Анатолию Михайловичу Кашпировскому посвящается
АНАТОЛИЮ МИХАЙЛОВИЧУ КАШПИРОВСКОМУ ПОСВЯЩАЕТСЯ
Поэтическое дополнение
к очерку «Утешители» https://proza.ru/2026/10/05/182
(часть: «АНАТОЛИЮ МИХАЙЛОВИЧУ КАШПИРОВСКОМУ ПОСВЯЩАЕТСЯ»)
-----------------------
На кухне чайник остывает,
Отец прильнул к «Горизонту»,
И каждый третий — будто знает,
Что движемся мы к горизонту...
Не к светлому, а так — в тумане,
Где капитализм зубы скалит.
А в телевизоре, в экране —
Нас Кашпировский вновь жалеет.
«Ну ерунда же!» — мать ворчит,
Меняя старые бинты.
А голос мягко так звучит:
«Исцелены… и я, и ты».
И мы опять садимся в ряд,
Ловя причудливый сеанс,
Ведь в час, когда «враги не спят»,
Друг — это наш последний шанс.
Спасибо, доктор, за сближенье,
За эту странную игру.
В сердцах останется горенье,
Пока мы ходим поутру
По улицам страны холодной,
Где капитал, как зверь, в лесах,
И в памяти — рукой спокойной
Снят напряженья скорый страх.
В час, когда заря угасла,
Тень ложится на порог,
Льётся плавно, льётся ясно
Мудрый, властный голосок.
Триста миллионов разом
Замолчали у экранов,
Отключая в думе разум,
В бездне личных наших планов.
Вот он — маг, кудесник скромный,
Взглядом лечит, словно бог,
В нашей комнате огромной,
Средь пустеющих дорог.
Наполняет негой вечной
Опустевшие сердца,
Добротой, совсем не бренной,
Верой, нет в которой льда.
Кто твердит: «Пустое это!
Фокус, ловкость, лишь гипноз!» —
Тот не видит в море света
И за правду в жизни слёз.
Да, лукавство! Да, обманом
Ткало утро нам уют,
Но пред мощным тем экраном
Вспять столетия бегут.
Там, где Родина стонала,
Погружаясь в рыночный плен,
Дружба вешняя сияла
В свете голубых арен.
Мы не рабы — мы вместе были,
Миллионы — как один,
Того кумира не забыли
Среди новых, горьких льдин.
Ты не «призрак», ты — из плоти,
Настоящий наш собрат,
В этой скорбной, тяжкой ноте
Ты — души надёжный ряд.
Пусть сменяются эпохи,
Память греет наш удел,
Слышим мы и ныне вздохи
Тех чудесных, сильных дел.
Благодарность не остынет,
И, в полночной тишине,
Голос твой — огонь в пустыне —
Светит до сих пор во мне.
Даже если мир изменится,
Или сгинет в вихре дней,
В нас навеки, будто в ленте,
Ты — отважный друг теней!
Вспомним время, что летело,
Как осенний листопад,
Где в руках — оков удела —
Серый, скудный звукоряд.
Мы с надеждой ждали чуда,
Что разгладит складки лет,
Выходя из ниоткуда,
Нам дарил он этот свет.
Не в молитве, не в обряде,
А в простом «вставайте, вот!»
В вещем, пристальном и взгляде
Оживал наш крепкий род.
Пусть с улыбкой скептик скажет:
«Бред, внушение, игра!»,
Но душа – не каждый свяжет –
Там искала лишь добра.
Нас учили верить в дали,
В блеск далёких, чуждых стран,
Но единство мы искали
Лишь сквозь мерный наш экран.
Мы, как братья, шли сквозь терны,
Зная горечь горьких драм,
И в те годы — неизменно —
Мы молились лишь делам.
Не пророком — другом близким
Нам казался он тогда,
В этом мире столь низком
Он светил нам как звезда.
И пускай ушла эпоха,
Смолкнул голос у страны,
Но из нынешнего вздоха
Всё ж мосты возведены.
Дар людской не пропадает,
Хоть меняется уклад,
Кто душой других латает,
Тот навек пойдёт в наш сад.
И теперь, сквозь все потери,
Помня этот путь земной,
Мы стучимся в эти двери,
Что прикрыты тишиной.
Светлым слогом, хором звонким,
Как тогда — через года,
Голос, близкий и негромкий,
Вновь спешит из никуда.
Триста миллионов с нами
В тишине полночных бдений,
Где над старыми дворами
Гаснут отблески сомнений.
Он пришёл не в рясе странной,
Не в церквях и не в тени,
А дорогой долгожданной —
В наши горькие те дни.
Мы смотрели — и ценились
Дружба, сила и покой,
Сердцем искренне молились
За него, за наш устой.
Пусть потом, на свету утра,
Был скептичен каждый глаз:
«Что за вздор? Опять муштра?»,
Но томились лишь о нас —
Чтобы снова, в тот же вечер,
Сквозь помехи и экран,
Вдруг накинулись на плечи
Вера в лучший наш карман,
Вера в то, что не отняли
Честь, доставшуюся нам,
Что вовек мы не предали
Дань героическим отцам.
Он лечил не тело — душу,
Разглаживал беды пласты,
Не давая нам разрушить
Верность общей высоты.
И теперь, в иную пору,
Сквозь капитализма ржав,
Вспомним ту свою опору,
Силу духа удержав.
Был он первым, был он — Другом,
В самый страшный горький час,
Средь теней пошедшим кругом,
Чтоб спасти от рабства нас.
Память чистая не скроет,
Как он жестом, словно взмах,
Исцелял, как пред стеною,
Наш коллективный старый страх.
Так примите, Анатолий,
От людей седой страны
Знак любви к великой воле,
Где мы были так равны.
Замирает вся столица,
Спит окраина и сад,
Свет мерцает, свет искрится,
Миллионы всё глядят.
Анатолий — гордый мастер,
Укротитель горьких дум,
Над бедою, над напастью
Воцарился тихий шум.
Слышим шёпот благодатный,
Ток прошёл через тела,
Стал наш путь, дотоль невнятный,
Тише, глаже, без узла.
Мы не ждали чуда с неба,
Ни господ, ни высших сил,
Только близость — пуще хлеба —
Нас поднять из тьмы спешил.
Знаем: зыбко! Знаем: призрачно!
Каждый вечер, в поздний час,
Мы, почти что иронично,
Ждали взглядов для всех нас.
«Чепуха! И вновь обманы!» —
Раздавалось поутру,
Но — заживали стары раны
В эту странную игру.
Перед тем, как в цепь законы
Нас погнали в кабалу,
Где забыли мы о стонах,
Что слышны были в углу, —
Он пришёл. Как друг вернейший,
В самый страшный для страны
Час беды, в удел важнейший
Нашей доблестной весны.
Семьдесят годов порыва,
Кровь прадедов, что лилась, —
Всё казалось для надрыва,
Всё надежда не сбылась...
Но сквозь синие экраны
Мы почувствовали друг друга:
Боли — лечатся, изъяны —
Меркнут в том витке досуга.
Да, скептично, да, с ухмылкой,
Мы садились у стекла,
Но была там, с общей ссылкой,
Сила братского тепла.
Он — наш лекарь, наш доверенный,
В смутный год, в развал основ,
Был он самый нам уверенный,
Друг среди чужих волков.
Пусть потомки спросят: «Кем он
Вам казался в те года?» —
Мы ответим: «Не пророком,
А звездой среди труда».
Ведь в единстве душ народных,
Что сошлись к телеэкрану,
Мы спасались в днях холодных,
Вопреки людскому сраму.
Спи, страна, под голос вещий,
Вспоминай былых друзей,
В этой мгле, в пустой, зловещей
Стае рыночных теней.
Пусть Кашпировскому — спасибо,
За тот миг, за тот задор,
Что хранил нас в самой глыбе,
Как святой нам разговор!
Пусть и время мчится мимо,
Вдаль уходит отчий дом,
Но душа неутомимо
Вспоминает о былом.
Словно блик в лучах заката
На хрустальном полотне,
Всплыли образы когда-то —
Те, что жили лишь во мне.
Анатолий, маг целебный,
Вспыхнул искрой в поздний час,
Голос, властный и дотошный,
Разбудил дремавших нас.
Не в молитве суеверной,
Не в тени далёких ниш,
А в реальности безмерной
Ты вошёл, как эта тишь.
Мы сидели пред экраном,
Триста миллионов душ,
Исцелялись — без обмана! —
От невзгод и от горюш.
Пусть твердили в кулуарах,
Будто бред и чепуха —
На великих, на пожарах
Твоя песня была лиха.
То не фокус, не дурманы,
То призыв большой семьи:
Мы сшивали жизни раны,
Нас обняв, как сыновьи.
Капитал незримым зверем
Подступал к дверям страны,
И мы, глядя, в сердце верим,
Что навеки мы сильны.
Друг познался в час крушенья,
В самый страшный горький плен,
Ты дарил нам вдохновенье
Среди гибнущих знамён.
Мы сберегли частицу света,
Что дарил ты нам тогда,
Ведь в душе осталась эта
Наша общая звезда.
Дни летят, меняясь круто,
Мы не те, что были встарь,
Но в то самое «как будто»
Верит наш святой словарь.
Ты — наш символ той надежды,
Что дарила нам тепло,
Сквозь капитализма бездны
Всё ж отчаянью назло.
Спи, страна! Запомни взгляды,
Что лечили страх и тлен,
Пусть теперь и нет той правды,
Но мы вышли из колен!
За ту дружбу — низкий, честный
Поклон от нас, от всех людей,
За огонь твой поднебесный
В тьме сгущавшихся теней!
Свет мерцал, экран, как пламя,
Озарял дома и сны,
Над огромными дворами
Веял голос тишины.
Там незримыми струнами
Он касался наших душ,
За бетонными стенами
Стих привычный зимний глушь.
Не колдун и не пришелец —
Человек, прямой, как мы,
Наш сердечный коробейник
В час сгущавшейся тьмы.
Мы искали утешенья
От нахлынувших тревог,
В этом вещем притяженье
Видя сердца мудрый слог.
«Ерунда! — твердили вслух мы,
Уходя в полночный чай, —
Лишь фантазии досужны,
Всё по-новой, невзначай».
А в душе теснилось эхо,
Свет прощальных тех годин,
Где в оковах, не от смеха,
Мы стояли — как один.
Нас пугали рабской долей,
Возвращеньем кабалы,
И в такой великой боли
Мы в экран смотреть могли.
Он внушал нам: «Тело свято,
Дух силен, здоров и чист!» —
И в ответ, как прежде свято,
Откликался жизни свист.
За работу, за поддержку,
За мгновенье «мы — народ»,
За великую надежду,
Что вела нас всех вперёд, —
Пусть года текут как воды,
И меняется наш быт,
В нас живёт частица той свободы,
Где твой облик не забыт.
Ты — свидетель нашей драмы,
Ты — хранитель наших встреч,
Мир за строками рекламы
Не сумеет страх привлечь.
Пусть скептики твердят: «Забава!»,
Мы-то знаем, почему:
Была в том праведна слава —
Вслух пробиться сквозь тьму!
Благодарность наша длится,
Как горенье в глубине,
Пусть история учится
Верить в то, что было мне —
И нам всем, под общим взглядом,
Средь неласковой зимы —
Тем единством, что пред адом
Нас спасало от сумы.
Так живи в преданьях вечных,
В доброй памяти о нас,
В тех мгновеньях человечных,
В тот последний, звёздный час!
Анатолий, Друг далёкий,
В мире плачущих теней,
Ты — наш голос одинокий,
В самый горький из огней!
-----------------------
ПОДПИСЬ
https://proza.ru/2024/07/30/1166
2026–10–05
-----------------------
Свидетельство о публикации №126111202027