Мастер Кирилл. 7 часть. Солнце светило
Зима в тот год выдалась снежная. По высоким сугробам пробираться было трудно — ноги проваливались, снег забивался в сапоги, холод щипал щёки. Но это было весело.
Отец шёл первым, нёс Кирилла на плечах. Мальчишка восседал на нём, как на коне, держался за отцовскую шапку и кричал на всю округу:
— Тятя, ты мой конь!
«Конь» подыгрывал малышу: фыркал, мотал головой, и из его груди раздавалось что-то похожее на ржание. Кирилл заливался смехом, вцеплялся в отца крепче, и от этого «конь» ржал ещё громче.
София шла следом и хохотала от души. Она редко смеялась так — громко, свободно, не сдерживаясь. Но тут не могла удержаться: отец с сыном на плечах, снег, солнце, ржание на всю улицу — это было так нелепо и так хорошо, что она смеялась, как девчонка.
Они уже протоптали довольно длинную дорожку в нужную сторону, как их догнали сани.
Знакомый сосед — мужик с соседнего двора вёз на торг продавать свинью. Свинья лежала среди сена и страдальчески похрюкивала, будто понимала, куда её везут. Сосед придержал лошадь и крикнул:
— Иван! Садитесь, подвезу!
Это было большой удачей. Иван спустил Кирилла с плеч, помог Софии забраться в сани, потом закинул сына. Сам сел рядом с соседом. Лошадь тронулась, сани заскользили по снегу, и мир вокруг поплыл — дома, заборы, сугробы, люди.
Мужички в санях переговаривались:
— Зима-то в этом году особая. Снежная. Значит, урожай будет хороший.
— Даст Бог, — согласился Иван. — Осенью голодно было. Пусть хоть этот год порадует.
Свинья в сене хрюкнула, будто соглашаясь. Кирилл засмеялся. София улыбнулась, глядя на неё.
На солнце снег искрился. Он лежал на заборах, на крышах, на ветках деревьев — и казался невероятно сказочным, будто не Псков это, а какое-то далёкое, волшебное место, где всё хорошо и всё будет хорошо. Где-то залаяла собака. Вороны с шумом разлетелись от набегавших саней — чёрные, тяжёлые, они поднялись в небо и расселись по крышам, провожая их карканьем.
Жизнь шла своим чередом. Все были счастливы. По-своему, по-простому, но счастливы.
У мастерской их встретил Фёдор.
Он стоял у двери, видимо, вышел зачем-то. То ли дров набрать, то ли просто подышать. Увидел сани, узнал Ивана, поднял руку, чтобы поздороваться. И тут его взгляд упал на Софию.
Иван заметил его замешательство.
Он никогда не видел Фёдора таким. Парень как парень — некрасивый, но добрый, работящий, с руками золотыми. А тут — при виде Софии — глаза его сначала заиграли странным светом. Каким-то... не таким, как всегда. Живым, тёплым, будто в них зажглась свеча. А потом он быстро потупил их в снег, как от палящего солнца. И не морозный румянец, а ещё более яркий вдруг залил всё его лицо — от шеи до корней бесцветных волос.
Иван посмотрел на это и всё понял.
«Ох, — подумал он, — как Сонька парня смутила!»
Он перевёл взгляд на дочь. София стояла в санях, разрумянившаяся от мороза и смеха, с искрящимся снегом в волосах, с глазами, которые светились от радости. Она была красавица. Настоящая. Не та, что в тереме, а та, что здесь, на морозе, в простом платке, с улыбкой на губах. И от этого ещё более прекрасна!
«Она у меня красавица, — подумал Иван. — Ну вся в мать!».
И тут же, невольно, мысли его обратились к той, кого давно уже не было:
«Господи, помяни рабу твою божью Марфушу».
Он стоял и смотрел, как Фёдор, потупившись, что-то говорит, как София, ничего не замечая, спрыгивает с саней, как Кирилл уже бежит к двери. И думал: «Вот она, жизнь. Идёт своим чередом. Одна ушла. Другая растёт. И кто знает, что будет дальше».
А снег искрился. И солнце светило. И жизнь шла.
Свидетельство о публикации №126111100990