Департамент вычеркнутой родни

---------
ТАМ, ГДЕ МЫ КОГДА-ТО ПРИНАДЛЕЖАЛИ

Поэма третья. ДЕПАРТАМЕНТ ВЫЧЕРКНУТОЙ РОДНИ

Дело № 138. КТО ПОДПИШЕТСЯ ЗА ВСЕХ

Философская интеллектуально-сатирическая поэма в четырёх актах и эпилоге по мотивам романа Сиа Фигиэль «Там, где мы когда-то принадлежали» (Where We Once Belonged)

Новая редакция. Канцелярское разбирательство и финальная сцена с гирляндой — художественное продолжение.

---

I. Женщина, которую встретили дипломом

Синива вышла на песок,
Где пахло солью и смолою.
Диплом, завёрнутый в платок,
Она несла перед собою.

Родня встречала у ворот,
Старейшины готовили награды.
Все ожидали от неё
Почёта, службы и оклада.

— Ты станешь важной госпожой!
— Ты будешь управлять другими!
— Ты возвратишься к нам с казной,
И мы прославимся твоим именем!

Синива слушала молву,
Не возражая до порога.
Но видела не ту страну,
О чьём величии пели у дороги.

На старом месте лодок нет,
Там новый склад открылся бойко.
И сладкий напиток много лет
Теснит кокосовую воду.

— А кто решил? — спросила вдруг.
— Да все! — ответил ей родимый.
— А те, кто жил ещё без благ,
Тоже считали их необходимыми?

— Опять вопросы! — крикнул брат.
— Тебя учили для почёта.
— Я и училась, чтоб понять,
Кому достаётся плод работы.

Она спросила о земле,
О старой песне и преданье.
О тех, кто жил ещё до дней
Чужого школьного наставленья.

Ей возражали. И могли:
Её рассказы были спорны.
Не все ушедшие века
Были прекрасны и свободны.

Но вместо спора по существу
В деревне выбрали другое:
Назвать безумною одну,
Которой не ответить хором.

— Безумна! — крикнули с утра.
— Чужая! — повторили к ночи.
И сплетня, обойдя двора,
Уже считалась самой точной.

Пришёл Инспектор на совет,
Принёс журнал и два пера.
На медной вывеске был текст:

ДЕПАРТАМЕНТ
ВЫЧЕРКНУТОЙ РОДНИ.

— Кто объявил её безумной?
— Мы все! — ответили кругом.
— А кто проверил этот вывод?
— Зачем? Она ведь спорит с нами!

— Она больна?
— Она не как мы!
— А это одно и то же?
— Вы нам не верите, господин?
— Я спрашиваю осторожно.

Один шепнул: «Она права».
Другой велел ему умолкнуть.
И первое несмелое «я»
Сгинуло в общем громком слове.

Инспектор двинул к ним листок:
— Здесь надо имена вписать.
Кто сам с её речами спорил?
Кто лишь привык кивать?

Но чистым оставался лист,
Хотя гудела вся округа.
Никто не стал писать за всех
Ни имени, ни своего испуга.

Инспектор вывел на листе:

СИНИВА СПОРИТ С ОБЩИНОЙ.

И рядом, не смешав с другим:

ЕЁ НАЗЫВАЮТ БЕЗУМНОЙ.

Потом спросил:

— Кто установил,
Что эти записи равнозначны?

Но хор уже другим заговорил,
И каждый стал немного тише.

Синива молча шла домой,
Диплом прижимая к груди.
А вслед за ней текла толпой
Молва, от которой не уйти.

---

II. Изнанка циновки

За деревней стоял её дом,
Где ветер травы наклонял.
Синива у порога днём
Полоски листьев заплетала.

Тянулся тонкий панданус,
Шуршали гибкие волокна.
И день проходил среди узлов,
Пока не темнели окна.

Алофа пришла издалека,
Остановилась у порога.
Синива подняла глаза:
— Ты что-то ищешь у дороги?

— Хочу узнать одну вещь.
Ты вправду сестра моего отца?
— Его сестра. И так останусь,
Пока не кончится моя жизнь.

— Тогда зачем он говорит,
Что нет тебя у нас в семье?
— Он вправе дверь свою закрыть,
Но не прожитые годы во мне.

Алофа села перед ней,
На край циновки осторожно.
И тётя подала ей нить,
Чтоб вместе продолжать работу.

— Не дёргай, — молвила она, —
Волокна тонкие, порвутся.
Здесь нить должна пройти сама,
А не под силою согнуться.

Алофа потянула вновь,
И ткань собралась тесной складкой.
Синива ослабила узелок,
Разгладила полоску пальцем.

— Ты ослабляешь?
— Да.
— Зачем?
— Чтоб нить держалась без надлома.
— А если вовсе развязать?
— Тогда начни плетенье снова.

Алофа смотрела на узор,
На изнанку, скрытую от взгляда.
Там выступали узелки,
Которых сверху видно не было.

— Гляди, — сказала ей Синива, —
Снаружи ровная циновка.
Но у неё другая сторона,
Где видно каждую неловкость.

— Так и деревня?

— Может быть.
Но не считай, что всякий узел
Непременно надо разрубить,
Чтоб стало лучше людям.

Они плели, пока в окно
Не заглянул багровый вечер.
И Алофе впервые было дано
Сидеть без страха перед старшей.

---

Синива сжала пальцы вдруг,
Укрыв в ладони что-то малое.

— Скажи, что видишь?

— Вижу кулак.

— А что внутри?

— Не знаю.

Она раскрыла ладонь.
Там лежало маленькое семя.

— А если бы не показала?

— Я не узнала бы о нём.

— И если все кричат о том,
Что знают мысли человека,
Откуда знают? Кто им дал
Войти в чужую душу с ходу?

Алофа смотрела на семя.

Синива положила его
Возле незатянутой петли.

— Вот это семя — не душа.
И нить — не человек, конечно.
Но ты не видишь всё внутри
По внешней форме безупречной.

— Тогда я больше, чем они
Обо мне думают снаружи?

Синива кивнула:

— Ты одна
Знаешь свои страхи, сны и нужды.

— Но я же дочь и чья-то внучка,
И в деревне вместе со всеми живу.

— И это правда. Только кто-то
Не вправе говорить за тебя одну.

Алофа взяла тонкую нить,
Но больше не затягивала крепко.
Оставила свободный ход
Для новой полоски в плетенье.

И долго смотрела на узел,
Который не сделала тугим.

Она была среди родных.
Но в этот вечер поняла впервые:
Не всё, что есть внутри неё,
Принадлежит чужому мнению.

---

III. Письмо, которому нельзя ответить

Однажды туча над селом
Закрыла солнечные крыши.
И чёрной вестью за окном
Имя Синивы люди услышали.

Она умерла. Сама ушла.
И не было в случившемся победы.
Её отчаяние не спасло
Ни прежних богов, ни соседей.

Алофа получила письмо.
В конверте мятый лист дрожал.
И море билось за окном,
Пока она его читала.

Там было много горьких слов
О потерявшей память стороне,
О старых лодках, о чужом богатстве,
О жизни, потускневшей на земле.

Но там не было такого слова,
Которое могло бы объяснить
Всю тяжесть прожитых Синивой дней
И то, чего уже не изменить.

На самом нижнем сгибе листа
Чернила расплылись от влаги.
Алофа подносила к свету
Неровный край чужой бумаги.

Пыталась разобрать слова,
Но буквы слились в синюю полоску.
Она не знала, были ли там
Последний вопрос или точка.

Она сложила лист обратно,
Разгладила сырой изгиб.
И поняла, что ни печать,
Ни плач не отменяют гибель.

Ей хотелось спросить: «Зачем?»
Но не к кому было обратиться.
Она уже не могла прийти
И снова рядом с тётей сесть.

---

А в Малаэфоу утром
Готовили обычный завтрак.
Чинили сети, шли на рынок,
Звали соседей на работу.

Не все скорбели одинаково.
Некоторые не скорбели вовсе.
Они привыкли отвергать
Синиву ещё при жизни.

Инспектор открыл учёт,
Нашёл семейную страницу.
Там имя женщины стояло
И было грубо перечёркнуто.

— Кто это вычеркнул? — спросил он.
— Она ушла от нас сама.
— А раньше кем она была?
— Сестрой Филиги, господин.

— И перестала быть сестрою?
— Мы от неё отказались.
— Так кто здесь изменил родство?
В ответ послышались лишь вздохи.

Инспектор вывел две строки:

СИНИВА — СЕСТРА ФИЛИГИ.

СИНИВА ОТВЕРГНУТА
ЧАСТЬЮ СВОЕЙ ОБЩИНЫ.

И рядом дату её смерти.

Не стал писать:

НИКОГДА НЕ БЫЛА СВОЕЙ.

Отказ от человека
Не мог лишить его
Уже прожитого детства.

---

Алофа пришла к пустому дому.

Циновка лежала у стены.
Там, где Синива плела узор,
Остались несколько свободных нитей.

Она подняла край плетенья,
Провела пальцами по изнанке.
Там сохранились маленькие узелки,
Которых не видно сверху.

Алофа взяла одну нить.

Но не стала
Завершать чужую работу
И выдавать свой узел
За последний узел Синивы.

Она лишь обернула
Незаконченный край тканью,
Чтобы его не растрепал ветер.

Потом села рядом.

Письмо лежало на коленях.

Алофа заплакала.

И море за деревней
Не стало от этого тише.

---

IV. Собрание о слове «все»

На площади стоял длинный стол,
И рядом — скамьи для старейшин.
Весь день Инспектор вёл учёт
Незавершённых прежних решений.

Он разложил свой старый том,
Где каждого считали по роду.
И в конце последней страницы
Осталось место для одного вопроса:

КТО ГОВОРИТ
ОТ ИМЕНИ ВСЕХ?

— Запишите старших! —
Поднялся первый из совета.

— Запишите собрание! —
Сказал второй.

— Запишите весь народ! —
Предложил третий.

Инспектор отложил перо.

— Когда вы решаете,
Где строить дорогу
И как распределить труд,
Кого вы представляете?

— Тех, кто доверил нам решать.

— А кто вам доверил
Объявить Синиву безумной
И говорить о том,
Что каждый человек о ней думает?

В ответ раздался шум.

— Она сама отвергла нас!

— Она поносила наши порядки!

— Она позорила род!

Инспектор смотрел на лица.

Одни кричали.

Другие молчали.

А третьи переглядывались,
Не решаясь говорить.

И он не стал
Считать молчание
Подписью под общим приговором.

---

Из толпы вышла Алофа.

В руках держала
Старую цветочную нить,
Которую когда-то
Сплела с Лили и Моа.

Цветы давно осыпались.

Но на волокне
Ещё держались узелки.

— Можно сказать? — спросила она.

Старейшина нахмурился:

— От чьего имени?

Алофа посмотрела на нить.

— От своего.

— Ты будешь спорить с советом?

— Я хочу рассказать,
Что видела сама.

Инспектор подвинул стул.

— Тогда говори.

Алофа подняла голову.

— Синива была моей тётей.
Я сидела у её дома.
Она учила меня плести
И говорила о нашей земле.

— Ты считаешь её правой?

— Не во всём.

— А деревню неправой?

— Не во всём.

Старейшина поднял брови.

— Так что же ты хочешь сказать?

Алофа посмотрела на людей.

— Что я её слышала.
Что она жила среди нас.
И что никто не спросил меня,
Согласна ли я назвать её чужой.

На площади стало тихо.

Инспектор открыл новый лист.

Написал:

СВИДЕТЕЛЬ: АЛОФА ФИЛИГА.

И подвинул к ней карандаш.

Алофа посмотрела на имя.

Потом осторожно
Развязала один узелок
На старой цветочной нити.

Не разорвала волокно.

Лишь ослабила петлю.

И только после этого
Поставила собственную подпись.

---

Старейшина посмотрел в журнал.

— Теперь вы запишете,
Что вся деревня согласна?

Инспектор покачал головой.

— Алофа подписала
Только своё свидетельство.

— Но ведь она из нашей деревни!

— Из вашей.

— Значит, одно её слово
Теперь сильнее всего собрания?

Алофа ответила сама:

— Нет. Но и ваше слово
Не может заменить моё.

Инспектор закрыл чернильницу.

И впервые за весь день
Никто не попросил
Записать чужое молчание
Как согласие.

На последней странице
По-прежнему стоял вопрос:

КТО ГОВОРИТ
ОТ ИМЕНИ ВСЕХ?

Под ним не было подписи.

Но рядом появилось имя Алофы.

Не в общей графе.

На собственном месте.

---

Эпилог. Нить, которой нельзя приказать

К вечеру шум на площади стих,
Растаял зной над переулком.
Алофа села у ворот,
В руках держа старую нить.

Она вспомнила Лили и Моа.

Как смеялись они у моря.

Как собирали цветы
Для праздничной гирлянды.

Как спорили из-за узелков
И тянули нить слишком крепко.

Теперь цветы давно увяли.

Но волокно ещё держалось.

Алофа нашла у дороги
Свежий маленький цветок.

Продела его стебель
В свободную петлю.

Потом осторожно
Ослабила старый узелок,
Чтобы не переломить цветок.

Не затянула нить.

Оставила место
Для нового стебля.

И два свободных конца.

---

Из конторы вышел Инспектор.

В руках держал журнал.

— Алофа, — спросил он, —
Ты так и не сказала,
Кто должен говорить за всех.

— Не сказала.

— А если никто не скажет?

Она посмотрела на деревню.

— Тогда надо спрашивать людей.

— Каждого?

— Когда хотят узнать,
Что каждый думает, — каждого.

Инспектор покачал головой.

— На это жизни не хватит.

Алофа улыбнулась.

— А на то, чтобы за всех
Ответить неверно,
Хватит одной минуты.

Инспектор закрыл журнал.

Не нашёл, что возразить.

---

Она взяла гирлянду.

Хотела повесить
Над входом в общий дом,
Где завтра снова соберутся люди.

Но нить оказалась коротка.

Один её конец
Не доставал до крюка.

Алофа поднялась на носки.

Попробовала дотянуться.

Ветер качнул цветы.

Свободный конец
Выскользнул из руки.

И гирлянда почти упала.

Тогда из тени
Вышла пожилая женщина.

Та самая,
Что раньше называла
Синиву чужой.

Она остановилась рядом.

Посмотрела на цветы.

Потом на Алофу.

— Дать тебе руку?

Девочка помолчала.

— Если хотите.

Старуха взяла
Свободный конец нити.

Подняла его к крюку.

Алофа удерживала другой.

И они вместе
Повесили гирлянду.

Не говорили о Синиве.

Не спорили о её взглядах.

Не обещали
Друг другу полного согласия.

Просто держали
Оба конца одной нити.

---

Инспектор уже потянулся
К своему журналу.

Хотел записать:

ОБЩИНА ЕДИНА.

Но остановился.

Посмотрел на двух женщин.

Они не подписывали
Никакого общего решения.

И не соглашались
По всем вопросам.

Они лишь помогли
Повесить гирлянду.

Тогда он записал:

ГИРЛЯНДА ПОВЕШЕНА.

И больше ничего
Не прибавил к этому делу.

---

Алофа отступила на шаг.

Посмотрела на цветы.

Между ними оставался
Небольшой свободный промежуток.

Там когда-то
Был другой цветок.

Она не стала
Вставлять новый вместо него.

Но рядом оставила
Свежий стебель,
Который только что вплела.

Ветер шевелил лепестки.

Узлы держались.

И ни один стебель
Не был переломлен.

Старуха отпустила нить.

Алофа тоже.

Гирлянда осталась висеть.

---

Поздно вечером
В доме Филиги
Снова собралась семья.

Звучали голоса.

Кто-то смеялся.

Кто-то спорил.

И мать позвала Алофу
Из открытой двери.

Девочка услышала.

Подняла голову.

Прежде, когда Лили и Моа
Бежали вместе с ней,
Она отвечала:

— Мы здесь!

Теперь подруг
Не было рядом.

Алофа стояла одна.

Она не хотела
Отрекаться от деревни.

Но и не собиралась
Говорить за всех,
Чтобы получить право
Остаться среди своих.

И она ответила:

— Я здесь.

Мать обернулась.

Увидела дочь.

Ничего не сказала.

И Алофа пошла к дому.

---

На площади остался Инспектор.

Перед ним лежал журнал.

В последней графе
Оставался вопрос:

КТО ГОВОРИТ
ОТ ИМЕНИ ВСЕХ?

Под вопросом — пустая строка.

Он не заполнил её
Именем Алофы.

Не вписал старейшин.

Не подставил слово
«НАРОД» вместо подписей.

Просто закрыл книгу.

---

У входа ещё висела
Цветочная гирлянда.

Ветер тронул её край.

И свежий маленький цветок
Задрожал рядом со старым узлом.

Снаружи проходили люди.

Одни замечали гирлянду.

Другие шли мимо.

Никто не был обязан
Останавливаться.

Но одна маленькая девочка
Подошла к порогу.

Посмотрела вверх.

Увидела два свободных конца
Тонкой цветочной нити.

Один держался у крюка.

Другой свисал вниз.

Девочка осторожно
Коснулась свободного конца.

Не потянула.

Просто взяла в руку.

И спросила:

— А можно сюда
Добавить мой цветок?

Алофа услышала вопрос
Из открытой двери.

Остановилась.

Потом подошла к девочке.

— Можно.

Та достала маленький цветок.

Алофа придержала нить.

Девочка сама
Продела в неё стебель.

Не на место старого.

Рядом.

И осторожно
Ослабила петлю.

Так, как когда-то
Показала Алофе Синива.

Алофа отпустила нить.

Девочка тоже.

Гирлянда осталась висеть.

И когда из дома
Снова позвали Алофу,

Она обернулась.

Но прежде чем ответить,
Посмотрела на новую девочку.

Та уже ушла к своим.

Её цветок остался рядом.

Никто не записал
Её согласие за других.

Никто не велел ей
Вплетать ещё один.

И на общей нити
Появилось новое место,
Которого прежде не было.

---

Инспектор увидел это из окна.

Открыл журнал.

Потом остановился.

Посмотрел на последнюю страницу.

На пустую графу
Под словом «ВСЕ».

И не стал её заполнять.

Потому что впервые
Не требовалось
Выдать один голос
За множество других.

За окном цветы держались
На тонкой незатянутой нити.

Алофа вернулась в дом.

И когда мать снова позвала,
Ответила тем же словом:

— Я здесь.

Но теперь за её спиной
Уже висела гирлянда,
Которую она не делала одна.