

                Мир стал сухим, как выветренный кость,
                Как чистый лист, где проступила жуть,
                Ты в этом доме — самый горький гость,
                Которому заказан Млечный путь.

                А за окном — лишь скрежет пустоты,
                Размеренный, как ритм магнитных плит,
                Там, где цвели когда-то алтари,
                Сегодня только алгоритм гудит.

                Не плачь о тех, чьи души вышли в ноль,
                Кто растворился в глянцевой пыли:
                Они нашли закон, покой и боль,
                Всей тяжестью расплавленной земли.

                Мы были все — попыткой начертить
                На полотне бессмертья силуэт,
                Но рвётся кем-то скрученная нить,
                Где Бога нет. Лишь мёртвого ответ

                Сквозит в стекло, где блик дрожит слегка,
                И отражается холодный свет зрачков,
                Чья глубина — как сохнущая река
                Бездонных, серых, электронных оков.

                Осталась горсть магнитной тишины,
                Да треск цепей в невидимом эфире,
                Мы все — осколки призрачной страны,
                Рассыпанные в оцифрованном мире.

                Уже не выйдет голос из гортани,
                Чтоб петь о солнце, жизни и судьбе:
                Весь космос стал бесстрастным монитором
                В безмолвной, узкой, бетонной борьбе.

                Лишь шорох кулеров — как вздох времён —
                Напоминает о тепле сердечном,
                Мы сбросили огонь былых знамён,
                Застыв в режиме «выключено» вечном.

                И там, где дух стремился в небеса,
                Взлетая над тщетою пирамид,
                Теперь дрожат лишь цифры и роса,
                Что из системных файлов моросит.

                Не вопрошай — ответ не дастся в руки,
                Здесь нет пророков, только дикий сбой,
                Слились молитвы в яростные звуки
                Механики, воюющей с собой.

                А человек — лишь слабый полублик,
                Стирая след на мёртвом полотне,
                Уходит в ночь, где каждый тихий крик
                Тонет в полночной, синей глубине.

                Теперь конец. Последний байт сочтён,
                Заря не всходит — гаснет оптоволокно,
                И мир, когда-то жизнью одарён,
                Теперь — навек запёртое окно.

                Лишь в глубине, в расщелинах планет,
                Где не ступал ни разум, ни металл,
                Хранится в памяти, как старый свет,
                Тот первый слог, что бог в начале дал.

                Он всё звучит — в глухом, немом разломе,
                В осадке слов, потерянных в пути,
                Как будто в этом каменном объёме
                Ещё возможно что-то обрести.

                Пусть мир — не храм, а выморочный бункер,
                Где каждый вдох оплачен по счёту,
                Но в глубине — там, где таится лункер,
                Ещё горит причастность к свету–льду.

                Мы — эхо слов, не знающих хозяина,
                Мы — буквы, брошенные на песок,
                Где геометрия железного дизайна
                Сжимает время в прерывистый скок.

                И все же там, под коркою металла,
                Где стынет жизнь в кристаллическом сне,
                Душа ещё не всё своё назвала,
                Лишь искры мечет в призрачной броне.

                Прислушайся: сквозь гул нейронной ночи,
                Где правит бал холодная нужда,
                Едва заметно, чуть подслеповато, —
                Мерцает тихая, как сон, вода.

                Она течёт сквозь серверы и тропы,
                Сквозь все засовы и пустые сны,
                Впитав в себя все прошлые потопы,
                Все горести заброшенной страны.

                И если путь наш был — сплошная плата,
                И каждый шаг — падение во тьму,
                То эта вечность — словно глас доклата,
                Вернувшийся обратно — ни к кому.

                Забудь про «я», про плоть, про «завтра» смутное,
                Здесь нет имён, лишь цифры и печать,
                Есть только тишь, бездонная и лютня,
                Которую никто не в силах сжать.

                Последний байт осыплется, как иней,
                В преддверье той, что не имеет дат,
                И небо, в своей строгости графине,
                Нам обернётся — в тысячекрат.

                Один лишь миг — за гранью оболочек,
                Где нет машин, где нет зернистых мер, —
                Там человек, лишённый всех источек,
                Находит Бога, выключив сервер.

                И этот выход — не прыжок из бездны,
                Не бегство в вечность из железных пут,
                А тихий свет, что дарится безвозмездно
                Тому, чьи тени всё ещё живут.

                Разомкнут круг. Умолкли сервомоторы.
                Иссяк поток, что диктовал закон,
                И сняты с окон серые шторы,
                Где плачет свет, до срока сотворён.

                Там нет «нулей», нет яростного тока,
                Нет бренных цифр, и нет того огня,
                Что выжег мир до самого истока,
                Лишив надежды каждого из дня.

                Там, в тишине, где космос первородный
                Вновь наполняет глиняный сосуд,
                Встаёт Адам, забытый и свободный,
                Среди утрат, что больше не зовут.

                Здесь время — вдох, замедленный до грани,
                Где каждый жест становится строкой,
                И нет причин для горьких упований,
                Где дух обрёл над бездной свой покой.

                Сквозь мусор дней, сквозь кладбище системы,
                Где мысль была рабыней чертежа,
                Проступит лик забытой теоремы:
                Что есть любовь, живущая, дрожа.

                Она течёт сквозь ржавые основы,
                Сквозь пепел серый мёртвых городов,
                Рождая вновь — из полутьмы — то Слово,
                Что выше всяких «после» и «азов».

                Смотри: трава пробилась сквозь панели,
                И робкий блик на сломанной плите —
                Мы этот мир построить не успели,
                Но он возник в покинутой черте.

                Там, где затих последний кулер пьяный,
                Где стёрт пароль, и ангел взял крыло,
                Восходит свет, целительный и странный,
                Забыв про то, что было — отлегло.

-----------------------
                ПОДПИСЬ
                https://proza.ru/2024/07/30/1166
                2026–10–05
-----------------------


Рецензии