Басни Жана де Лафонтена. На злобу дня

Басни Жана де Лафонтена. На злобу дня.

Лисица, обезьяна и звери.

Лев умер, после пышной тризны
Сошлися звери на совет
Избрать властителя отчизны,
Которым Лев был много лет.
Царя умершего корона
В ларце хранилась у Дракона.
И вот она принесена!
В неё все звери наряжались,
Но никому, как ни старались,
Не приходилася она:
Тем велика, тем жала сзади,
Тем рог мешал: вот, наконец,
И Обезьяна шутки ради,
Надела царственный венец, -
Смешные делает движенья,
Кривит ужимками лицо.
И глядь! – без всякого стесненья
В венец пролезла, как в кольцо.
Она кривлялась не напрасно
Пред забавлявшимся Зверьём:
Со смехом все единогласно
Мартышку выбрали царём.
Конца не видно поздравленьям:
Лишь у Лисицы хмурый вид.
И, недовольная решеньем,
Она Мартышке говорит:
«В лесу я знаю место клада:
Его другой не знает зверь:
Вы – царь: он ваш по праву: надо
Лишь раздобыть его теперь».
Жадна до денег Обезьяна:
И вот, чтоб не было обмана,
Сама за золотом бежит:
Но ликовать ей слишком рано!
В словах лисицы умысл скрыт.
Рассказ о кладе – испытанье.
Мартышка поймана была,
И ей от имени собранья
Лиса внушение прочла:
«И после этого ты смеешь
О царской власти помышлять,
Когда сама – то не умеешь
Собой как надо управлять!»

С лисицей спорить мы не будем,
Не то легко впросак попасть:
Сознаться надо: даже людям
Не всем к лицу бывает власть.

Чванливый лошак.

У одного врача в конюшне жил Лошак,
Который от других ничем не отличался,
Но перед всей скотиной, что ни шаг,
Происхожденьем громким величался.
И то сказать, он вёл свой славный род
От матушки родной буланой кобылицы,
Которой подвигам давно утрачен счёт,
И полагал, что лучшие страницы
Из – за неё и он в истории займёт.
Лошак врачу служить считал за униженье:
А между тем, лишь только год прошёл,
Попал он к мельнику простому в услуженье:
И вспомнился ему тут батюшка осёл:

Когда б несчастья только и служили
Чтоб чванных дураков на разум наставлять,
Тогда бы все за мной, наверно, повторили,
Что надо больше бед на род людской наслать.

Поселянин и Змея.

Эзоп нам говорит в своём повествованье
О Поселянине одном,
Который добротой и чувством состраданья
Был наделён щедрее, чем умом.
Зимою, обходя вокруг своих владений
Окоченелую дрожащую Змею
Полузамёрзшую, он видит на краю
Дороги брошенной: лишь несколько мгновений
Ей остаётся жить. Не думая о том,
Какое ждёт его за это воздаянье,
Продрогшую Змею несёт к себе он в дом,
И, положив её пред очагом,
Употребляет все старанья,
Чтоб оживить её и ей вернуть дыханье.
Но под влиянием тепла
Едва она в себя пришла,
Как пробудилась в ней и злоба с жизнью вместе.
Свист испустив, Змея на месте
Вдруг изгибается кольцом.
И на того бросается коварно,
Кто благодетелем, спасителем, отцом
Был для неё «За всё неблагодарна,
Вот как ты платишь мне! Умри!» -
Воскликнул он, по праву возмущённый.
Топор занёс он заострённый –
И из одной Змеи мгновенно сделал три
Двумя ударами: хвост, голову и тело.
Напрасно ползает разрубленный червяк –
Срастись не может он никак.

Быть милосердным без предела,
Конечно, следует: но весь вопрос: к кому?
Неблагодарному помочь – плохое дело:
Погибель суждена в конце концов ему.

Женщины и секрет.

Нет сокровенного для женской болтовни,
Нет женщины. чтоб тайн не разболтала
Но, впрочем, и мужчин не мало,
Что в этом женщине сродни.

Чтоб испытать жену, какой – то муж в постели
С ней лёжа. ночью вдруг воскликнул: «Что со мной7!
Я разорвусь сей час на части… Ой, ой, ой…
Что это?1 Я родил яйцо!»
«Яйцо?! Ужели7!» -
«Ну да, вот, свежее: чур людям ни гу – гу:
Пожалуй, курицей прослыть еще могу…»
Жена, не видевшая случая такого,
Как многого другого,
Поверила ему и поклялась молчать.
Но эти обещанья
Исчезли, как ночная тень.
Наивная жена, вся трепет ожиданья,
С постели поднялась, едва забрезжил день…
К соседке в дом она пустилась.
«Ах, - шепчет – кумушка, послушай, что
Случилось…
Чур. ни словечка никому.:
Муж ночью снёс яйцо. Такое вот по виду.
Но, ради Бога,
А то ты не дай меня в обиду,
А то ведь муж мне…»
«Ну, к чему! –
Ей та. – Меня не знаешь, что ли?
Ступай себе домой, не выдам я, поверь»
Жена «наседки» лишь за дверь,
Той, как на угольях, неймётся, и на воле
Про новость в десяти местах она трещит.
И вместо одного уж три яйца явилось.
А новая кума «четыре!» говорит,
И шепчет на ухо, как это всё случилось.
Но осторожность там смешна,
Где тайна всем уже ясна.
И так, как численность яиц всё умножалась
Благодаря молве средь кумушек моих,
То к вечеру яиц таких
Побольше сотни оказалось.







Басни Жана де Лафонтена. На злобу дня.

Лисица, обезьяна и звери.

Лев умер, после пышной тризны
Сошлися звери на совет
Избрать властителя отчизны,
Которым Лев был много лет.
Царя умершего корона
В ларце хранилась у Дракона.
И вот она принесена!
В неё все звери наряжались,
Но никому, как ни старались,
Не приходилася она:
Тем велика, тем жала сзади,
Тем рог мешал: вот, наконец,
И Обезьяна шутки ради,
Надела царственный венец, -
Смешные делает движенья,
Кривит ужимками лицо.
И глядь! – без всякого стесненья
В венец пролезла, как в кольцо.
Она кривлялась не напрасно
Пред забавлявшимся Зверьём:
Со смехом все единогласно
Мартышку выбрали царём.
Конца не видно поздравленьям:
Лишь у Лисицы хмурый вид.
И, недовольная решеньем,
Она Мартышке говорит:
«В лесу я знаю место клада:
Его другой не знает зверь:
Вы – царь: он ваш по праву: надо
Лишь раздобыть его теперь».
Жадна до денег Обезьяна:
И вот, чтоб не было обмана,
Сама за золотом бежит:
Но ликовать ей слишком рано!
В словах лисицы умысл скрыт.
Рассказ о кладе – испытанье.
Мартышка поймана была,
И ей от имени собранья
Лиса внушение прочла:
«И после этого ты смеешь
О царской власти помышлять,
Когда сама – то не умеешь
Собой как надо управлять!»

С лисицей спорить мы не будем,
Не то легко впросак попасть:
Сознаться надо: даже людям
Не всем к лицу бывает власть.

Чванливый лошак.

У одного врача в конюшне жил Лошак,
Который от других ничем не отличался,
Но перед всей скотиной, что ни шаг,
Происхожденьем громким величался.
И то сказать, он вёл свой славный род
От матушки родной буланой кобылицы,
Которой подвигам давно утрачен счёт,
И полагал, что лучшие страницы
Из – за неё и он в истории займёт.
Лошак врачу служить считал за униженье:
А между тем, лишь только год прошёл,
Попал он к мельнику простому в услуженье:
И вспомнился ему тут батюшка осёл:

Когда б несчастья только и служили
Чтоб чванных дураков на разум наставлять,
Тогда бы все за мной, наверно, повторили,
Что надо больше бед на род людской наслать.

Поселянин и Змея.

Эзоп нам говорит в своём повествованье
О Поселянине одном,
Который добротой и чувством состраданья
Был наделён щедрее, чем умом.
Зимою, обходя вокруг своих владений
Окоченелую дрожащую Змею
Полузамёрзшую, он видит на краю
Дороги брошенной: лишь несколько мгновений
Ей остаётся жить. Не думая о том,
Какое ждёт его за это воздаянье,
Продрогшую Змею несёт к себе он в дом,
И, положив её пред очагом,
Употребляет все старанья,
Чтоб оживить её и ей вернуть дыханье.
Но под влиянием тепла
Едва она в себя пришла,
Как пробудилась в ней и злоба с жизнью вместе.
Свист испустив, Змея на месте
Вдруг изгибается кольцом.
И на того бросается коварно,
Кто благодетелем, спасителем, отцом
Был для неё «За всё неблагодарна,
Вот как ты платишь мне! Умри!» -
Воскликнул он, по праву возмущённый.
Топор занёс он заострённый –
И из одной Змеи мгновенно сделал три
Двумя ударами: хвост, голову и тело.
Напрасно ползает разрубленный червяк –
Срастись не может он никак.

Быть милосердным без предела,
Конечно, следует: но весь вопрос: к кому?
Неблагодарному помочь – плохое дело:
Погибель суждена в конце концов ему.

Женщины и секрет.

Нет сокровенного для женской болтовни,
Нет женщины. чтоб тайн не разболтала
Но, впрочем, и мужчин не мало,
Что в этом женщине сродни.

Чтоб испытать жену, какой – то муж в постели
С ней лёжа. ночью вдруг воскликнул: «Что со мной7!
Я разорвусь сей час на части… Ой, ой, ой…
Что это?1 Я родил яйцо!»
«Яйцо?! Ужели7!» -
«Ну да, вот, свежее: чур людям ни гу – гу:
Пожалуй, курицей прослыть еще могу…»
Жена, не видевшая случая такого,
Как многого другого,
Поверила ему и поклялась молчать.
Но эти обещанья
Исчезли, как ночная тень.
Наивная жена, вся трепет ожиданья,
С постели поднялась, едва забрезжил день…
К соседке в дом она пустилась.
«Ах, - шепчет – кумушка, послушай, что
Случилось…
Чур. ни словечка никому.:
Муж ночью снёс яйцо. Такое вот по виду.
Но, ради Бога,
А то ты не дай меня в обиду,
А то ведь муж мне…»
«Ну, к чему! –
Ей та. – Меня не знаешь, что ли?
Ступай себе домой, не выдам я, поверь»
Жена «наседки» лишь за дверь,
Той, как на угольях, неймётся, и на воле
Про новость в десяти местах она трещит.
И вместо одного уж три яйца явилось.
А новая кума «четыре!» говорит,
И шепчет на ухо, как это всё случилось.
Но осторожность там смешна,
Где тайна всем уже ясна.
И так, как численность яиц всё умножалась
Благодаря молве средь кумушек моих,
То к вечеру яиц таких
Побольше сотни оказалось.


Рецензии