Неизвестная Звезда- Белла Дижур

 
Сам , признаюсь, услышал впервые-
на девятом десятке судьбы.
Сколько тайн сокрытостью в мире-
 сколько Славных Имён и стихов-
с опозданием света дошедших
от угасшей на небе Звезды!..
............................
Из интернета
...

Василий Иванов
  10 ноябрь 2026;г.  .
 ·
Эта женщина,   писала стихи чуть ли не с детства, была членом Союза писателей  аж с 1940 г, а первый сборник был  издан ещё в 1954 г., а ещё она написала много научно-популярных книг, книг по криминалистике  - это её увлечение, а не профессия, и прожила она долгую, более ста лет , жизнь.
  Оставила громадный след в русской культуре не только своей личностью, но и стихами, которые мы знаем мало.
    БЕЛЛА ДИЖУР.
    Родилась в еврейской семье в 1903 г., в одном местечке  Киевской губернии.
    Окончила химико-биологический факультет Ленинградского педагогического института  и в конце 30-х вышел её первый сборник стихов,  наряду с литературным творчеством занималась научными изысканиями в области криминалистики[
   Она мать великого Эрнста Неизвестного.. Но её значение в нашей жизни  конечно определяется конечно не только этим,
    Белла Абрамовна,  ещё в конце войны написала о Януше Корчаке  поэму с таким же названием «Януш Корчак», Пусть её мало кто заметил , но она это сделала
Дело в том, что в 1943 году неподалеку от Свердловска, где жила Дижур,  был организован Польский детский дом.
Им руководил Александр Левин – в двадцатые годы он работал у Корчака библиотекарем и он рассказал ей всю историю Корчака, которая её потрясла.
 Кстати  Левин – будущий профессор Варшавского университета, тайно после войны вывез полный текст поэмы «Януш Корчак» в Польшу, там его перевели на польский, еврейский и европейские языки почти сразу.
  А вот строки из её интервью:
 «Да, когда я написала поэму «Януш Корчак» и корчаковский комитет Западной Германии, в 1983 году, присвоил мне звание лауреата, я была полна гордости, что я еврейка. Почему?
Потому что, если моих братьев преследуют, значит и меня преследуют. За что? Только за то, что я родилась еврейкой. А никаких других «грехов» у меня нет.
Я одна из тех, кого преследуют. Даже если меня не повели в Бабий Яр, повели моих родственников-киевлян, у меня в Киеве было много родни».
 Вот начало поэмы Беллы Дижур “Януш Корчак»:
 Я не росла в глухих кварталах гетто,
Мне дым его печальный незнаком,
И если честно говорить об этом,
Был не еврейский мой отцовский дом.
Но в дни, когда, как встарь, на перепутье
Народ мой вновь поруганный стоит,
Я  вновь еврейкой всей своею сутью,
Всей силой незаслуженных обид».
В 1979 году после смерти мужа она  сначала переехала из Свердловска в Юрмалу, думала, что оттуда будет легче получить разрешение на выезд но затем, 7 лет жизни была «отказзницей» как мать изменника Родины, уже тогда скульптора с мировым именем.
 В 1983 году в Юрмалу на имя «отказницы» Беллы Дижур пришло приглашение прибыть в  Германию, для вручения ей премии Корчаковского комитета.
  Союз писателей Латвии отказал Белле Дижур в помощи пересечения границы.
Тогда Корчаковский комитет в полном составе  приехал в Ригу сам, чтобы вручить юбилейную медаль к 100-летию со дня рождения Януша Корчака.
 «Мамочка! – писал в Юрмалу Эрнст Иосифович в 1980 году, на днях в Нью-Йорке оказался на концерте, где исполнялась: «Кантата о Януше Корчаке».И меня впервые в жизни чествовали не как художника за моё творчество. Зал стоя аплодировал мне, как сыну автора поэмы о Януше».
  В 1987 году 84-х летнюю Беллу Абрамовну с дочкой и внуком, выпустили из страны в Нью-Йорк, где она ещё смогла, с Божьей помощью, прожить 18 лет .
   В одном интервью  Белла Дижур опубликовала свои студенческие воспоминания, где призналась сама себе, то, что не вышла замуж за Заболоцкого – к лучшему. С мужем они прожили 50 лет.
  Америке она издала ещё один «Тень души», с предисловием Василия Аксёнова, признанный одним из лучших изданий США 1990 года. У Василия Аксёнова было  трогательное отношение к Белле Дижур,
   Со столетием, в 2003 году, Беллу Дижур поздравили тогдашний президент США Джорж Буш,
  " А вот в Израиле я никогда не была, не пришлось, но желаю этому государству всяческого добра.,Там у меня много друзей и вообще, я на стороне евреев, а не арабов, "- так она написала.
    Говоря о сыне, Белла Дижур, сравнивала себя с мышкой, которая родила гору.
 Близкая подруга её уверяла, что она тоже гора, только чуть меньших размеров.
К слову, племянником Беллы Абрамовны был известный поэт Александр  МЕЖИРОВ.
  Умерла в 2006 г. на 103 г.
   Но и познакомимся не только с Беллой Абрамовной, но и с её стихами.
 «Ещё о Каине».
Авель, кроткое созданье,
Брата старшего любил,
Но, как сказано в преданьи,
Каин Авеля убил.
Он решил бесповоротно,
Что ему мешает брат
Сеять рожь за горизонтом,
Там, где зори и закат.
На земле тогда впервые
Пролилась безвинно кровь,
Ангелы полуживые
Не могли спасти любовь.
Каин жив. Тысячелетья
Мы едим его плоды,
Сохранились на планете
Преступления следы.
Где ты Дом семьи единой?
И куда любовь ушла?
Длится древний поединок
Добродетели и зла.
     «Сыну».
Мальчик мой! Ты скоро станешь взрослым.
Как бы детство я не берегла,
День придёт – и ты легко и просто
Сбросишь тяжесть моего крыла.
Станет душно за двойною рамой,
В напряжённой комнатной тиши.
«Что ж, - ты скажешь, - до свиданья, мама.
Уезжаю. Не скучай. Пиши».
Я поплачу, штопая рубашку,
Утюгом слезинки просушу
И рукой дрожащей на бумажке
Новый адрес сына запишу.
И в тоске все школьные тетрадки,
Книги и рисунки сберегу.
Ты писать мне будешь очень кратко:
«Жив. Здоров. Приехать не могу».
Вспомню гул прощальный у вокзала
И твою улыбку у окна.
И пойму, что старости начало
Там, где мать останется одна.
       ***
В большой вселенной -
маленький мирок.
Не комната. Всего лишь уголок.
Окно в полнеба. Книга у окна.
Краюшка хлеба и стакан вина.
И одиночество. Таков удел
Того, кто остаётся не у дел.
Но не страшусь я участи такой.
Другой стоит с протянутой рукой.
А у меня полнеба за окном,
И хлеб, и книга, и стакан с вином.
И вся вселенная извне
Переселяются ко мне.
       ***
Простудой голос сорван.
Какая благодать!
Простуженное горло
Позволит промолчать.
На ахи-охи близких
Лишь голову склоню.
Я в помышленьях низких
Себя одну виню.
Но полного смиренья
В душе усталой нет,
А наши говоренья
- Лишь суета сует.
Я под платок пуховый
Упрячу грешный рот.
Несказанное слово
Пусть болью прорастёт.
       ***
Я живу по Божьей воле
Вне навязанных цитат.
Крылья нежности и боли
Над страницей шелестят,
И растёт моя тетрадка,
Как зелёная трава.
Значит, всё со мной в порядке,
Значит, я ещё жива.
       «Покаяние»
       1
Моя душа надорвалась,
И нет покоя.
За часом час теряет связь
Сама с собою.
Как дождь в песок,
Ушли года
В тюрьме безбожья.
Простит ли Бог
Иль никогда
Мне не поможет?
       2
Я приближаюсь не спеша
К последнему свиданью.
Проходит грешная душа
Дорогой покаянья.
Ей бы покорно проползти
На согнутых коленях,
Но спотыкается в пути
Об дерзкие сомненья.
В грехе душа надорвалась,
За часом час теряет связь
Сама с собою.
И с небесами связи нет,
В пустой вселенной меркнет свет
И нет покоя.
Мне б сохранить бесценный дух,
Чтоб он во мраке не потух,
Чтоб не ушёл до срока…
Жить в бездуховной пустоте
Мне одиноко.
       3
Верни мне, память всё сполна,
Все замыслы мои,
Когда и где была грешна,
Ни часа не таи.
Где рядом с правдой шёл обман,
И, словно демон-рок,
Слепой обманчивый туман
Мне душу обволок.
Верни мне, Боже, добрый сон,
Как чудо из чудес!
Пусть будет дух мой осенён
Доверием небес.
***
Мой тленный мозг безверьем
изувечен,
Мой дерзкий дух в сомненьях
изнемог,
Мне пред Всевышним
оправдаться нечем,
И Он меня отринул, Гневный Бог.
Нет, я мужей от жен не уводила
И не брала чужого серебра,
А если уж кого-то и убила,
То севшего на шею комара.
Мой грех в другом —
В слепом высокомерьи,
В том, что, передоверившись
уму,
Не понимая горестной потери,
Не ту взвалила на спину суму.
Несла в ней не любовь,
а себялюбье,
Покорность клану, крови,
ветхим снам,
Сладчайший яд, который жжет
и губит,
Как некий меч, неведомый богам,
Раскалывает душу пополам.
***
Истончается время, слабеют
колени,
Увлажняется глаз, цепенеет
рука,
И какие-то длинные белые тени
Заслоняют лицо старика.
Он сидит за столом, молодец
молодцом,
Он еще балагурит о том и о сем,
Он еще не в аду, не в раю,
не в больнице,
Но невидимый свет над висками
струится,
За сутулой спиною два белых
крыла,
И два ангела белых стоят
у стола.
Истончается быт, и привычные
вещи
Уплывут невесомо в туман
голубой,
И появится сон неожиданно
вещий,
Белокрылым виденьем
склонясь над тобой.
Истончаются связи и с дальним,
и с ближним,
И поток долголетья, застыв
на бегу,
Прерывает земное движение
жизни,
Зажигая лампаду на другом
берегу.
***
Недоступны мне ритмы
звенящей воды,
Шелестящих травинок полыни —
Я во власти своей человечьей
беды
И своей человечьей гордыни.
А хотелось бы слышать,
как стонут грибы,
Выбиваясь из-под перегноя,
И как нежному голосу птичьей мольбы
Откликается эхо лесное.
Побрататься бы с камнем,
змеей и сосной
И с болотной зеленой квакушей,
чтобы зовы и плачи всей твари земной
Мне вливались в открытые уши.