Свет не запереть

Померк свет в душах у людей
Однажды, только не ведомо в какой момент
Они свернули не туда, откуда уже не было возврата
Неужели люди разучились друг друга понимать
Чужды друг другу стали, как враги

Свет померк в их душах,
Сотворенных лишь Богом любить и свет дарить.
Погас огонь внутри, как ветром кто-то злым подув.
Неужели их сердца теплоту потеряли навек

Да нет, не может такого быть!
А свет где-то прячется глубоко внутри,
Словно боясь вновь заявить о себе
И сказать всем: «Вот она я, с вами, ребята!»

Как мраком правит кто-то,
Запрещаю людям свет наружу выпускать.
«Я так решил!» — и всё промолвил,
Как он себя величал князем.

И тут, выйдя из потемок,
Словно рыцарь добра и света, с мечом наперевес,
Промолвил он громогласно:
— Ошибаешься, Чертяка! Думаешь, ты смог людей света лишить?
Неужто ты в себя поверил вмиг?
Ты думаешь, что у тебя есть всё:
Злато, конницы, особняк?
Не в этом, княже, твое господство.
Ты всего лишь этим боль свою внутри питаешь,
Тем самым ее глубже в себя заталкивая.
Над людом простым насмехаясь,
Как куклами, в спектакли играешь!

И тут князь, оторопев от услышанного рыцарем слов,
И закричал что есть мочи во весь голос:
— Да что ты знаешь про меня, жалкое, ничтожный рыцаришка!
И пыжешься всё добром и светом своим, меня поучаешь?
Ты лишь пешка в моей игре, а не миссия!

Глядя, рыцарь на князя, который так спесью пылает,
Весь аж покраснел, как черт уже безрогий,
Засмеялся:
— Княже, ну ты и умора! Покраснел уже, посмотри-ка в зеркало на себя от злости.
И ты еще мечтаешь о чем-то великом,
И величиною стать? Ты просто смешон!
Ты всё сохранить пытаешься лицо свое,
И без того его уже не имея,
Держа лишь народ в затемненьи своем.
И чуть что, любое слово в твою сторону
Не милое тебе — тут же в темницу сажаешь,
И свет у людей, вместе с добром при этом забирая,
Их на колени ставя.
Ты лишь прыщ на жопе, а не князь!
Всё ещё разеваешь пасть ты, никчёмный,
Жалкий принц!
Боль свою тем самым пытаешься забыть.
Ты расскажи-ка лучше нам, простым людям,
Почему же ты таков на самом деле, чёрное творишь?
Совести ли что ли в тебе нету ни грамма,
Даже капли?
Да, Верника, лучше свет людям!
Негоже их во мраке держать постоянном,
Ой, негоже, княже!
А обо всем том, что я тебе сейчас поведал,
Ты уж как призадумайся, поверь,
Да в доброту поверь!

Тут князь уж померк совсем,
Ведь его же унизили при всех.
И отчаянье вроде бы упало...
Побыв, немного посидев,
И вновь в спину рыцарю кинул хлёсткие слова:

— Рыцарь, ты совсем ошибаешься, поверь!
Я тебя в темнице сгною.
Ты в ней там и сгниешь, и живой оттуда не выйдешь!
Ты меня слышишь, рыцаришка несчастный?
За что стоишь? За эту челядь безмозглую
И трусливую?

В тот же момент князь, отдав приказ
Рыцаря упечь в темницу
И не кормить его, и не поить,
И так — двое суток...
Посмотрим, сможет ли он выжить.
То я с ним и поговорю о силе.

Рыцарь, стоя пред народом, ликуя,
Уже трактуя о победе добра над тьмою вновь,
Тут же пришла стража с мечами и копьями наперевес.
Провозгласив на бумаге указ князя:
— Рыцарь, вам приказано арестовать и в темницу усадить. Собирайтесь!

И рыцарь, с улыбкой, произнес народу завет:
— Не бойтесь князя, он жалок, он не может всех нас уничтожить.
Он слаб по своей натуре.
Он хочет украсть у нас то, что внутри нас —
А это наш с вами свет души и человечность.

И пошел рыцарь с улыбкой
И цепями на ногах,
Связанными руками

Рыцаря привели к темнице.
Дверь отворивши,
Словно мешок с мукой, его кинули в темницу,
В заточение — без света, и воды, а также тепла.
Лишь решетка за окном.

И тут рыцарь, поглядев в окно, произносит такую речь:
— Боже, ты же видишь, что бы со мною ни происходило,
Я же не отрекался от тебя.
Я же веру не предал.
Я знаю, ты со мною, ты меня не бросишь умереть в этой темнице сырой.

И перекрестился, и низко поклонился, и лег спать.

Наступило утро, вроде петухи уже пропели.
Солнышко в темницу заглянуло к рыцарю.
Лучиком ему в глаза, как побуждая: «Проснись, проснись!»

Рыцарь, приоткрыв глаза немного,
Очнулся ото сна.
— О, свет, луч ко мне пришел! Вижу, вижу, Отче!
Ты меня не покинул все же. Слава тебе, Боже!

Произнес рыцарь, глядя на луч с улыбкой,
Перекрестившись и помолясь.

И тут дверь в темнице приоткрылась,
И в нее с охраной своею пришел князь.
И с злостною ухмылкой, чуть не скрывая злости,
Стиснув свои зубы, произнес:

— Ну что, рыцарь? Добра и света! Как тебе такие апартаменты распрекрасные, понравились?))
Лучик света ты увидел утром этим, своими глазами своими прелестными.

— Ну смотри, смотри, рыцаришка поганый!
Ты заигрался в игру со мною страшною.
С огнем столкнулся, задев мое самолюбие распрекрасную!
А также выставив меня перед народ будто диктатор, изверг и лжец:
Украл у них какой-то там свет.
Я же им говорю: «Всё хорошо, всё под моими контролем»,
А света нет — так его и не существует, как и добра.
Хочешь верь, рыцаренок,
Хочешь не верь.

— В бессильном плаче ты ведь уже, князь.
Ты всё это говоришь. Ты свет не запрешь и не убьешь,
Даже рты ему не заткнешь.
Ты можешь меня хоть убить, или же пытать,
Или даже растерзать.
Выше ты от этого не станешь, а позорником,
Как был, так и останешься — проигравшим.
Ты со своей злостью так и уйдешь в забвение.
Народ тебя рано или поздно порвет, меня
За меня и свет вновь пробьет тьму.

Князь вновь обомлев, тряся руками,
Стуча при этом своими коротенькими ногами,
В бессильной злобе сильнее и сильнее,
Стоя напротив рыцаря, весь красный,
Князь теперь чуть ли уже не готов лопнуть, как воздушный шарик.

И прокричал во весь голос:
— Стража!!! Стража!!!
Приказываю: решите этого гнусного плебея,
Покусившегося на меня и мою честь,
Оболгавшего меня перед народом!
Отрежьте ему его гнусный лживый язык!

Наступила ночь.
Князь, уйдя после разговора с рыцарем последним, всё никак не мог успокоиться после слов рыцаря о том, что его народ порвет и скинет оковы бренной тьмы, и свет проткнет ее, словно тот меч, что у рыцаря был на площади тогда.

— Ааа... Мысли в голове моей бренной, уйдите прочь!
Я же всё-таки не плебей, как эта вся безмозглая толпа, которой всё-таки управляю я, а не вшивый рыцаришка поганый!

Тут внутренний голос ему вновь платит лишь слова:
— Да, да, те самые, что и рыцарь.
Князюшка, ты ошибаешься. Свою натуру ты не спрячешь за маской храбреца.
Ты трусливый по своей натуре, а людей-то невинных в темницы сажаешь и на смерть при этом обрекаешь.
Людей на голод в своем княжестве помнишь?
Тебя ждёт забвение.
Народ тебя же и уничтожит, тем самым свет вновь победит, и народ воспрянет духом вновь, став свободным от тебя и твоего гнета.

Наступило вновь утро следующего дня.
В темницу мы заглянем, не тая:
Что ж там, наш главный герой?
Рыцарь наш — золотой света луч.

Вот, смотри: наш рыцарь непобедимый,
Изнеможденный весь — и не сломленный.
Но всё: свет его не покинул над его головой.
Всё тот же луч светился божий.

Хоть и безмолвный: ведь языка решился всё-таки
По приказу гнусного Князя тьмы, безбожного.
И уже смирившись со своей участью,
Рыцарь был уже готов и умереть.
Ведь не страшна смерть, когда ты умрешь за веру,
И за истину, за Бога, и правду, и свет,
Который нельзя запереть в темнице сырой.

«Хоть на плаху его ведите, всё равно я с Богом», —
Молвил внутренним голосом.
И умер потом,
Упав замертво в темнице.

Князю доложили о смерти рыцаря сегодня утром.
Князь вроде бы повеселел и успокоился.
В победном танце чуть ли не заплясал от радости.

Но тут к нему всё же пришло озарение.
И тут вспомнил он всё-таки:
— Ведь мне теперь конец! Народ меня снесет.
Ведь он же для них теперь герой,
А я — тиран и деспот всё-таки,
Который их вечно держал в страхе, убивая, в темницах пытая.

— Ааа... Всё, это конец. Народный свет победный!
Мою тьму пробьет мгновенно.
И наступит рассвет над народом.

Князь тем самым был повален народом
И выведен на площадь на всенародную казнь.
Тем самым князь умирает от рук палача.

А над площадью той самой луч вновь засветил.
Рассвет настал. Тьма была побеждена.
Добро и свет вновь победили.

А душа рыцаря теперь пришла к народу
С этим лучом и теплом,
И улыбкой той самой, пронзительно доброй.


Рецензии