Дневники. 19
Нико уже запирал кабинет, как обычно. Он уходил последним, когда в конце коридора появился дежурный санитар по имени Тихон.
— Нико, там тебя спрашивают. Я просто так говорю, — он подошёл поближе и понизил голос, — но я бы тебе не советовал идти.
Санитар считал возможным что то «не советовать» врачу — судебно-медицинскому эксперту со сталкерской мастью… Молодец мужик, за самооценкой не стоял в очереди, сам взял, по ходу. Подумал Нико, добро улыбаясь.
— Это почему, позвольте спросить? — с подчёркнутой вежливостью произнёс он.
Лицо санитара Тихона приобрело выражение одновременно серьёзное и плутоватое. Он вообще славный парень, со здоровым чувством юмора, исполнительный, в отличие от большинства других санитаров, и имеющий один, по мнению Нико, весьма существенный, Первозданный в чём то, своего рода прикол: он совершенно не умел чувствовать и держать дистанцию. Не видел разницы между санитарными работниками и врачами и частенько позволял себе панибратское обращение, которое не все врачи ему прощали. Но то, что он работал всё таки очень хорошо и к тому же был единственным санитаром судебно-медицинского морга, который не выпивал и не дымил запрет, вообще. Ничего и никогда, — делало его в глазах Нико человеком редкой породы. Трезвых, которые пробуют штурмовать жизнь своим духом, днём с огнём не сыщешь. Таких санитаров в моргах просто не бывает, — говорили о Тихоне.
— Криминальный элемент, — заговорщическим шёпотом сообщил он Нико. — Хотят побазарить с лепилой, который двух убиенных вскрывал. Рожи преотвратные! И настроены серьёзно, у них аж куртки на боках топорщатся от обилия спецсредств убеждения и принуждения. Не ходил бы ты, Нико, от греха подальше.
Лепила… Как только врачей не прозвали за века! Нико хоть и позабавило всё это, но уголовный элемент во все времена располагал к одному подходу: если груб — законный пендель, а то и сталкерский, далеко и надолго. Такой ход не позволял пешке стать ферзём.
Превращение пешки: когда пешка доходит до последней горизонтали, её можно превратить в любую фигуру — ферзя, ладью, слона или коня. Чаще всего выбирают ферзя, поскольку это самая сильная фигура. Шикарный дерзкий шахматный момент: пешка, пройдя весь путь, становится ферзём. Но авторитетным уголовникам пешка не в стиль.
Нико, благодаря своей профессиональной ориентации, знал серьёзные рычаги давления на психику, даже авторитетную, и не раз наблюдал, как авторитеты уменьшались до пешки после чёрного «рейда» в морге. Будет вам лепила, как и просили…
Нико не злило то, что сочиняли о медиках в народе, но уголовному люду нечего делать на его территории.
Лепила — в воровском жаргоне «врач» в кавычках. Название пошло с зон, где в арсенале врачей раньше для лечения уголовников не было ничего, кроме пластыря и зелёнки. Поэтому, если кто поранился, он шёл к врачу, чтобы ему рану залепили пластырем.
Нико улыбнулся Тихону, молча отодвинул его по приятельски и пошёл к входной двери морга.
Во дворе под уличными фонарями стояли два чёрных джипа, вокруг которых нервно прогуливались мужчины разного возраста, но вполне определённого типажа. Самый старший, лет сорока пяти, с крупным носом и злобными тёмными глазами, увидев вышедшего Нико, ткнул пальцем в бок одного из молодых — бритого наголо, глупо перекаченного до безобразия «халка». «Кач» немедленно послушался — двинулся в сторону Нико.
— Слышь, лепила, это ты наших вскрывал?
Нико сдвинул брови, делая вид, что не понимает, о ком идёт речь, хотя тела и лица парней, отравленных угарным газом, отлично помнил.
— Ну, наших, — пояснил «стероидный гиппопотам».
— А-а-а, — протянул Нико, вытаскивая сигарету и прикуривая. Дерзко прищёлкнул языком.
— Пацаны интересуются знать, от чего они коня двинули. Скажешь? Или как?
При слове «как?» торс «качка» выразительно шевельнулся, давая Нико возможность узреть очертания спрятанного под тонкой курткой пистолета.
— Скажу, — согласился Нико. — От отравления угарным газом. Такова причина их смерти.
— Погоди, не уходи, — бросил «качок» и потрусил обратно к носатому.
Доложив ему полученную информацию, он снова вернулся к Нико, который стоял на крыльце и курил.
— А кто их газом отравил? И как это случилось? — задал он очередные вопросы.
Нико пожал плечами:
— Понятия не имею. Это не мой профиль. Моё дело — установить причину смерти, а кто там эту причину организовал и почему — это дело следствия. У них и спрашивайте, они должны это знать.
— Так не знают же ни хера! — со злостью выплюнул из узкогубого рта «качок». — Дела нет, отказной написали. Никто никого не ищет и ничего не выясняет.
Вот мастера! Два явно криминальных трупа ухитрились в отказной материал упаковать! Учат их этому специально, что ли! — гневно подумал Нико.
— Ну, я то тем более ничего не знаю. Мне не говорят, — усмехнулся он. — И когда отказной материал составляют, с судебными медиками не советуются, а то не дай бог мы скажем что нибудь такое, после чего им дело возбуждать придётся.
«Качок» снова совершил рейс от крыльца морга к носатому боссу и бегом обратно.
— Слышь, лепила… — снова завёл он свою невежественную шарманку.
На этот раз Нико всё таки прервал его.
— Доктор, — сказал он, выпуская сигаретный дым прямо в квадратное лицо братка.
— Чего чего? — не понял тот.
— Меня называют Доктором. Если хотите о чём то говорить со мной, обращайтесь ко мне на «вы».
— Это… Доктор… Эксперт… — обращение по имени отчеству явно давалось ему с трудом, и он забуксовал в терминах. — Ну, короче… Пацаны народ не жадный, когда дело своих касается. Велено передать: мы за ценой не постоим. Скажи, сколько. Нам надо точно знать, что с ними стряслось.
Скажи, сколько…
Интересно, а что будет, если назвать сумму?
Нико много раз слышал о том, что эксперты за взятки идут на преступление — разглашение содержания акта экспертизы, то есть тайны следствия, несмотря на то, что письменно предупреждаются об ответственности за это. Но здесь следствия нет, следователем вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, так почему бы не сказать? Хотя сказать то ему, в сущности, нечего. Раз не было возбуждено дело, стало быть, никто обстоятельств смерти не выяснял, то есть обстоятельства эти так и остались никому неизвестными.
Даже если бы Нико и захотел заработать на вполне невинном нарушении, ему это не удалось бы. Потому что накатила волна отвращения: брать деньги у тех, для кого слово «смерть» означает только путь решения проблемы, и больше ничего? А как же в зеркало потом смотреть?
— Я ничего не знаю, — твёрдо повторил он. — А если бы знал — всё равно не сказал бы. Не имею права. И вам это прекрасно известно.
«Качок» распахнул куртку, демонстрируя пушку.
Нашёл чем шутить с боевым сталкером и тем, кто выезжает по беспределу на убийства…
— Ты… Вы с нами так не… — всё таки косноязычия в нём было больше, чем ума. — Не надо так с нами. Мы люди серьёзные. Мы понимаем, что эксперты со следаками общаются, свои люди, короче, это, вот так. И если вы чего не знаете, так вам пять секунд, чтобы узнать.
— А чего вы сами то у следователя не спросите? — проговорил Нико. — Он всяко больше меня знает, вы бы из первых рук информацию получили.
— Спрашивали, — «качок» недобро ухмыльнулся. — Только бабло зря потратили. Взять — взял, а сказать — не сказал. Тоже говорил, что не знает. Короче, мы даём бабки — вы даёте информацию. Сроку — два дня. Иначе…
Он снова сделал выразительное движение квадратными плечами, чтобы Нико, если он вдруг окажется слепым и тупым, всё таки обратил внимание на открытый под распахнутой курткой пистолет.
Эх, сколько этих движений плечами, чёрных кожаных курток и пистолетов всех систем и калибров перевидал Нико за время работы в морге и в Зоне отчуждения, где он и Эдмонд съели на этом не то что собаку. А подняли лютый хабар, который отнимал жизни по щелчку у тех, кто мозгами не добрал и духом!
Бандитская, политическая возня и всяческие разборки уже не первый год накрывали территорию судебного морга. Криминальные трупы доставлялись с чудовищной регулярностью и в изобилии, соответственно, и лица, интересующиеся результатами экспертизы и ходом следствия, появлялись тоже систематически.
Столкнувшись с этим, Нико имел крупный опыт общения с визитами бравых парней. Продуманный заранее тон общения, некоторые приёмы ведения переговоров — и, убедившись в их эффективности, он перестал реагировать на появление братков.
Пришли и пришли, они спросили — я откликнулся, они потребовали — я отказал, они угрожают — я веду их к страху, поговорили, расстались.
Вот такая модель.
Ну что ж, подумал Нико, так — значит, так. Будем разговаривать.
— Холодно, — равнодушно произнёс он, поворачиваясь к двери, ведущей в помещение морга. — Если хотите попробовать договориться — давайте дальше, зайдём тогда внутрь. Только не все. Человека три, не больше. Босс ваш пусть тоже проходит.
Вот и пусть попробуют давить на него ЗДЕСЬ, среди каталок с накрытыми телами и бирками на пальцах, гробов, раскрытых настежь секционных и криминально убитых людей…
Очередной поход к боссу закончился тем, что к Нико подошли трое: «качок», ещё один серьёзного вида мужчина с солидным брюшком и сам босс, носатый и темноглазый. Не говоря ни слова, они прошли вслед за Нико внутрь, до самой двери, ведущей в помещение, где стояли каталки с зашитыми после вскрытия телами, ещё не убранными в холодильник.
Нико гостеприимно распахнул дверь и пригласил «гостей» пройти за ним.
— Больше нам поговорить негде, — нагло солгал он. — В ординаторской врачи, в секционных идут вскрытия, присутствие посторонних там строго запрещено. Так я вас слушаю внимательно.
«Качок» моментально сделался приятного серовато-зелёного цвета, а их босс и пузатый мужик сумели сохранить невозмутимое выражение лиц только в течение примерно десяти секунд. На большее их не хватило.
Взгляду некуда было упереться: куда бы ни повернулся глаз, он неизменно натыкался на обнажённый труп с длинным, зашитым через край грубыми крупными швами секционным разрезом.
Нико привёл братков в холодильник морга. Почти все трупы имели вид не особо презентабельный уже в силу самого события преступления, а уж после вскрытия… Да в таком количестве.
— Я вас слушаю, — спокойно повторил Нико, прерывая явно затянувшуюся
П А У З У….
Он хорошо знал и по собственному опыту, и по рассказам коллег, что люди из криминального мира, ведущие себя в обычной жизни нагло и напористо, в моргах теряют свою обычную самоуверенность.
То, что сам Нико называл «пальцы веером», рядом с изуродованными трупами быстро превращалось в затравленность и робость.
Спущенный на тормозах визит был окончен. Гости пробормотали что то невнятное и быстро ретировались. Самым странным было то, что их босс на прощание повернулся к Нико и охрипшим шёпотом проговорил:
— Извините, доктор. Погорячились. Оставайтесь здоровы.
Нико стоял на крыльце полуночного морга и смотрел, как авторитетные в диком ужасе и спутанности рассаживаются невпопад, прямо вместе со своими пешками, по джипам и уезжают.
Вот такие у нас издержки профессии, — подумал он. — Никому ничего не должны, ни у кого ничего не просим и не берём, а на нас постоянно пытаются давить: что следователи с операми, что бандюки. И всем что то надо, и все требуют, угрожают, деньги суют, договориться мечтают. А в народе про нас ещё и бредни всякие рассказывают: дескать, все судебные медики сплошь бухарики и циничные идиоты. Вроде ничего плохого не делаем, честно выполняем свою работу, уважаем профессию, повышаем квалификацию… Чего ж на нас все шишки то валятся? Правильно я сделал, что завёл этих придурков в морг. Отличное средство, хотя лично я не понимаю, как оно срабатывает.
И вслух произнёс:
— Трус и до смерти часто умирает,
Но смерть лишь раз изведывает храбрый.
Из всех чудес, что видел я в природе,
Необъяснимее всего лишь то,
Что людям смерть страшна, хотя все знают,
Что всё ж она придёт в свой час урочный.
— Чего? — послышался из за плеча голос дежурного санитара Тихона.
— Это Шекспир, «Юлий Цезарь», — пояснил Нико. — Я только самый конец цитаты привёл, на самом деле она длиннее.
— Это про что?
— Про то, что непонятно, почему люди так боятся смерти. Шекспир об этом тоже думал, представь себе.
— И чего он надумал?
Сталкер помолчал, доставая ещё одну сигарету.
— Это правда Шекспир написал, или ты? — В голосе Тихона звучало удивление. — Ты не шутишь?
— Да куда уж тут шутить, когда до стрельбы чуть не дошло, — усмехнулся Нико.
Нико докурил сигарету, ещё раз всмотрелся в ночной двор морга, убедившись, что джипы окончательно удалились, завёл своё авто и двинул домой.
Проезжая медленно через дворы, он заметил у мусорных баков человека, припавшего на одну коленку и согнувшегося над чем то.
— Отец, чего так поздно мусор выносишь? — Нико под фонарным освещением догадался, что местный бродяга обнаружил маленького щенка.
— Смотри-ка, не только взрослые остаются без дома, и дети тоже…
Мужчина, стараясь обогреть щенка, кутал его в свою куртку. Пошарив в кармане, вытащил пригоршню изюма и отдал то, что нашлось, голодному щенку.
— Здесь недалеко есть магазинчик, идёмте глянем, чем парня накормить, — у незнакомца засияли глаза добротой, по-отечески.
— Если честно, мне некуда его пристроить, сам вот гуляю неприкаянный, — мужчина шёл рядом с Нико и рассматривал маленькую мордашку щенка, умилённо качая головой.
— Не переживай, отец, в жизни всегда есть куда идти.
Сталкер набрал полный рюкзак продуктов и посмотрел на беспризорного человека с уснувшим щенком за пазухой.
Он аккуратно прихлопнул заднюю дверь машины за человеком и это было по мужски, по людски, по настоящему.
Нико чувствовал себя светло и ясно. Сколько в жизни достойных дел видел он для себя! Этими живыми чувствами можно пройти любую из дорог.
Сталкер смотрел то на дорогу, то в зеркало на то как жизнь творит свой замысел, с этими двумя душами оказавшимися посреди бескрайнего простора дикой, бездомной Свободы.. Всегда открывается новый путь, куда бы мы не пришли.
Ты сам неприкаянный, но это не означает, что ты лишён возможности заботиться, быть нужным и продолжать жить.
Пока человек жив, его путь не исчерпан. Отсутствие дома не означает отсутствие душевного места в жизни.. Отсутствие пристанища не означает отсутствие направления.
Не обязательно иметь место, чтобы сохранять в себе любовь к жизни. Потому что именно с ней возможно пройти любую из дорог..
Любовь, не верит в страх и грязь.
Любовью, замарать нельзя,
Кто б ни был тот, кто здесь жив счастьем.
Нас, убивают безучастьем…
Любовь — упорство до конца!
Фрагменты чьих-то жизней, реальных и не очень, иногда – это несколько минут, иногда часов, а иногда и дней. Но для тех, кто их пережил – это важно.
Это Состояние, Сила, Развилка, Судьба. Имена заменены.
Ноябрь. 2026.г
Свидетельство о публикации №126111208237