Страшный человек

Страшный человек.





                — Здравствуй, Марья Ивановна! Вот и я пришёл!
                Фраерман Рувим Исаевич. Девочка с камнем. 1967.




От Р ы с и я иду. Там рядом — кладбище.
Шалман, кому-то пиво брал я в нём.
Рассвет. Над горизонтом — солнца краешек,
В октябрьском мир сиянье золотом.

Прохладно. Нужно с Мирного до Дружбы мне.
И, как назло, нет денег на проезд.
Троллейбуса полста второе кружево,
Увы, не мой субботний благовест.

Иду пешком. Ольховая речоночка,
Ковыль — трава степная, берега.
Так было с Рысью в свете горячо ночном,
Жаль, что идти — аж к чёрту на рога.

А не через стену, за шахту лифтную,
"О, Костя, с добрым утром!" — "Здравствуй, Рысь!"...
Склонён пред нею, как пред Одигитрией,
И пьян ей ниже положенья риз.

Так в размышленье я дошёл к Лутугинской,
Где мясорыбохлебопивзавод
С табачной птицефабрикой межуется
И гарнитур "Конфетка" продаёт.

Теперь — на север, там, где Лутовиновский
Узлом Посёлок магистралей свит,
И где трамвай под маркой не "11",
А "двойка" — вновь не для меня гремит.

И мне отверзся рынок, мной невиданный,
Такой, что не один дивился я,
Внутри кольца трамвая, как корридою
Был собран демос во Испаниях.

Суббота. КТМ, напятый с горкою,
В стальной въезжает предо мною круг,
Ещё не величая "ватой", "орками",
Лишь сравнивает с П л ю к о м — сетедруг.

Я, бросив взгляд на это торголепие,
Где продавали, несомненно, "всё",
День ярмарки воскресный вспомнил лепельский,
Телеги воз и брички колесо,

Полостановки — вверх до наркологии
И гастронома древнего сворот,
Десята клиника с семнадцатою школою,
Перекрещенье рельсовых решёт.

Сосюра здесь с Херсоном обороною
Разделены; за почтой — кинозал,
"Олимп", кавьярни дверь с "Семён Семёнычем...",
Торгует что "Бетховен"-caviar.

Ну, дальше — цирк, такое... неприглядное...
Плетень — FIFA 2007, B E N Z I N ,
Короче мергель городков стандартами,
Недавно — лишь надут каток "Пынгвын".

Храм. Канцтовары. Кафетерий с всадником,
Чернеющим под цифрой 3 1 ,
Трамваи взад-вперёд несутся, лязгая,
Сворачивая вниз и вбок сквозь дым.

Вот — университет, в июле конченный.
Свободен. Безработен. Одинок.
Я, а не он. Велосипеды гончие
Летят щербой обломанных дорог.

А мне — мне не с кем. Впрочем, сколь попсовые
Они, с звездами тридесять осьмью,
Не то, что мой, тяжёлый.
                И по проводу
Мне телекарта кажет лишь "адью!".

Почти пришёл. Вот, квартал М е л е н т о в и ч а ,
Оименован в раннем ноль шестом.
А, да. Глухие дети. Осторожно там.
Они — не слышат. Там их тихий дом.

Вот — парк. У остановки, где я Рысь свою
Ходил, как Дорожайшим пред — стрелок,
Напрасно. Ей милей фрилансы, бизнесы,
А путь сюда маршруткою — далёк.

Зима `07/`08 стала осенью
`11. И — дальше — не весной.
Под новый год мы перегрызлись очень с ней,
Что был концом всех майя и плохой.

В помойку Рысью брошены стихи мои
В моих двоих тетрадях дневников,
Компанию — составил том 14,
Что сочинил ИА Гребенщиков.

И — эпилогом — КРЭЗМЭНЧУК. Пятнадцатый.
Из К и е в а , столицы мирных нег,
Она мне пишет: "Не хочу встречаться вновь" —
В ВКОНТАКТЕ.РУ. — "Ты страшный человек".

"Я думала, ушёл ты в ополчение,
Живой, и ладно. Я уж — не одна.
Читай — не Ч. Палагнюка, а — Ленина,
<А мы тут спим>". Всё.
                Порвалась
                струна.

Лишь до сих пор мной греем образ с кисточкой,
С двумя, ушей, с коротеньким хвостом...
И опустел, шалманов близ кладбищенских,
Без милой Рыси
                стоэтажный дом.

Куда — пешком, обратною дорогою,
Будь — Рысь, поШОЛ я прямо хоть сейчас...
О, Рысь... прости несчастного... убогого...
О, Рысь, вернись. Пусть вновь всё будет — класс.

Как в объявленьях, их распространяла ты,
На остановках клея, отрывных,
"Уже всё хорошо!" — одной лишь с фразой там,
И — номер твой. И я — не рвал я
                их.





12.11.2026. Вечером при СВЭТЕ.
"СВЭТ... озарил мою больную душу...
НЭТ... твой покой я страстью не нарушу...
БРЭД..."