Александр Дюма Золушка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В первый понедельник апреля 16… года всё население парижского предместья Кван-Пер-дю*, где некогда родился автор «Романа о прозе», было взволновано так, будто все как один гугеноты в единый миг прозрели, раскаялись и вернулись в лоно католической церкви, отчего во всех храмах и часовнях выстроились изрядные очереди, словно в бакалейных лавках в «Чёрную пятницу».
Однако суматоха была вызвана совершенно иной причиной: донеслась весть, будто король устраивает очередной бал, на который, вопреки обычаям, будут приглашены некоторые лица отнюдь не знатного рода, имеющие заслуги перед страной и престолом.

Одним из таких горожан был месье Бонасье, получивший приглашение из рук самого кардинала Ришелье.
Чем отличился скромный владелец галантерейной лавки, очевидно, навсегда останется неведомым широкой публике, но, как бы то ни было, в руке он гордо сжимал пригласительный билет на пять персон, а на вопросы, чем вызвана такая честь, многозначительно закатывал глаза и повторял загадочную, никем не понятую фразу:

— Галантерейщик и кардинал – это сила!

Теперь, познакомившись, хотя бы поверхностно, с г-ном Бонасье, роль которого в нашей истории столь же малозначительна, как и в истории Франции, перейдём к членам его семейства.
Побыв некоторое время вдовцом, г-н Бонасье женился снова, выбрав в качестве новой супруги некую Мадлен Радель, тоже вдову: её первый муж, Гаспар Кадрусс, был застрелен несколько лет назад неким аббатом Бузони при попытке Кадрусса его ограбить, и мадам Кадрусс осталась с двумя дочерьми – Жанеттой-Жоржеттой и Лизеттой-Мюзеттой, родившимися в один и тот же день, согретый июньским солнцем.
Последней, чьё имя должно было быть вписанным в пригласительный билет пятым, хотя достойно быть первым, была родная дочь Бонасье Синдеретта-Элла, прелестная юная девушка, чьи руки были искуснее рук мастера, вышивавшего на шёлке жизни людские судьбы.

Однако же сегодня её собственной судьбой тот призрачный мастер распорядился совсем не так, как хотелось бы и ей, и читателю, и не было для девушки известия печальнее, чем то, что мачеха категорически воспротивилась, чтобы она ехала на бал.

И вот в день, когда королевский бал, подобно вспышке кометы, озарил мрачные чертоги дворца, куда со всей Франции съехались элегантные дамы и галантные кавалеры, Синдеретта осталась одна на пороге дома, провожая печальным взглядом карету, уносящую отца, мачеху и сводных сестёр в мир хрустальной мечты.

Едва карета скрылась из виду, к дому неспешной походкой подошёл мужчина лет сорока с небольшим, с усталым, но ясным взглядом пронзительных серых глаз.

— Мадмуазель, полагаю, вы дочь Бонасье, галантерейщика?
— Да, это я, — подтвердила Синдеретта, с любопытством разглядывая незнакомца. — А вы кто, сударь, позвольте узнать, и откуда вы меня знаете?
— Об этом чуть позже, — уклонился от ответа незнакомец. — Пока для удобства называйте меня… ммм… Шико. Не сочтите за невежливость, но моё настоящее имя вам ни о чём не скажет, а то, которым я пользуюсь в настоящее время, слишком известно, чтобы смутить вас, я же хочу разговаривать с вами на равных.
— О чём, господин Шико?
— Просто Шико, если вас не затруднит. Я хочу вам помочь. Когда-то, очень-очень давно, я страстно любил одну женщину. Однако судьба распорядилась так, что мы не смогли быть вместе, и мне пришлось с ней расстаться на очень долгие годы. А когда мне удалось вернуться, я с прискорбием узнал, что она, моя бывшая возлюбленная, умерла… Вы понимаете меня?
— Да, конечно. Но не понимаю, при чём здесь я?
— Простите. Да, я должен был с этого начать. Эту девушку – в те далёкие годы она была ещё юной девушкой, примерно тех лет, что вы сейчас – звали Мерседес. А вы её дочь. И я очень хочу хоть что-нибудь сделать для вас, раз уж не смог ничего сделать для моей любимой. Скажите, у вас есть какое-нибудь желание, которое я мог бы исполнить?
— Да, мою маму звали именно так, — подтвердила Синдеретта, и не совсем вежливо спросила:  — А вы что, волшебник?
Но тут же спохватилась:
— Простите, Шико.
— У меня есть друг, граф де ла Фей, — улыбнулся Шико, — вот тот действительно волшебник: после трёх бутылок анжуйского способен попасть из пистолета с пятнадцати шагов в сидящую на стене муху. А я вовсе не волшебник, но в моих возможностях совершить многое, сравнимое с волшебством, — добавил он, и в его словах не было ни капли хвастовства, это Синдеретта осознала столь же ясно, как и то, что испытывает к этому человеку какую-то непреодолимую симпатию, словно внезапно почувствовала в нём что-то родное и близкое. — Так что вы хотите? Да не стесняйтесь же, умоляю! Это не я вам собираюсь сделать подарок, а вы сделаете его мне, согласившись принять мою помощь. Впрочем, кажется, я и сам знаю, что вам хочется более всего в эту минуту. Я ведь видел, с какой печалью вы смотрели вослед карете, уносящей ваших родственников в королевский дворец. Так вы едете на бал или нет? У нас с вами не так много времени, чтобы собраться!

Последние фразы незнакомца были сказаны так, что Синдеретта поняла: он уже всё решил за неё. Но её это вовсе не возмутило, напротив, ею овладело желание во всём его слушаться, сделать всё, чтобы доставить ему удовольствие. Тем более, отказываться было попросту глупо, ибо она прекрасно понимала, что другого такого шанса не будет никогда.
Поэтому она лишь молча кивнула.

Тот, кто назвался Шико, взмахнул рукой, словно в ней и впрямь была волшебная палочка, и из-за угла вышли коренастый эфиоп в красных шароварах и юная гречанка в лёгком полупрозрачном платье.
— Гайде, Али, — обратился Шико к пришедшим, — надо сделать… Дальнейшие слова не были слышны, но очевидно, его привыкли понимать с полуслова, поскольку говорил он совсем недолго, после чего девушка и чернокожий слуга отправились выполнять поручение.

Не станем утомлять читателя подробностями дальнейших событий, они скучны и неинтересны, скажем лишь, что через довольно короткое время Синдеретта вновь появилась на пороге, одетая в ослепительно-прекрасное голубое платье, с великолепной причёской, сделанной умелыми и ловкими руками Гайде, в прозрачных туфельках, сверкающих на солнце, будто были сплошь обшиты осколками чистого горного хрусталя.

Эфиоп уже сидел на козлах роскошной кареты, запряжённой шестёркой белоснежных коней. Шико помог Синдеретте забраться в экипаж.

— Ну, пускай вам сопутствует удача! — пожелал он. — Даст бог, ещё встретимся, ведь жизнь длинная, как романы Александра Дюма!
— Как же всё-таки ваше настоящее имя? — спросила напоследок Синдеретта.
— Когда-то меня звали Эдмон. А сейчас я просто граф Монте-Кристо.   


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

На балу, где бриллианты сияли, словно упавшие с неба звёзды, появившаяся словно ниоткуда прелестница сверкала ярче, чем любой из самых лучших среди тех, что украшали грудь королевы, на которой красовались восхитительные алмазные подвески.

Едва завидев Синдеретту, Принц, чьё имя было столь же благородно, как его титул, внезапно понял: вот оно, счастье! И он, поправив жабо и подтянув панталоны, решительно направился к стоявшей посреди огромного зала девушке.

Стоит ли рассказывать, что произошло дальше? Вероятно, читатель решит, будто бы то, чему предначертано случиться, уже произошло, и есть ли вовсе смысл дочитывать роман, если его финал уже почти известен?
Автор не смеет спорить, однако далеко не всё в его власти, и сюжет, задуманный им, в какой-то момент вполне способен выйти из-под его воли, повернув туда, где становится ареной погони за покуда не обретённым счастьем.

А всё дело в том, что в момент наивысшего триумфа незнакомой никому принцессы – а никто из присутствующих в бальном зале даже не сомневался, что Синдеретта, имени которой никто не знал – истинная принцесса, прибывшая сюда инкогнито, на окружавшей зал верхней галерее появился Кардинал.
Рядом с ним стояла молодая женщина в дорожном платье – по всему было видно, что она только что вернулась из дальнего пути.

— Ваше преосвященство, — вкрадчивым голосом вещала она, — видите девушку в самом центре зала, которую многие тут по недомыслию принимают за иноземную принцессу?
— Эту, в голубом платье? Ну, да. Что в этом необычного, Миледи? Людям очень часто гораздо важнее внешний блеск, чем внутреннее содержание.
— Это Синдеретта-Элла Бонасье, дочь того самого галантерейщика, которому вы оказали незаслуженную честь, выдав приглашение на этот бал.
— Ерунда, — улыбнулся кардинал, — преданнее будет. Я ещё и «другом» его назвал, и этот болван принял всё за чистую монету. Однако вы ведь вовсе не это собирались мне сказать? Так что же не так с этой Бонасье?
— Недавно мне удалось узнать, что на самом деле она дочь того самого моряка, которому известной вам особой во время их встречи на Эльбе были официально переданы его императорские полномочия. Её настоящее имя Констанция. Тот моряк, как вы помните, был арестован и заключён в замок Иф, а к девушке, его возлюбленной, неожиданно проявил благосклонность Генрих… да-да, тот самый. Неизвестно, с чего он решил опекать нищую швею, но поди пойми этих гугенотов. Он выдал её замуж за Бонасье, заплатив ему за согласие признать своим ребёнка, которого она ждала, тысячу экю, на которые тот и открыл свою галантерейную торговлю.
— Вот как? – нахмурился кардинал. — Действительно, это очень важная новость. Если тот моряк, ведь ему, как вам известно, удалось бежать из заключения, вдруг когда-то объявится здесь и решит воспользоваться своими правами, мне потребуются весьма серьёзные козыри. Пожалуй, следует принять срочные меры. Рошфор! – негромко обратился он к только что подошедшему к ним высокому молодому человеку в сиреневом камзоле, — вы всё слышали?
— Да, монсеньор, — почтительно склонил голову тот.
— Немедленно берите моих гвардейцев, арестуйте эту девицу и отправьте её в самый дальний монастырь, где-нибудь в Бургундии или в Провансе, чтобы никто ничего не мог о ней узнать.
— Да, монсеньор, — отозвался Рошфор и с поклоном удалился.

Вскоре он в сопровождении десяти гвардейцев приблизился к ничего не подозревающей Синдеретте и произнёс холодным, не терпящим возражений голосом:

— Сударыня, следуйте за мной.
— А если я не хочу? — с вызовом отозвалась девушка.
— Это не имеет значения.
— А если этого не хочу я?! — раздался звонкий голос молодого кавалера в новеньком мушкетёрском мундире, внезапно появившегося рядом с обнажённой шпагой в руке.

Синдеретта узнала в нём юношу, с некоторых пор снимавшего комнату в мансарде их дома на улице Могильщиков, который однажды спас её, когда в дом вломились грабители.

— Как ваше имя, сударь? – спросил предводитель гвардейцев.
— Шевалье д'Артаньян! Позвольте узнать и ваше, милостивый государь?
— Граф Рошфор.
— Клянусь, я никогда его не забуду, чтобы знать, что написать на вашем надгробии!
— Чёрт бы побрал этих гасконцев! – пробормотал граф, доставая шпагу.

— Д'Артаньян, не надо, отступите! – взмолилась Констанция. – Вы один, а их так много!
— Один? Да, вы правы, моя дорогая. Сейчас я один. Но, слава богу, есть друзья, и у друзей есть шпаги!

Едва д'Артаньян произнёс эти слова, словно из ниоткуда в зале появились королевские мушкетёры Атос, Портос и Арамис, и встали рядом с другом, выставив вперёд шпаги, не оставляющие никаких сомнений о серьёзности их намерений.
Минуту спустя рядом с ними оказались ещё двое молодых людей.
 
— Граф де ла Моль! – представился первый и обнажил клинок.
— Граф де Коконасс! – назвал своё имя второй, и по примеру друга тоже выдернул из ножен тяжёлый эспадрон.

Ещё один молодой человек возник рядом.
— Рауль де Бражелон, к вашим услугам! — с юношеским задором воскликнул он.

— Почту за честь оказаться в столь благородной компании, — послышался вкрадчивый голос, и к противникам гвардейцев присоединился шут Шико, именем которого совсем недавно на время воспользовался граф Монте-Кристо.

А вот и сам он, сменивший строгий костюм на просторный камзол, тоже со шпагою в руке, стоит в ряду защитников Констанции, и его сдержанная улыбка словно говорит ей: «я же сказал, что мы непременно встретимся!»
 
— Один за всех! —  воскликнул д'Артаньян, становясь в третью позицию.
— И все за одного! – дружно отозвались его товарищи, следуя его примеру.

Оценив силы противника, Рошфор молча выругался и приказал гвардейцам убрать шпаги в ножны.

— Как бы ни был силён враг, настоящая дружба всегда победит! — пробормотал он под нос прописную истину, и удалился, удивлённый тем, что вовсе не считает д'Артаньяна своим врагом, и завидует ему, поскольку у него самого никогда не было настоящих друзей.
«Может, вернуться, — мелькнула мысль, — и встать в их ряды?»
Но он отмахнулся от неё, понимая, что пока ещё не настало для этого время. 

Д'Артаньян тем временем, убрав шпагу в ножны, подошёл к Констанции, и та благодарно протянула ему свои холодные ладони.

— Ах, сударь, вы снова спасли меня!
— Сударыня, я сделал только то, что сделал бы на моём месте любой дворянин. Впрочем, что я вру! Не только поэтому! А ещё и потому, что с той самой нашей первой встречи влюблён в вас и готов отдать за вас жизнь!
— Милый Шарль, — с улыбкой, полной очарования, отозвалась девушка, — возможно, ты и твои друзья сочтут меня нескромной, невоспитанной, не умеющей себя держать в приличном обществе, но я скажу, не таясь: я тоже полюбила тебя с той первой нашей встречи!

Оставим же наших героев, поскольку всё, чему суждено было случиться, уже случилось, а то, что случится потом, заслуживает отдельной истории, но не к лицу автору приключенческих романов рассказывать её, ибо этот рассказ о дружбе, верности, благородстве и чести, а вовсе не о любви.


10-11.11.26г

—————————————————————

CINDER – пепел, зола; CINDERELLA – Золушка (англ.)

СOIN PERDU – захолустье, медвежий угол (фр.)


Рецензии
Привет, мон le grand frère во Дюме!)
Скажу тебе, как недюймовочка дюмоведу, в этот раз твоё сочинение а-ля Дюма меня заставило и изрядно доставило.
Заставило улыбаться, особенно в начале.
Доставило прям таки удовольствие, что принц остался с носом и со своими панталонами. :)

Неудержимый товарищ Бендер видимо, добрался таки до Парижа и прибрал к рукам ливры товарища Бонасье, женившись на обеих дочерях его жены оптом. С той поры песенка «Женюсь» стала народной.
Да, уж... тут ты не пожалел приправ к "англичатине" из нашего культурного кода. Встреча на Эльбе)). Преквасно!

Последний раз я читала Дюма лет 40 назад, а тут такое)
В общем, получился такой Дюма, какой надо Дюма.
И он мне нравится куда больше, чем оригинал! Правда. )

***
Кстати, а Пушкин будет в твоей серии вкупе( или в купе) с Евгением Онегиным? И Татьяной.))

Мне вот захотелось интерпретировать эфиопа Али, как друга детства Ибрагима Ганнибала.)

***
Эпистола
Эфиоп Али – Ибрагиму

Мон шер, привет вам из Парижа.
Пока в Медвежьей вы стране
Снегурки ладите да лыжи,
На облучке грустится мне.
В моей судьбе — сплошные тайны:
Служа у графа, я случайный
Немой свидетель тёмных дел,
А шиковать – не мой удел.
Эх-ма, Версаль всё ближе, ближе,
Там будут сотни синдерелл,
Я сам бы юных дев согрел,
Но всем им подавай престижу!
Лишь вы бы их увлечь смогли.
Ваш верный
Frère de cœur Али.
:)

Татьяна Василевская 2   12.11.2026 19:50   •   Заявить о нарушении
Un… trois… six… neuf fois salutations, ma petite soeur!
.
Скажу тебе как дюмовед недюймовочке – от твоего признания я изрядно одюмовел, ибо до сей поры наивно надеялся, что и предыдущие выпуски нашей передачи всё же хоть чуток заставляли и мала-мала изрядно доставляли.
Однако наше высокородство обязывают нас даже при подобной интерпретации блюсти свою честь и не вешать нос ̶г̶а̶р̶д̶е̶м̶а̶р̶и̶н̶ы̶ ; дурна ли жизнь иль хороша, мы научились извлекать из неё то, что смело можно назвать вторым словом, и манкировать всеми прочими её составляющими, поэтому не вешаю нос и панталоны, и принимаю эту самую жизнь такою, какова она есть, со всеми вытекающими.
.
По поводу плохо знающего географию товарища Бендера, попавшего, в силу этой причины, попавшего вместо ̶о̶ ̶б̶е̶р̶е̶г̶а ̶к̶о̶т̶о̶р̶о̶й̶ ̶р̶а̶з̶б̶и̶в̶а̶ю̶т̶с̶я̶ ̶в̶о̶л̶н̶ы̶ ̶ ̶̶̶Ч̶ё̶р̶н̶о̶г̶о̶ ̶м̶о̶р̶я̶ ̶ ̶ Рио-де-Жанейро в Париж, могу сказать лишь: когда-нибудь, пару веков спустя, убелённые сединами ореховеды и присоединившиеся к ним курловичеведы в ранге академиков, в крайнем случае член-коров, в стотысячный раз изучая и анализируя великое наследие ВПВВиН, отыщут таки очередное доказательство его неоспоримой гениальности, установив, наконец-то, что все произведения цикла объединены не только одинаковым названием и единым сюжетом, но и необычайно тесно переплетены меж собою, и в качестве одного из бесчисленных примеров укажут выстроенную с изощрённым мастерством аллюзивную цепочку Фадинар – Миронов – Бендер, нимало не беспокоясь, что автор в его личном лице даже на мгновение не задумался о том, что он вложил коротенький фрагмент песенки в те же уста, что произносили бессмертные фразы, бессовестно сплагиаченные при создании первого произведения этого столь же бессмертного цикла.
Впрочем, подобный поворот лишь наглядно свидетельствует о наличии той самой гениальности, на доказательстве которой огромное количество т.н. учёных сделают тысячи кандидатских и сотни докторских диссертаций, и на оплату «работы» которых за многие десятилетия уйдёт огромное количество государственных средств, крайне малой части которых хватило бы, чтобы издать сборники произведений современных действительно талантливых авторов, среди которых, безусловно, должны бы оказаться работы Татьяны Ва… Чёрт, чернилы закончились, пойду новые месить, заодно и новое перо из соседского гуся выдернуть не лишним будет.
.
Касаемо будущего… Походу уже упёрся. Новых идей пока нет, а те мыслишки, что изредка проскакивают в почти пустой башке, вряд ли достойны быть взятыми за основу новых шедевральных творений.
.
Хотя Пушкин, пожалуй, будет. Во всяком случае, мысля такая была изначально, а писать онегинской строфой элементарно ̶В̶а̶т̶с̶о̶н̶ Вот сам попробовал недавно – ничего сложного тут нет (да ты и сама только что в этом убедилась), и никакой особой гениальности вовсе не требуется, особенно если не пытаться, потакая своим жалким графоманским привычкам, подбирать боле-мене сносные рифмы, а просто не заморачиваться и брать пример с великого, хватая всё, что на одинаковую букву заканчивается.
А вот героев его я как-то смутно себе представляю. Ну, имена такие дать своим героям можно, мало ли ̶в̶о̶ ̶Ф̶р̶а̶н̶ц̶и̶и̶ ̶ ̶ на белом свете Татьян и Евгениев, но их сами́х…
Ну, Татьяна на роль Золушки, может быть, ещё как-то потянет, в вот прынц Жека… бр-р-р!!! Лучше я её замуж за Черномора выдам. Хотя ещё Руслан имеется, и Елисей… Надобно подумать.
Но твою идею о духовном родстве нубийца с эфиопом стоит тогда обмозговать…))
.
.
Je te dis au revoir, ton frère de cœur.

Николай Орехов Курлович   13.11.2026 11:39   Заявить о нарушении
Тэкс... не поняла. А кто из них нубиец, а кто эфиоп? )

Что касается чьих либо реакций, дык, мне всегда вспоминается фраза из наших медицинских сериалов: "Реакция живая содружественная".:)))

Ты чё? Мне весь твой 4-х серийный сериал изрядно понравился. Остап, как персонаж, для меня ваще вне конкуренции на все времена. Но тут я как-то сразу на сестрах-близнецах развеселилась, чего раньше при прочтении ентого самого Дюмы со мной не случалось. Ну, автор ответственности за реакции читателя не несёт.)

Татьяна Василевская 2   13.11.2026 13:10   Заявить о нарушении
Ну, ежели весь, тогда уффф! А то после твоего "на этот раз" я было начал сомневаться в своей гениальности)

Скажу тебе как этнограф этнографу: нубиец это Али, а на сколько они с Абрампетровичем родственники, этого даже академики-пушкиноведы не знают.
Нубийцы это как бы часть эфиопской расы -- не совсем негры, не совсем белые.
________________________________________________________________

В прошлый раз забыл спросить: а ты что, правда Гоголя не жалуешь?

Николай Орехов Курлович   13.11.2026 15:41   Заявить о нарушении
Да, не то, чтобы я его как-то особенно не люблю. Это я с размахом приврала.:)
Многие «школьные классики» казались, мне нудными. Гоголевские творения я с горем пополам вымучивала. Мёртвые души – бррр...:)))
Из русской прозаической классики разве что Тургенев с Толстым мне более-менее заходили. С советской классикой всё было гораздо лучше.

Такшта у Гоголя я люблю только «Ревизора», в исполнении артистов театра Сатиры. Т.е опять тех же горячо любимых Андрея Миронова и Анатолия Папанова.

Татьяна Василевская 2   13.11.2026 17:38   Заявить о нарушении
Ясненько)
А то я грешным деллом подумал, что нежданно Пушкина полюбил, сам того не ведая)

Лан, ежели напишет мне "Золушку", тогда, быть может, и полюблю чутка)

Николай Орехов Курлович   13.11.2026 19:41   Заявить о нарушении