Недалеко
у моря сыро, — но недалеко.
Где по утрам, с будильником не споря,
на плитке убегает молоко.
Где тишина — покой, а не улика
отсутствия. Где в раме у окна пейзаж
без происшествий: повилика,
забор, сосед, соседская жена.
Где почта — это счёт за свет и воду,
открытка от приятеля с югов.
Где смотрят в небо, чтоб узнать погоду,
а не затем, чтоб спрашивать с богов.
Где время — не конвой и не погоня,
а просто свет, ползущий по стене,
и, жизнь прочтя по собственной ладони,
находишь, что доволен ей вполне.
Где есть другой — не в качестве ответа
на все вопросы, а как тот, кто спит
левее и, не зажигая света,
находит чашку. Чайник закипит,
и можно говорить о чём попало —
о ценах, о собаке — по утрам,
о том, что жизни в целом было мало,
но в частности её хватило нам.
Я знаю: это выдумка. Бумага
всё стерпит — дом, собаку, молоко.
Но счастье есть, по сути, род отваги:
представить всё — и жить недалеко.
Недалеко — не мера расстоянья,
а свойство стёкол: видно всё насквозь,
но всякое к предмету прикасанье
кончается стеклом. Так повелось,
что здесь, по эту сторону, всё то же:
плита, окно. Собаки только нет.
И разница лишь в том, что не тревожишь
ничьих ресниц, когда включаешь свет.
Но дело не в стекле. И не в соседе,
не в море, не в собаке. Дело в том,
что тот, кто в этот дом войдёт, приедет
с собой самим. И значит, этот дом
с порога станет прежним: взгляд на стену,
молчанье, от которого темно.
Тоске не нужно адреса. Замену
жилья она выносит, как окно —
любой пейзаж. Ей всё равно, что в раме:
забор, сосед, соседская жена.
Я выстроил бы дом и жил годами,
но в каждой комнате ждала б она.
Свидетельство о публикации №126111208858