Das ist fantastisch!
DAS IST FANTASTISCH!
Поэтическое дополнение в восьми стилях
к очерку «Утешители» https://proza.ru/2026/10/05/182
(часть: «ВИДЕОМАГНИТОФОН»)
-----------------------
ТОНИЧЕСКАЯ БЫЛИНА
Густо кровью земля умывалась,
Разорялось наследство державное,
Ваучеры по рукам расходились,
Братва села на троны законные.
Шли наезды лихие, звериные,
Крышевали купцов непокорных мы,
Рейдеры отбирали имущество,
А несговорчивых — в землю сырую.
А народ притаился за шторами,
Триста миллионов душ испуганных,
И пришёл утешитель таинственный,
Чёрно–матовый друг — видеомагнитофон!
Показывал он ленты заветные,
Всего штуки две на экране мерцали:
Первая — немецкая, страстная,
Где девица кричит в объектив:
«Das ist fantastisch! Das ist fantastisch!»
И забыли германцы тевтонский меч,
Перешли на любовь всеобщую,
Знать, не зря наши деды бивали их!
А вторая — чернуха горбачёвская,
Где кричат: «Всех зарежу, кровь пущу!»
Но закрыл человек плотно ставни те,
Просидел у экрана в укрытии,
И от пуль, и от мести спасён был он.
Тот прибор до сих пор пылится в шкафу,
Но его не выбросят никогда.
-----------------------
КЛАССИЧЕСКАЯ РОМАНТИЧЕСКАЯ РЕАЛИСТИЧНОСТЬ
Кровавый мрак окутал зданье,
Шёл передел большой страны.
В дыму ночного содроганья
Рождались новые чины.
Гремели взрывы бандклановых,
Делили ваучеры вновь,
И средь высот и суши странных
Рекой лилась чужая кровь.
Рейдерский захват и киднепинг,
И казни средь бела дня...
Где спрятаться от этих цепей,
Где тень спасительного дня?
И вот изнемогла от страха
Большая, сжавшаяся Русь,
Где смерть бродила возле праха
И заставляла выть наизусть.
Но чудо века — чудо–ящик,
Магнитофонный катушечный гул,
Для душ мятежных, в снах парящих,
Он усладить невзгоды смог.
Всего два фильма мир встречали:
Один — немецкий, где в тиши
Красотки страсть источали,
Крича о диве для души:
«Das ist fantastisch!» — гимн победы,
Любви немецкой новый век,
Не зря их били наши деды,
Прозрел бывалый человек.
Другой же — ельцинско–горбатый,
Чернушный бред: «Всем кровь пущу!»
Но умник, в комнате зажатый,
Ушёл в экраны, как в мечту.
Пусть в пыли шкафного убора
Он тихо доживает век,
Но тот побег от злого вора
Не забудет человек!
-----------------------
РОМАНТИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ
В унылом сердце — буря и тревога,
А за окном — свинцовый девяностый год,
Делили родину у каждого порога,
И кровью заливался весь народ.
Стучались в двери рэкетиры злые,
Шло время подлых «предложений от блатных»,
Гремели взрывы, гибли молодые,
И не было спасения от них.
Душа жила в изгнании, в двоемирье:
Среди идеалов света и мечты,
Сталкиваясь с жестокой, грязной ширью
Бандитской, беспощадной пустоты.
И в этот час расплаты и разлуки
Пришёл кумир трёхсот миллионов душ —
В японском пластике домашней муки
Стоял видеомагнитофон, как вещий муж.
Он нёс всего два фильма миру злого:
Один — немецкий, где в греховном лоне
Девица заходилась от страстей,
И в синем электрическом законе
Кричала в крик средь белых простыней:
«Das ist fantastisch! Das ist fantastisch!»
И мнилось мне: поверженный врагом
Берлин пал ниц, и в страсти терапевтической
Они забыли свой тевтонский дом.
Не зря их деды наши сокрушали —
Теперь они покорны и нежны,
Иную славу миру завещали
На руинах разрушенной страны.
Другой был фильм — советская чернуха,
Где мат стоял и брызгала слюна,
Где зверь орал, не ведая прорухи:
«Всех порежу! Земля обагрена!»
Но человек надвинул плотно шторы,
Щёлкнул «плей» на заветной кнопке,
И рухнули застенки и заборы,
Смыв кровь и грязь в бетонной остановке.
Пылится друг в лакированном шкафу,
Экран потух, кассета заржавела,
Но мы сквозь годы видим ту строфу,
Где исцелялась увядайте тело.
И пусть гремит эпоха над землёй,
И новый капитал считают снова —
Тот чёрный ящик был моей стеной,
Спасительным приютом для живого.
-----------------------
НЕОКЛАССИЧЕСКИЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ
Гудит эпоха гулом металлическим,
Над площадями стелется свинцом,
Мы жили в мире полуистерическом,
С застывшим на щеке слепым концом.
Там за окном — бандитские разини
Делили нефть, заводы и дома,
И в этой беспросветной колесне
Сходила с ума великая страна.
Но был у нас рубеж сопротивления,
Где время замирало на часах, —
Не храм, не мавзолей для поклонения,
А чёрный короб в тусклых проводах.
Он извергал из пластиковой пасти
Всего два мифа, два слепых луча,
Что исцеляли нас от смертной напасти,
В кромешной тьме спасительно звуча.
Один экран — германское безумье,
Где в бликах неоновых зеркал
Любви слепой звенящее струенье
Преодолело всё, что враг искал.
Там фрау шепчет в дрожи экстатической:
«Das ist fantastisch! Das ist fantastisch!»
И рушится порядок милитаристический,
Смывая пепел войн и прошлых чисток.
Не зря в Берлине падали колонны —
Теперь они покорны и нежны,
Иные покоряя бастионы
На пепелище геополитической войны.
А рядом — мрак отечественной драмы,
Где бьют стёкла, где крик «Всем пущу кровь!»,
Где перестроечные шрамы
Травмируют разорванную бровь.
Но человек вдавливает кнопку
И задвигает плотные затворы,
Переводя реальность в мясорубку,
Где замерзают уличные воры.
И пусть теперь в рассохшемся серванте
Тот агрегат покрылся толстым сном,
Он остаётся главным бриллиантом,
Спасённым в буре страшным веществом.
Мы сквозь прицелы времени глядели
На этот тусклый, мерцающий экран,
И пока фильмы эти в нас горели,
Мы исцеляли кровоточащий изъян.
-----------------------
СИМВОЛИСТСКИЙ НОКТЮРН
Над столицей — лиловая сажа,
Плавят золото в топках ночных.
Это время безбожной продажи
Душ живых, и слепых, и больных.
За углом автоматные очереди,
Чёрный «джип» у парадной застрял,
И качается мир на околыше
Тех дорог, где беснуется вал.
Человек занавесил портьеры,
Запер двери на ржавый засов,
Рухнул мир коммунистичной веры,
Наступил леденящий альков.
И на столике — ангел уродливый,
Жертвенник из пластмассы и схем,
Что светился зелёным, заботливым,
Ограждая от адских систем.
Отворялись врата световые,
И являлись два лика из тьмы,
Два виденья, как бури живые,
Что из пепла спасали умы.
Первый лик — из чужого предела,
Где безумство пьянит и манит,
Где фатально горячее тело
Над обломком империй парит:
«Das ist fantastisch! Das ist fantastisch!» —
И поверженный мрак побеждён,
Словно в призрачной, чистой фантастике,
В этот крик был весь Запад влюблён.
То расплата за мёртвенный пепел,
Что деды завещали впотьмах:
Вместо стали — любовный трепел,
Вместо смерти — огонь на губах.
А второй — наш родимый, звериный,
Где хрипит перестроечный бес,
Где с размаху дубиной осиной
Кровь струится под сводом небес:
«Всех зарежу! Пущу вам аорту!»
Но на пульте надавлен упор,
И уходит реальность к чёрту,
Превращаясь в заброшенный сор.
Так сидели мы в комнатах–кельях,
Отрешённые от суеты,
Забывая о страшных неделях,
Где рушились наши мосты.
И пускай постарел видеокабель,
И заброшен магнитофон, —
Мы сквозь этот прокуренный ангель
Обретали спасительный сон.
-----------------------
ЭКСПРЕССИОНИСТСКИЙ ГРОТЕСК
Кафель в крови, лифт в огне,
Город завис на бритвенном лезвии,
Девяностые вспарывают животы стране,
Братва на «девятках» рисует созвездия.
Рейдеры жрут заводы живьём,
Ваучер — патрон в барабане рулетки,
Мы под свист свинца и утюгом
Корчимся в судорогах клетки.
Выхода нет, за углом — утюг,
В глазке двери — ствол окаянный,
И тогда оживал наш спасительный друг,
Пластиковый демон, экран окаянный!
Две ленты на петлях изношенных жил,
Два ракурса ада и рая:
Слева — немецкий разврат кружил,
Стены Берлина стирая,
Где фрау в неистовом экстазе кричит,
Выплёвывая душу в объектив навзрыд:
«Das ist fantastisch! Das ist fantastisch!» —
И плавится рейх под напором страстей,
И дедовский меч обернулся в простынь,
В объятья безумных ночей.
А справа — наш кашель, наш хриплый оскал,
Где гоблин с ножом обещает кишки:
«Всех порежу, чтоб кровь по стенам текла!»
Но ты вдавил кнопку до щелчка в тиши.
И лопнул багряный уличный кадр,
И рухнул подъездный беспредел,
В углу догорает ненужный локатор,
Но нас этот ящик спас и отпел.
-----------------------
НЕОБАРОККО
Тяжёлым золотом отлита медь распада,
И в зеркалах трепещет пепел мёртвых дней,
Земля объята судорогами ада,
И в вихре диких, бешеных страстей
Ползут гиганты к переделу власти,
Глотая прах разрушенной страны,
И рвут её на кровоточащие части
Апостолы безумной сатаны.
Там в коридорах узких и угрюмых
Стучит приклад и плавится свинец,
В расколотых, мятущихся умах
Бьёт колокол — предчувствие сердец.
И негде скрыться смертному от гнева,
Когда на тронах восседает вор,
И поперёк остывшего посева
Заточен ржавый, беспощадный топор.
Но из глубин заброшенной квартиры,
Где мрак углов пропитан страхом снов,
Являлся нам спаситель новый мира —
Властитель пластиковых проводов.
Он изрыгал из чрева два предания,
Два абсолюта, два слепых луча,
Что исцеляли дух от содрогания,
В ночной пустыне истово звуча.
Один рулон — германское исступленье,
Где в искрах электрических зеркал
Любви плотской безумное крушенье
Весь древний пафос наций сокрушал.
Там дева в дрожи белого наважденья
Кричит в угарный, пламенный зенит:
«Das ist fantastisch! Das ist fantastisch!» —
И рушится милитаризма щит.
И мнится нам: не зря седые деды
Ломали стены вражьего кольца,
Чтоб на руинах той былой победы
Сгорела боль тевтонского венца.
Другой же свиток — русская чернуха,
Где брызжет кровь и завывает зверь,
Где дикий хрип разорванного слуха
Стучит прикладом в запертую дверь.
Но палец жмёт заветную пружину,
И гаснет за окном кровавый пир,
Когда вверху сминают лавину
Другим, искусственным, звенящим миром.
Теперь в углу, забытый и ненужный,
Стоит в пыли комочной тот алтарь,
Но сквозь распад эпохи перегрузной
Мы помним этот плазменный янтарь.
И пусть гремит над родиной стихия,
И новый зверь считает капитал —
Тот чёрный ящик, словно мессия,
Нас от кровавой бани отсчитал.
-----------------------
ПОСТМОДЕРНИСТСКАЯ ИРОНИЯ
Прайс–лист эпохи: кровь и ваучеры,
В мониторах — малиновый пиджак,
Мы делили заводы, мы пилили бюджеты,
И над городом тлел перманентный мандраж.
Рэкет, киллер, утюг, паяльник,
Девяностые годы — брутальный арт–хаус,
И в бетонном мешке панельных кварталов
Человек забивался в глубокий тайм–аут.
Где спастись от стрелки крутой?
Где найти убежище без геморроя?
Вот он, символ веры, священный герой —
«Panasonic» из честно отжатого строя.
Две кассеты — весь золотой фонд культуры,
Два ракурса боли, два века подряд:
Слева — немецкий синематограф гламурный,
Где фрау кричит, улетая в чат:
«Das ist fantastisch! Das ist fantastisch!»
И поверженный рейх искупает грехи,
Перейдя на любовь без единой заминки —
Зря что ль наши деды писали стихи?
А справа — родной перестроечный трэш,
Где гоблин с топором обещает зарезть,
Где в подъездной темноте изрыгают мат
Те, кто завтра поедет в элитный квадрат.
Но ты жмёшь на пульт, уходя в интерьер,
Где мерцает чужая, слепая свобода,
И кассетный треск — как античный барьер
От суицидального духа народа.
Прошли года. Растаял дым базарный.
Кассеты превратились в артефакт,
Но чёрный ящик, верный и кошмарный,
Хранит наш главный экзистенциальный факт:
Мы выжили не потому, что были правы,
Не потому, что строили страну —
Мы просто в девяностые годы расправы
Ушли от пуль в немецкую весну.
-----------------------
ПОДПИСЬ
https://proza.ru/2024/07/30/1166
2026–10–05
-----------------------
Свидетельство о публикации №126111301750