Он был доволен
Уют, ребёнок, ужин, свет.
А в ней всё чаще мысль одна:
Семья-то есть, а счастья нет.
Ему хватало — чтоб с порога
Подали ужин, чай налили.
А ей хотелось так немного:
Чтоб с нею просто говорили.
Она, закончив все заботы,
К нему садилась поболтать.
Он отвечал: «Я же с работы!
Дай мне спокойно полежать!»
Она просила: «Хоть на час
Пройдёмся вместе перед сном?»
Он отвечал: «Не в этот раз!
Мне нужен отдых. Всё, потом!
Опять ты смотришь эти блоги?
Про идеальных мужиков?
Там счастье напоказ, на более,
Мне не до нежных пустяков!»
Она мечтала не о счастье
С экрана — с яхтой и дворцом,
А просто о его участье,
О тёплом взгляде перед сном.
Она хотела быть подругой,
Делить и радость, и покой.
Её он видел лишь прислугой
И был доволен сам собой.
«Не пью, не бью, не изменяю!
Зарплату всю несу домой!
Чего ещё? Не понимаю!
Да ты должна гордиться мной!»
За то, что зла не совершает,
Он ждал восторга и похвал.
И сам того не замечает,
Что норму подвигом считал.
Он знал два способа общенья:
«Подай!» — и «Лучше помолчи!»
И получал без возраженья
Обед, рубашки и ключи.
Шептал её когда-то имя,
И каждый звук был откровеньем.
Теперь лишь «Эй! Подай!» — и мимо,
Не видя в этом оскорбленья.
И сколько лет она ждала
Своё услышать имя снова!
Хотя бы раз. Хоть у стола.
А он: «Подай!» — и всё. Ни слова.
Она то плакала, то злилась,
Просила, требовала, ждала.
Ему казалось: распустилась,
А в ней любовь ещё жила.
Она всё верила: прозреет
И вновь любимой назовёт.
А он считал: уйти не смеет —
Куда с ребёнком-то пойдёт?
Нет одиночества страшнее,
Чем рядом спать и быть одной.
Когда прохожий порой роднее
Того, кто дышит за спиной.
Она просила — он кривился,
В её слезах искал лишь грех.
Когда же плач её сменился
Молчаньем — праздновал успех.
Она за них двоих всё билась,
Пока ещё могла любить.
Когда надежда истощилась,
Ей стало не о чем просить.
Всё отболело. Так бывает:
Не сразу сердце устаёт.
Сперва оно кричит, взывает,
Потом не просит. Не зовёт.
Она по-прежнему стирала,
Готовила и мыла пол.
Но говорить с ним перестала —
А он решил, что мир пришёл.
Он называл семью счастливой,
Считая счастьем свой покой.
Она ж с годами молчаливо
Всё больше делалась — чужой.
Он ей сказал: «Как хорошо
Мы стали жить! Ни ссор, ни споров!»
А для неё давно прошло
И время слёз, и разговоров.
Они, как два чужих соседа,
Делили кухню, стол и свет.
Ему хотелось лишь обеда,
Ей — ничего. И в том ответ.
И вот однажды до рассвета
Она ребёнка подняла.
И вместо всякого ответа
Тихонько дверь прикрыв, ушла.
Он крикнул утром: «Где рубашка?
И почему не подан чай?»
На кухне — вымытая чашка.
На скатерти — кольцо. Прощай.
Он всё твердил: «Я не гулял,
Не пил, не бил. Чего ей надо?»
И так ни разу не признал,
Что верность — норма, не награда.
Он рядом с ней так долго жил,
Не зная, как ей одиноко.
Её он просто не любил —
И в том не видел он порока.
Примечание автора
Это стихотворение не упрёк мужчинам и уж тем более не попытка обвинить кого-то одного. Оно о равнодушии, которое не имеет пола. Ведь и женщина может не замечать одиночества того, кто рядом. Просто в этой истории роли сложились именно так.
Любовь не измеряется отсутствием дурных поступков. Иногда для счастья нужно совсем немного - внимание, участие и желание услышать друг друга. И важно понять это раньше, чем молчание станет окончательным ответом.
Свидетельство о публикации №126111202764