Департамент последнего места

--------

ПОТИКИ

Поэма третья. ДЕПАРТАМЕНТ ПОСЛЕДНЕГО МЕСТА

Дело № 141. КОГО НЕЛЬЗЯ ВЕРНУТЬ РЕЗЬБОЙ

Трагическая философская и интеллектуально-сатирическая поэма в четырёх актах и эпилоге по мотивам романа Патрисии Грейс «Потики» (Potik)

Новая редакция. Канцелярское разбирательство и заключительная сцена — художественное развитие событий романа.

---

I. Колесо, которое ещё вращалось

Над бухтой выдохлась гроза,
И с моря тянуло прохладой.
Шёл Ману, не открыв глаза,
К резному дому за оградой.

Во сне не знал он, где идёт,
Не видел пропасти у склона.
Ему казалось: кто-то ждёт
За дверью старого закона.

А дома Токо вдруг проснулся,
Увидел брата пустой постель.
К нему всем телом повернулся,
И кресло тронуло постель.

Он знал: когда гуляет Ману,
Тот не расслышит громкий зов.
И выкатился на поляну
Под тёмный шелест облаков.

Был слаб и мал младший сын,
Но сам прокладывал дорогу.
Ему построили широкий вход,
И он катился к порогу.

Там прежде тесно было всем,
А для него проём расширили.
И пологий настил без ступеней
По мерке кресла сотворили.

Над ним резьба хранила дни,
Когда два рода стали ближе.
В древесных линиях они
Своё родство могли увидеть.

Вот здесь он въезжал всегда,
Не дожидаясь чьих-то рук.
И знали колёса дорогу,
И знали доски их звук.

Но этой ночью возле дома
Чужая тень скользнула прочь.
Кто был под тёмным капюшоном,
Не различила даже ночь.

Внутри запела Мэри тихо,
Входя с другого, главного крыльца.
И Ману, вырванный из сна,
Услышал близость страшного конца.

— Огонь! — он крикнул. — Это правда!
Не сон! Здесь пламя! Помоги!

И Токо двинулся к порогу,
Туда, где брат кричал внутри.

Раздался хлопок — глух и краток.
Не гром, не ветер, не прибой.
И вспышка вспорола полумрак,
И стены дрогнули над головой.

Кресло опрокинулось у входа,
И колесо ещё вращалось.
Но мальчик больше не двигался.
И мать над ним уже склонялась.

Она держала Токо на коленях,
Прижав к себе его плечо.
А на опрокинутом сиденье
Дрожало колесо ещё.

Оно вращалось. Тихо. Тише.
Последний круг. И снова круг.
А мальчик, слышавший всё прежде,
Уже не слышал близких рук.

Роймата выбежала к дому,
Ману стоял возле стены.
Он зажимал ладонями уши,
Как будто мог не слышать взрыв.

Но взрыв уже случился.

И руки не могли
Ни удержать его во времени,
Ни обратить его назад.

---

Инспектор прибыл до рассвета,
Принёс журнал и медный знак.
В холодном свете он заметил
Обгорелый дверной косяк.

На табличке было выбито:

ДЕПАРТАМЕНТ
ПОСЛЕДНЕГО МЕСТА.

— Кто здесь погиб?

— Токо.

— Кто видел, как устроен взрыв?

Никто не назвал
Достоверного имени.

— А кто бежал от дома ночью?

— Видели тёмную фигуру.

— И разглядели ли лицо?

В ответ молчали.

Инспектор записал:

ТОКО ПОГИБ ПРИ ВЗРЫВЕ.

И рядом:

ИСПОЛНИТЕЛЬ НЕ УСТАНОВЛЕН.

Он посмотрел на Ману.

Тот всё ещё
Держал ладони возле ушей.

— Ты помнишь что-нибудь?

Мальчик вздрогнул.

Роймата шагнула ближе.

— Не сейчас.

Инспектор взглянул на него,
Потом закрыл перо.

— Не сейчас, — повторил он.

И впервые в его журнале
Осталась чистая строка
Не потому, что некого было спросить,

А потому, что ребёнка
Нельзя было допрашивать
Вместо того,
Чтобы сначала ему помочь.

На рассвете люди внесли Токо,
И тихо заскрипели двери.
Настил, устроенный для жизни,
Не уберёг его от смерти.

За домом море билось в скалы,
И первый луч рассёк туман.
А колесо давно стояло,
И больше не вертелось там.

---

II. Чашка, из которой пили двое

Три дня встречали всех родных,
Три дня огонь горел у дома.
И в голосах людей живых
Звучало имя всем знакомое.

Пришла Танги с далёких дорог,
Услышав о погибшем брате.
И сразу поднялась на склон,
Где шла работа у богатых.

— Вы строите чужой доход,
А наша кровь уже пролита!
Мой брат погиб. И тот, кто ждёт
От нас смиренья, пусть услышит!

Рабочие сняли каски.
Матиу взглянул на Тимоти.
И стало тесно от молчания
У недостроенной стены.

Они оставили машины,
Сошли по склону к берегам.
Не все их помыслы едины,
Но помощь требовалась там.

Рубили дрова для костров,
Готовили места гостям.
Вода бежала из вёдер,
И пар поднимался по утрам.

Кто ставил стол, кто варил пищу,
Кто убирал после людей.
И не осталось в те дни лишних
Средь тяжких поминальных дней.

Инспектор вынул два листа,
Раскрыл на первом запись старую:

РАБОТАЛИ НА СТРОЙКЕ.

А на втором поставил дату:

ПОМОГАЮТ НА ПОХОРОНАХ.

— Так это значит, всё забыто? —
Спросил один из служащих.

Инспектор на него взглянул:

— Кем? И кому простито?

Служащий покраснел.

— Но люди сделали добро!

— Сделали. Пусть оно останется
Тем, что действительно произошло.

И не пытайтесь
Ни вычеркнуть их помощь,
Ни ею оплатить
Чужое непрожитое завтра.

---

Шёл Ману в сумрачном углу,
Покуда взрослые молились.
И вдруг на кухне на полу
Две миски с грохотом разбились.

Он вздрогнул, присел к стене,
Закрыл руками оба уха.
А грохот жил ещё в нём,
Хоть стало тихо возле кухни.

Роймата села рядом с ним,
Не тронула его без спроса.
И Ману долго не глядел
На лица взрослых у порога.

— Здесь всё спокойно, — тихо мать
Сказала, ставя воду рядом.
Но мальчик не хотел вставать,
Не мог поверить даже взглядам.

Перед ним стояли две чашки.

Одна принадлежала Токо.

Из неё они пили прежде,
Когда играли у окна.

Ману взял её обеими руками.

Он поднёс край к губам,
Но не стал пить.

Смотрел в пустую чашку,
Как будто ждал,
Что брат попросит воду.

Роймата налила ему немного.

Он сделал один глоток.

Потом поставил чашку
На прежнее место Токо.

И долго смотрел туда.

Мать не предложила
Забыть, кому она принадлежала.

Она лишь придвинулась ближе.

И Ману наконец
Положил голову ей на плечо.

---

У кладбища шумела хвоя,
Морской туман окутал склон.
И гроб несли над головою,
Пока не стих прощальный стон.

Пришедших было очень много.
Несли цветы и говорили.
И там, у последней дороги,
Младшего Токо схоронили.

Роймата смотрела на землю,
На ту, что коснулась гроба.
Её рука держала Хеми,
Но не спасала от горя.

Когда вернулись после службы,
На столе дымился ужин.
Ману сидел перед чашкой,
И пища оставалась нетронутой.

Инспектор уже хотел
Отметить в книге:

СЕМЬЯ ВЕРНУЛАСЬ
К ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ.

Но в этот миг у двери
Кто-то уронил доску.

Ману вновь закрыл уши.

Роймата подошла.

И Инспектор убрал перо.

Дом уже принимал гостей.

Печь была растоплена.

Люди ели и разговаривали.

Но мальчик ещё
Не мог пройти через ночь,
Даже когда за окнами
Давно наступил день.

---

III. Два дела на одной дороге

Наутро дрогнул дальний склон,
И гул пошёл вдоль побережья.
Взлетел над скалами огонь,
И море приняло железо.

Строительную дорогу взорвали.

Машины гнали камни вниз.

Новые строения рушились,
Металлические остовы
Падали с откоса в воду.

Роймата проснулась от шума.
Хеми подошёл к окну.
Но кто именно был у машин,
Они различить не сумели.

Рассвет пришёл к разрытым склонам,
Где пыль лежала на граните.
В воде темнели экскаваторы,
А над обрывом висел дым.

В земле остались колеи,
Следы железных гусениц.
На камнях расползалось масло,
И пена несла его к берегу.

Инспектор спустился к машине,
Коснулся холодной воды.
На мокром борту был след удара,
А рядом — ни одной подписи.

— Кто сделал это? — он спросил.

— Разве не ясно? —
Ответил чиновник.

— Кому?

— Тем, кто желал отомстить!

— А кто здесь был ночью?

Чиновник замолчал.

Инспектор взглянул на технику.

— Дорога разрушена.

— Разрушена!

— Машины повреждены.

— Да!

— А имя человека,
Который управлял ими ночью?

Ответа не было.

В журнале появились строки:

ДОРОГА ПОВРЕЖДЕНА.

МАШИНЫ ОКАЗАЛИСЬ В МОРЕ.

ЛИЧНОСТИ УЧАСТНИКОВ
ТРЕБУЮТ УСТАНОВЛЕНИЯ.

Инспектор убрал карандаш.

Ничья месть
Не возвращала мальчика.

Но и гибель мальчика
Не делала законным
Любое последующее разрушение.

---

Солдаты, полицейские, чиновники
Поднялись к дому у моря.

Там Стэн встретил их у ворот,
Где столы ещё не убрали.

— Вы пришли расспросить нас
О разрушенной стройке?

— Да.

— А когда мы жаловались
На повреждённое кладбище,
Вам казалось, что мы
Мешаем разбирательству.

Полицейский поджал губы.

Стэн продолжил:

— Потом сгорел наш первый дом.
Потом погиб ребёнок.
Вас просили расследовать
И эти события.

Но служащий ответил:

— Сегодня другой вопрос.

Инспектор вышел вперёд.

— Вопрос другой. Верно.
Но прежний от этого
Не исчезает.

Он поставил на стол две папки.

На первой:

ГИБЕЛЬ ТОКО.

На второй:

РАЗРУШЕНИЕ СТРОЙКИ.

— Разбирайте каждую, — сказал он, —
Не позволяя одной
Стать возмещением другой.

Стэн посмотрел на папки.

Потом на чиновников.

И впервые за долгое время
Никто из них не произнёс
Слова «всё улажено».

---

Танги готовила обращение в суд.

На столе лежали бумаги.

Свидетельства жителей.

Сведения о поджогах.

О кладбище.

О ночном взрыве.

Джеймс собирал документы.

Роймата и Хеми
Готовились идти вместе с детьми.

Инспектор подошёл к Танги.

— Чего вы добиваетесь?

Она ответила:

— Чтобы нас услышали,
Пока мы ещё живы.

— А если суд откажет?

Танги посмотрела на дорогу.

— Тогда мы будем знать,
Что должны делать дальше.

Инспектор не стал
Заранее записывать победу.

Не стал и объявлять
Будущее заседание
Бесполезным заранее.

На другой день
Они пришли к зданию суда.

Танги держала папку.

Роймата рядом с ней —
Свою собственную запись.

Открылась дверь.

Служащий назвал имена.

И семья вошла.

В поэме этот день
Остаётся началом разбирательства.

Без выдуманного приговора.

Без лёгкой печати
О справедливости,
Которая будто бы уже
Всё расставила по местам.

---

IV. Резец, который нельзя повернуть назад

Жил прежде мастер без детей,
Резал фигуры для общего дома.
Он знал истории людей,
Чьи голоса давно знакомы.

Последний образ он создал,
Когда уже старел и слабел.
Под собственной фигурой оставил
Место, которое не заполнил.

Он говорил, что придёт время,
Когда станет ясно,
Кто должен находиться
Под этой фигурой.

Шли годы.

Сгорел старый дом.

Мэри вынесла из пожара
Уцелевшие обломки
Резного изображения.

И люди восстановили его
В новом доме собраний.

Но под фигурой мастера
По-прежнему оставалось место.

---

Теперь Джеймс смотрел на дерево.

Он знал, кого будет резать.

Но не хотел сделать мальчика
Красивее его настоящей жизни.

Он взял резец.

Провёл первую линию.

Потом вторую.

Плечо.

Рука.

Лицо.

Каждый срез оставлял
На полу светлую стружку.

Однажды резец
Ушёл чуть глубже задуманного.

Джеймс остановился.

Провёл пальцами по дереву.

Потом изменил положение руки,
Чтобы не испортить работу.

Он трудился долго.

Не призывал чудо
Закончить работу за него.

Ману помогал рядом.

Точил инструменты.

Подавал нужный резец.

Иногда убирал стружку.

И в один из дней
Молоток ударил по дереву
Слишком резко.

Раздался сухой треск.

Ману пригнулся.

Закрыл ладонями уши.

Джеймс остановился.

Не сказал:

— Это всего лишь молоток!

Не потребовал,
Чтобы брат перестал бояться.

Он положил инструмент.

Сел рядом.

Подождал.

Когда Ману смог встать,
Он сам поднял точильный камень.

Протянул его Джеймсу.

Тот взял.

И они продолжили работу.

Не потому, что страх прошёл.

А потому, что брат
Снова захотел
Быть рядом.

---

На дереве проступило лицо Токо.

Резчик вывел большое ухо,
Словно созданное слушать
То, что другие пропускали.

Вырезал широкий рот рассказчика.

Руку с тремя пальцами.

Большую рыбу,
О которой помнили люди.

Корзину.

Украшение, подаренное старшей.

Ничего из этого
Не превращало дерево
В человеческое тело.

Но каждый знак
Хранил часть истории,
Которую люди знали
О своём младшем.

Мэри подходила к изображению.

Полировала щёку.

Потом руку.

Дольше других мест
Задерживалась на лице.

Ману смотрел на ладонь Токо.

Потом на собственную.

Он знал разницу.

Его рука была тёплой.

Деревянная — нет.

И всё же он помогал
Джеймсу закончить
Тот образ,
Который будет стоять
В общем доме после них.

---

Инспектор явился к резчикам.

— Место заполнено?

— Заполнено, — ответил Джеймс.

— Работа закончена?

— Закончена.

— Значит, мальчик вернулся?

Джеймс опустил резец.

— Нет.

— Но вы же сделали
Его изображение!

— Мы сделали то,
Что можем сделать руками.

Он посмотрел на Ману.

— А брат умер.

Инспектор записал:

РЕЗЬБА ЗАВЕРШЕНА.

И ниже:

ТОКО НЕ ВЕРНУЛСЯ ТЕЛЕСНО.

Но на этом история
Не закончилась.

В мире преданий,
В котором жили эти люди,
Резное изображение
Было не простой доской.

Оно оставалось местом
Родовой памяти,
Где могли присутствовать
Голоса ушедших.

И последнюю историю
Роман доверяет самому Токо.

Не как человеку,
Вставшему из могилы.

А как голосу,
Который продолжает рассказ
Из резной стены.

---

Вечером люди собрались вместе.

Роймата говорила о доме.

Хеми — о земле.

Танги — о сопротивлении.

Джеймс — о работе рук.

Ману начал рассказ
О страшной рыбе во тьме.

Но когда дошёл
До её раскрытой пасти,
Замолчал.

Роймата ждала.

Никто не требовал
Немедленного окончания.

Ману погладил
Край своей чашки.

Потом продолжил.

Не всё, что он видел,
Ему удалось назвать.

И там, где память обрывалась,
Он не придумывал новых слов.

Инспектор открыл журнал.

На странице стояло:

ГЛАВНЫЙ РАССКАЗЧИК.

Он посмотрел на присутствующих.

Потом зачеркнул заголовок.

Написал:

КАЖДЫЙ ГОВОРИТ
О ТОМ, ЧТО ЗНАЕТ САМ.

И в последней строке
Оставил место для голоса,
Который нельзя было
Привести на заседание.

---

Эпилог. Три пустых места

На рассвете Инспектор
Вошёл в дом собраний.

Принёс три бумаги.

Положил рядом.

Первая — старый план Долмена.

Белый берег.

Голые линии.

Ни одного дома.

Ни одной могилы.

Ни одной гряды.

Только место,
Предназначенное
Для чужой прибыли.

Инспектор провёл пальцем
По гладкой бумаге.

Потом посмотрел в окно.

Там стояли дома.

Шли люди.

Росли посадки.

И дети бежали
К утреннему морю.

Он сложил план пополам.

---

Вторая бумага — рисунок резчика.

На ней было показано
Пустое место
Под фигурой старого мастера.

Инспектор подошёл к стене.

Теперь на том месте
Находился Токо.

Под деревянной рукой
Ещё оставалась
Светлая тонкая стружка,
Которую не успели убрать.

Он поднял её.

Провёл по волокнам.

Потом положил
В ладонь Джеймса,
Который пришёл закончить уборку.

Резчик кивнул.

Взял стружку.

Унёс с остальными.

Работа была завершена.

Но труд, который её создал,
Не исчез.

---

Третья бумага —
Запись о смерти Токо.

Инспектор подошёл
К его прежней циновке.

Она лежала у стены.

Возле неё стояла чашка.

Пустая.

Та самая,
Из которой Ману
Пил воду после похорон.

Инспектор посмотрел на неё.

Не стал ставить
Вместо мальчика
Ни резную фигуру,
Ни казённую папку.

Не написал:

МЕСТО ЗАПОЛНЕНО.

Он оставил чашку.

И отошёл.

---

На пороге появился служащий.

При нём был чертёж входа.

— Господин Инспектор,
В старом проекте
Предусмотрены ступени.

— Помню.

— Но строители
Их когда-то зачеркнули.

— Да.

— Для одного мальчика?

— Для Токо.

Служащий оглянулся.

— Но мальчика больше нет.

— Нет.

— Значит, можно вернуться
К обычному высокому порогу?

Инспектор посмотрел на дверь.

Потом на пустую циновку.

— Спросите у тех,
Кто теперь здесь живёт.

Служащий нахмурился.

— Но разве не достаточно,
Что прежняя причина исчезла?

Инспектор не ответил.

В этот миг у дома
Раздался короткий удар.

Кто-то опустил доску
Возле наружной стены.

Ману вздрогнул.

Сжал плечи.

Закрыл руками уши.

Роймата подошла.

Не стала обнимать его силой.

Присела рядом.

Подождала.

Доску подняли.

Работа продолжилась тише.

Ману опустил руки.

Посмотрел на дверь.

И сам направился к ней.

---

У входа стоял
Маленький деревянный порожек,
Оставшийся от старой пристройки.

Он прежде мешал
Проходить по настилу.

Кто-то предложил
Вернуть его на прежнее место.

Но Ману остановился.

Посмотрел на порожек.

Потом на широкую дверь.

— Не ставьте.

Служащий повернулся.

— Почему?

Ману не сразу нашёл ответ.

Он вспомнил кресло.

Колёса.

Ту ночь.

И брата,
Который всегда
Въезжал по этому настилу.

Потом посмотрел
На живых людей вокруг.

— Здесь должны проходить.

Служащий хотел возразить.

Но в этот миг к дому
Подошла Мэри.

В руках она несла
Большую чашу с водой.

Обе руки были заняты.

Она поднялась по настилу.

Прошла через широкую дверь.

Не поднимая ногу
На высокую ступень.

За ней вошёл Ману.

Потом — ещё несколько человек.

Служащий смотрел.

Никто не называл
Это великим свершением.

Просто путь
Оставался удобным.

Он сложил старый чертёж.

И не стал возвращать
Три зачёркнутые ступени.

---

В доме собраний
Люди готовились к утренней работе.

Кто-то приносил еду.

Кто-то расставлял циновки.

Джеймс убирал инструменты.

Роймата разговаривала с соседями.

Ману стоял у стены.

Смотрел на резное лицо брата.

Потом подошёл
К своей циновке.

Сел.

Перед ним оставалось
Пустое место Токо.

Он не занял его.

И не попросил
Убрать циновку.

Мэри поставила воду.

Ману взял свою чашку.

Пил медленно.

Потом поднял голову.

— Можно мне рассказать?

Роймата улыбнулась.

— Можно.

Он начал говорить.

Не так уверенно,
Как прежде говорил Токо.

Не так долго.

Иногда останавливался.

Иногда смотрел
На деревянную фигуру.

Но люди слушали.

Не требовали,
Чтобы он стал
Новым Токо.

Не просили
Занять место брата.

Ему не нужно было
Возвращать умершего,
Чтобы самому
Остаться живым.

---

Инспектор сел у двери.

Перед ним лежали три бумаги.

План Долмена.

Рисунок резчика.

Запись о смерти Токо.

Он убрал первую.

Потом вторую.

Третью оставил
В книге семьи.

Но не поставил
Одну общую печать
На все три.

За окном светлело море.

В доме звучал голос Ману.

И всё же последняя история
В этой книге
Принадлежала не ему.

Она принадлежала Токо.

Так устроено повествование Грейс:

Младший, которого
Не стало среди живых,
Получает последний голос
Из резной стены.

Не для того,
Чтобы объявить смерть небывшей.

Не для того,
Чтобы оправдать
Чужое разрушение.

А чтобы история рода
Не закончилась
В ту самую ночь,
Когда его тело погибло.

---

<text italic={true}>Последний голос Токо</text>

Я помню ночь и скрип колёс,
И братний крик в резном проёме.
Я не сумел уйти от гроз,
Но знаю всех в родимом доме.

Я вижу Ману у стены,
Где он боится резких звуков.
Он не обязан стать другим,
Чтоб оставаться чьим-то внуком.

Я вижу Мэри у дверей,
Её ладони пахнут хлебом.
И слышу множество людей,
Что спорят с властью и с небом.

Я не вернусь на свой настил.
Не трону чашку возле брата.
Но тот, кто дверь для нас открыл,
Не должен закрывать обратно.

Пусть режут дерево резцы,
Пусть судьи ищут имена.
И пусть меня помнят живым,
Но знают: смерть была одна.

Я вижу тех, кто входит в дом,
Кому ещё расти и стареть.
И если кто-то спросит потом,
Зачем мы дверь оставили широкой,

Пусть он посмотрит не на резьбу,
Не на пустую чашку,
Не на старый план Долмена.

Пусть посмотрит на живых.

---

Инспектор поднялся.

Закрыл свой журнал.

В нём осталась запись:

ТОКО ПОГИБ.

Ниже:

РЕЗЬБА ЗАВЕРШЕНА.

И ещё:

ДОМ ОТКРЫТ.

Ни одну строку
Он не вычеркнул.

На пороге Ману
Снова услышал
Резкий стук дерева.

Вздрогнул.

Остановился.

Роймата посмотрела на него.

Но не пошла
Нести его на руках.

Ману подождал.

Потом сам
Прошёл по пологому настилу.

Не в кресле брата.

Не вместо брата.

С собственной чашкой
В собственных руках.

За ним вошли другие.

И никто из них
Не заметил,
Что на старом чертеже
До сих пор стоят
Три зачёркнутые ступеньки.

Они не вернулись.

Токо не вернулся.

Но когда Ману
Остановился в дверях,
Оглянулся на оставленную циновку
И снова пошёл вперёд,

ему уже не пришлось
становиться младшим братом,
которого больше не было,
чтобы пройти
через дверь, построенную для него.