Департамент последнего автора

--------
ОМЕРОС

Поэма третья. ДЕПАРТАМЕНТ ПОСЛЕДНЕГО АВТОРА

Дело № 144. КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ ПРАВО НА МОРЕ

Философская интеллектуально-сатирическая поэма в четырёх актах и эпилоге по мотивам произведения Дерека Уолкотта«Омерос» (Omeros)

Новая редакция.

---

I. Майор, победивший на бумаге

Майор Пленкетт развернул
Чертёж далёкого сраженья.
За окнами живой прибой
Не знал ни дат, ни пораженья.

Майор водил по карте флот,
Считал орудия и мачты.
И полагал, что славный год
Обязан быть для всех прекрасным.

Вот англичане. Вот французы.
Вот флаги, порох, канонада.
Вот остров в океанской синеве —
Военным требовалась награда.

Он пальцем зажимал пролив,
Чтоб не ушли чужие суда.
И край листа, у сгиба взвыв,
Порвался от его нажима.

Майор не поднял головы.
Не видел трещины на карте.
Ему мерещились борта,
Пылавшие в далёкой схватке.

— Вот наша слава! — молвил он. —
Всё здесь решилось на столетья!

А за окном рыбачий челн
Ушёл за рифы на рассвете.

Вошёл Инспектор, снял мундир,
Раскрыл журнал государственного счёта.

ДЕПАРТАМЕНТ
ПОСЛЕДНЕГО АВТОРА —

Сверкало медью у ворота.

— Чей это бой?

— Британский флот.

— А чей пролив?

— Здесь шло сраженье.

— Кто жил на острове в тот год?

Майор умолк на мгновенье.

— Вы спросите о наших пушках!

— Я спрашиваю о людях.

— Но разве это не одно?

— Не всё, что пушки могут видеть,
Вмещается в их жерло.

Пленкетт расправил старый лист:

— Я не хочу стереть их жизни!
Я хочу дать им славный след,
Достойный памяти отчизны.

— Которой?

Майор взглянул в окно.

Там ветер лодки разворачивал.

— Моей. И, может быть, другой.

Инспектор не стал спорить сразу.

Он подал майору два листа.

На первом — счёт кораблей.
На втором — имена рыбаков,
Чьи сети сохли у дверей.

— Здесь ваше исследование.
Оно хранит минувший бой.

Он постучал по второму.

— А здесь живут сегодняшние люди.
Не все нуждаются в славе
От вашего морского боя.

Пленкетт стиснул старый план,
Вновь надломив сухую кромку.
И за чертежною чертой
Раздался птичий голос тонкий.

Он поднял голову.

В соседней комнате
Мауд сидела у окна.

В её руках, совсем не военных,
Иная карта рождалась сама.

---

На шёлке птицы островов
Летели к веткам и заливу.
Мауд вела иглу без слов,
Сшивая зелень с синевою.

Вот пересмешник на ветвях.
Вот крачка над прибрежной пеной.
Вот крошечный колибри в цветах.
Вот стриж над морем неизменным.

Она сверялась с книгой птиц,
С рисунком клюва, цвета, крыла.
Но каждый стежок из-под ресниц
Сама сквозь ткань проводила.

Узор не требовал побед.
Ни флота, ни чужого знамени.
Он сохранял движенье тех,
Кого майор не видел за картами.

— Опять твои пернатые! —
Сказал Пленкетт из-за стола.
— А я нашёл такую дату,
Что всё изменит нам сполна!

Мауд подняла взгляд:

— Какую?

Майор назвал морской поход.

Она спокойно потянулась
За новой ниткой у ворот.

— Ты хоть взгляни! — настаивал он.

— Я слышу, Деннис. Подойду.

Но нитка вывелась из иглы,
И Мауд вновь склонилась к труду.

Инспектор посмотрел на карту,
На птиц, расправивших крыла.

На карте были имена флотов.
На ткани — их живая страна.

— Какой из этих трудов главнее? —
Спросил майор.

Инспектор помолчал.

— А кто поручил мне решать,
Какую жизнь другой замещать?

Мауд снова вдела нитку.
Пленкетт вернулся к чертежу.

И в доме рядом продолжались
Два разных способа писать судьбу.

---

II. Женщина, отказавшаяся стать островом

Элен несла ведро с водой,
Ступала твёрдо по ступеням.
И жёлтый шёлк за ней волной
Ловил дыхание растений.

Майор глядел на этот шёлк,
Как на прославленное знамя.
Ему казалось: он нашёл
В одной женщине судьбу страны.

— Вы словно остров, — молвил он. —
Прекрасный, раненный веками.
Вас должен воспевать весь свет,
Как древнюю царицу славы!

Элен поставила ведро.

Вода качнулась у порога.

— А кто за эту красоту
Заплатит мне за труд сегодня?

Майор смутился:

— Я говорю об истории.

— А я о собственном труде.

Она вытерла руки о фартук.

— Не путайте одно с другим, майор.

Но он не мог остановиться.

В его воображении
Уже пылала древняя Троя.

И Элен превращалась в ту,
Из-за которой воевали
Чужие воины и цари.

— Вас будут помнить как Елену!
— А я останусь Элен.
— Но разве это мало чести?
— Чести кому? Мне или вам?

Инспектор подал два документа.

На первом:

ЭЛЕН — ЖИТЕЛЬНИЦА ОСТРОВА.

На втором:

ЭЛЕН — ОБРАЗ ОСТРОВА
В СОЧИНЕНИИ ПЛЕНКЕТТА.

— Какой из них настоящий? —
Спросил служащий за столом.

Элен взяла своё ведро:

— Первый говорит обо мне.
А второй — о том,
Что господин задумал написать.

Она поправила платье.

Потом повернулась к майору:

— Сочиняйте, сколько хотите.
Но не решайте за меня,
Что я должна чувствовать
И чьей легендой должна стать.

Пленкетт опустил глаза.

Он не хотел её унизить.

Напротив, он надеялся
Возвысить её своей историей.

Но возвышать человека
Без его собственного голоса
Оказалось не так просто,
Как поднимать флаг над кораблём.

---

На пороге Мауд стояла,
Увидела жёлтый яркий шёлк.
И прежний спор об этом платье
Вновь без решения возник.

Она считала платье взятым,
Элен — подаренным когда-то.
Инспектор приготовил бланк,
Но не придумал новый факт.

— Кто прав? — спросил майор.

— Надо разбираться,
Если вы хотите установить
Историю этой вещи.

— А история страны?

Инспектор посмотрел на женщин.

— Её тоже нельзя придумать
Только ради красивого суда.

Элен не стала дожидаться
Окончательной главы.

Она подняла ведро,
Поправила фартук,
Смахнула влагу с ладони
И вышла в сад.

Там солнце грело мокрый камень.
Качались ветви на ветру.

Майор смотрел ей вслед.

Ему хотелось
Сделать её героиней.

Но героиня
Уже ушла по собственному делу,
Не выбрав ни один
Из его двух документов.

Инспектор отодвинул бумаги.

— Она ушла, — сказал служащий.

— Вижу.

— Так что же нам писать?

Инспектор посмотрел на ведро,
Оставившее влажный круг на полу.

— Что её работа
Продолжилась без нашего решения.

А сам майор
Ещё долго стоял у стола,
Не решаясь вновь
Развернуть карту.

---

III. Птицы, которые не вернули руку

У Мауд слабели пальцы рук,
Всё чаще нить скользила мимо.
И день сжимался, словно круг,
Свет уходил неумолимо.

Она продолжала вышивать
Последних птиц на покрывале.
Но становилось трудно встать
И подойти к окну у спальни.

Пленкетт всё чаще говорил
О прошлом флота и державы.
А рядом тихо уходил
Тот голос, что ему был главным.

Однажды он вернулся поздно.

На столе остался шёлк.

Иголка лежала возле пялец.

Мауд не вышла встретить мужа.

Он заглянул к ней.

Она лежала у окна.

— Ты устала?

— Да, Деннис.

Он поправил ей подушку.

Взял её руку.

И вдруг почувствовал,
Как мало в ней осталось силы.

За эту руку
Не требовали отчётов.

Не выдавали наград.

Она годами шила птиц,
Которых майор
Так редко успевал разглядеть.

---

Когда Мауд умерла,
На её гроб легло покрывало.

Зелёный шёлк.

Вышитые ветви.

Крачки, стрижи и колибри.

Каждая птица
Была соткана из труда,
Который нельзя было
Продолжить за неё.

Пленкетт стоял возле гроба.

Он провёл пальцем
По одному маленькому стежку.

Вспомнил вечернюю лампу.

Вспомнил, как Мауд
Наклоняла голову,
Чтобы разглядеть тонкую нить.

Вспомнил её голос:

— Деннис, посмотри на эту птицу.

И свою давнюю отговорку:

— Сейчас. Я занят.

Инспектор подошёл к нему.

— Что сохранилось?

Пленкетт посмотрел на ткань.

— Её работа.

— А сама она?

Майор не ответил.

Снизу под шёлком
Был неподвижный гроб.

Его жена лежала там.

И ни один стежок
Не мог вернуть её руку,
Которая когда-то
Держала иглу.

---

После похорон
Пленкетт вернулся домой.

Там всё оставалось на месте.

Карта.

Книги.

Лампа.

Стол, на котором он
Столько раз побеждал
В старом морском сражении.

Он подошёл к карте.

Нашёл порванный угол.

Тот самый, который
Не заметил прежде.

Провёл по трещине пальцем.

Потом посмотрел
На пустое кресло Мауд.

На его спинке лежала
Оставшаяся катушка ниток.

Он взял её.

Покрутил в ладони.

И впервые за много лет
Не стал ничего исправлять
Ни на карте,
Ни в истории.

Он просто сел.

Долго смотрел на катушку.

И слышал за окном
Птичий крик.

Теперь этот звук
Не казался ему
Мелочью рядом с великим флотом.

---

IV. Суд над человеком с пером

Поэт вернулся к морю вновь,
Где детство пахло солью, рыбой.
И слышал в каждой новой волне
Не только музыку, но и беду.

Он писал о рыбаках,
Об Элен, Филоктете, Гекторе.
О Пленкетте и Мауд.
О слепом Семерых Морях.

Он создавал свой остров в стихах.

Не копировал его,
А выстраивал из памяти,
Снов, вымысла и любви.

Но чем прекраснее становились строки,
Тем настойчивее вставал вопрос:

Не закрывает ли прекрасный образ
То, чего он не сумел заметить?

Он пришёл к Инспектору.

Положил рукопись на стол.

— Я хочу проверить её.

— На ошибки?

— Не только.

— На что?

— Не стал ли мой рассказ
Единственным ответом
За тех, о ком я пишу?

Инспектор открыл рукопись.

На первой странице — Ахилл.

На другой — Элен.

Дальше — Филоктет, Мауд, Пленкетт.

Служащий улыбнулся:

— Значит, вы всех создали сами!

Поэт ответил:

— Я создал образы.

— Тогда вы их владелец?

— Я отвечаю за свои строки.
Но не владею
Ни каждым рыбаком острова,
Ни всеми людскими судьбами,
Которые в этих строках узнают.

Инспектор кивнул.

— Вымысел не должен
Прикидываться полным отчётом
О каждом человеке
За пределами книги.

Поэт опустил голову.

Он и сам давно
Подозревал эту опасность.

---

Инспектор подал три листа.

На первом:

АХИЛЛ — РЫБАК.

На втором:

ФИЛОКТЕТ — ЧЕЛОВЕК,
ПЕРЕНЁСШИЙ БОЛЬ.

На третьем:

ЭЛЕН — ЖЕНЩИНА,
ЧЬЯ ЖИЗНЬ НЕ РАВНА ЛЕГЕНДЕ.

— Вы знали всё это?

— Знал.

— Тогда зачем
Древние имена и войны?

Поэт ответил:

— Потому что иногда
Далёкое сравнение
Помогает увидеть ближнее.

— А иногда?

Он посмотрел на свои стихи.

— Иногда закрывает его.

Инспектор взял перо.

Протянул поэту.

— Что же теперь делать?

Поэт положил перо
На три разложенных листа.

Не сломал.

Не отрёкся от своего дела.

Просто на мгновение
Перестал писать.

— Мне нужно снова увидеть
То, что осталось за строкой.

Он вышел на берег.

И пошёл к слепому старику
По имени Семь Морей.

---

Старик сидел у лодки.

На коленях держал
Небольшой моток верёвки.

Он ощупывал каждый узел,
Проверяя, не ослабла ли снасть.

— Ты снова здесь? — спросил он.

Поэт остановился.

— Как ты узнал?

— По шагам.

— Я хотел спросить...

— Спрашивай.

Поэт сел рядом.

— Можно мне сделать тебя
Нашим новым Гомером?

Старик улыбнулся.

— А кем я был до этого?

Поэт молчал.

Семь Морей провёл рукой
По старому канату.

— Я слушаю море.
Иногда пою.
Иногда молчу,
Когда устаю.

— Но ведь ты похож на древнего певца.

Старик кивнул.

— Возможно.

И снова стал разбирать узлы.

— А сейчас мне нужно
Проверить эту верёвку.

Поэт смотрел на руки.

Те двигались медленно,
Но уверенно.

Не требовали ни славы,
Ни великого сравнения.

Он хотел записать слова старика.

Но вспомнил,
Что тот ещё не окончил работу.

И остался сидеть.

Молчал.

Смотрел, как пальцы
Находят слабое место
В старом узле.

---

Эпилог. Дыра на месте владельца

На пристани стоял большой стол.

К нему принесли
Последние книги Департамента.

Пленкетт — свою старую карту.

Поэт — рукопись.

Инспектор — толстый реестр
Морских прав и владений.

На столе лежала
Длинная рыбацкая леска.

Возле неё — крючок.

Служащий развернул
Последнюю страницу.

На ней стоял вопрос:

КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ
ПРАВО НА МОРЕ?

— Мы должны установить владельца! —
Объявил он громогласно.

— Какого моря? — спросил рыбак.

— Всего, что перед нами!

Ахилл посмотрел на бухту.

Там стояли лодки.

У берега шли торговцы.

Вдали работали люди.

Он покачал головой.

— У каждого здесь
Свои снасти, свои долги,
Свои разрешённые места для лова
И свои обязанности перед другими.

Служащий нахмурился:

— Так кто хозяин моря?

Ахилл поднял крючок.

— Вы спросите у тех,
Кто решает споры о ловле
И береге.
Но не считайте, будто этим
Уже купили весь горизонт.

Инспектор посмотрел
На разложенные бумаги.

Пленкетт пытался
Удержать в чертеже
Давнюю битву.

Поэт — множество жизней
В единой книге.

Мауд — птиц острова
В узоре своего покрывала.

А Ахилл собирался
Выйти в море за рыбой.

Четыре разных дела.

Ни одно не делало
Остальные ненужными.

---

Ветер ударил с залива.

Один из служебных листов
Соскользнул со стола.

Его край зацепился
За рыболовный крючок.

Служащий вскрикнул:

— Осторожно! Документ!

Он потянул бумагу.

Острие вошло глубже.

Лист затрещал.

Инспектор подхватил край.

Но в самой середине
Уже появилась
Маленькая дырочка.

— Порвётся! — крикнул служащий.

Ахилл подошёл.

— Дайте.

Он взял леску.

Придержал бумагу.

Повернул крючок
В сторону его изгиба.

Острие вышло обратно.

Лист остался целым,
Кроме маленького прокола.

Инспектор поднял его.

На бумаге стояло:

ВЛАДЕЛЕЦ МОРЯ —

А там, где следовало
Вписать имя,

Была дырка
От рыбацкого крючка.

---

Служащий побледнел.

— Теперь нельзя поставить печать!

— Почему? — спросил Инспектор.

— Здесь повреждено место
Для окончательной записи!

Он подал другой бланк.

Но Инспектор не взял.

Посмотрел на лист.

Потом на Ахилла.

Тот уже сворачивал леску.

Проверял снасти.

Собирался в лодку.

— Вы должны остаться! —
Воскликнул служащий. —
Дело ещё не закрыто!

Ахилл обернулся.

— А сеть кто проверит за меня?

— Но ведь решается право на море!

— Решайте то,
Что вам положено решать.
А мне сегодня нужно
Поймать рыбу.

Он взял весло.

Подошёл к лодке.

Семь Морей услышал его шаги
И поднял голову.

— Идёшь?

— Иду.

— Надолго?

Ахилл посмотрел на небо.

— До вечера, если повезёт.

Старик кивнул.

И продолжил слушать ветер.

---

Инспектор поднял повреждённый лист
К яркому солнцу.

Через крошечную дырочку
Он увидел воду.

Синюю.

Живую.

С узкой полоской белой пены.

Он повернул бумагу.

В отверстии мелькнула
Рыбацкая лодка.

Маленькая.

Почти игрушечная
На огромном расстоянии.

Он придвинул лист ближе к глазам.

Лодка прошла через дырочку.

Появилась с другого края.

Потом ушла за мыс.

Инспектор опустил бумагу.

На столе всё ещё лежали
Военные карты.

Рукописи.

Морские ведомости.

Всё, что люди написали
О воде и её истории.

Служащий протянул печать.

— Что ставить?

Инспектор посмотрел на дырочку.

— Ничего.

— Но графа останется пустой!

— Пусть останется.

Служащий отодвинул чернильницу.

Поэт сидел рядом.

В его руке было перо.

Но теперь он не писал
Ни от имени Ахилла,
Ни от имени всего острова.

Он смотрел на море.

А Пленкетт наконец
Убрал старую карту,
Чтобы она не закрывала
Ему вид на бухту.

---

Вечер шёл к берегу.

Сети сушились на ветру.

Мауд уже не было среди живых.

Гектор не вернулся с дороги.

Элен продолжала свою жизнь.

Филоктет выходил в море.

И ни одна из этих судеб
Не становилась меньше
Оттого, что её не удалось
Закончить великой легендой.

Инспектор сложил реестр.

Но повреждённый лист
Оставил сверху.

На месте имени владельца
Всё ещё была дырочка.

Служащий сказал:

— Мы можем её заклеить.

Инспектор посмотрел на бухту.

— Можете.

— И поставить печать?

Он не ответил.

В этот миг
На гладкой воде
Появилась небольшая лодка.

Она возвращалась к берегу.

Ахилл стоял у кормы.

В руках у него была рыба.

Живая ещё недавно,
Тяжёлая от соли и воды.

Он вытащил лодку на песок.

Позвал человека с берега.

Тот подошёл.

Вместе они подняли снасти.

Потом Ахилл взял свой улов
И пошёл к дому.

---

Инспектор снова поднял лист.

Посмотрел сквозь дырочку.

Лодки там уже не было.

Была только вода.

Служащий приготовил клей.

Но Инспектор задержал его руку.

Потому что маленькая дырочка
Не уничтожала бумаги.

Не отменяла известных прав.

Не разрушала историю.

Она лишь не позволяла
Считать один заполненный лист
Всем, что можно сказать
О море и людях.

Поэт наконец взял перо.

Но не стал дописывать
За уходящего рыбака.

Он лишь перевернул
Собственную рукопись.

На чистой стороне
Оставалось место
Для новой строки.

И пока он выбирал слова,
Со стороны деревни
Послышался голос женщины:

— Ахилл! Рыбу принёс?

— Принёс!

— Тогда иди скорей!

Он ответил что-то ещё.

Но ветер унёс его слова.

Поэт не разобрал их.

Инспектор тоже.

И ни один из них
Не стал придумывать,
Что именно сказал рыбак.

---

Солнце опустилось за холмы.

Стол стоял у пустой пристани.

На нём лежали
Карта с надорванным краем,
Рукопись с чистым оборотом
И казённый лист
С маленьким проколом.

Инспектор поднял последний.

Снова поднёс к глазам.

Сквозь дырочку
Была видна полоска моря.

Он опустил лист.

Полоска стала заливом.

Он убрал бумагу.

И перед ним оказалось
Всё море до самого горизонта.

А из деревни
Уже доносился
Звон посуды:
Ахилл принёс домой ужин.

Конец дела № 144.