Почему второй человек в СССР
Вечером 21 января 1982 года человек, которого вся страна знала как «серого кардинала» СССР, сидел дома и смотрел телевизор. Передача была про Ленина. Назавтра ему предстоял непростой разговор с Брежневым — разговор, которого многие во власти боялись куда больше, чем он сам.
Но этот разговор так и не состоялся.
Михаил Суслов потерял сознание прямо у экрана. И больше не пришёл в себя.
История этого человека — не про власть. Она про кое-что более редкое: про то, как можно сорок лет находиться в самом центре советской политической мясорубки — при Сталине, Хрущёве, Брежневе — и так и не стать её частью. Оставаться собой. Непроницаемым, аскетичным, чужим для всех эпох — и нужным каждой из них.
Крестьянский сын. Или нет?
Официальная биография Суслова начиналась просто: родился 21 ноября 1902 года в селе Шаховское Саратовской губернии, в бедной крестьянской семье. Всё скромно, всё правильно.
Только вот отец его, Андрей Андреевич, землю не пахал. Работал на нефтяных промыслах в Баку, а в 1913 году и вовсе открыл собственное дело — сельский кооператив в Шаховском. Это уже не «бедный крестьянин», это предприниматель дореволюционной закалки.
До 1918 года сведений о Михаиле почти нет. Где учился, как рос — неизвестно. Зато потом — стремительный взлёт: комсомол, партия, столичный рабфак, Плехановский институт, аспирантура, преподавание политэкономии в МГУ.
К тридцати годам — уже партийный чиновник с академическим багажом.
Выживший при Сталине
1937 год. «Большой террор» опустошал партийные ряды с пугающей регулярностью. Суслов — ещё никто, руководитель одного из отделов Ростовского обкома. Но на него уже написали донос: якобы содействовал проникновению враждебных элементов во власть.
По меркам того времени — приговор.
Говорят, его тогда лично прикрыл Сталин. Звучит невероятно, но именно под Сталиным Суслов сделал всю свою крупную карьеру: с 1947 года и до самой своей кончины в 1982-м он почти без перерыва работал в ЦК, занимаясь партийной пропагандой и идеологией.
Это не просто долго. Это — вечность по советским меркам.
История с мебелью
В 1944 году Суслова отправили в только что освобождённую Литву. Задача жёсткая: подавить антисоветское подполье, навести порядок, выстроить советскую власть на враждебной территории.
Местные чиновники постарались встретить назначенца достойно. В его квартире появилась роскошная мебель — из красного дерева, из брошенных домов и офисов.
И тут началось. Письма в Москву полились рекой. Суслов, мол, сам ищет ценности, устроил себе апартаменты, пока народ воюет.
Сталин вызвал его на ковёр. Суслов оправдывался — но вождь «понесло». Положение спас руководитель республиканского парткома Антанас Снечкус, опытный подпольщик, не раз сидевший в тюрьме: «Товарищ Сталин, мы оба знаем, что такое спать на холодных тюремных нарах. Вот я и хотел товарищу обеспечить нормальные условия. Наказывайте меня».
Сталин смягчился. Мебель торжественно передали дому пионеров — под объективы фотокамер.
Квартиру Суслову сменили на другую. С минимумом мебели.
Он не возражал.
Человек без слабостей
В советской номенклатуре было принято охотиться. Брежнев обожал это дело — ружья, трофеи, охотничьи угодья. Суслов к охоте был полностью равнодушен.
Брежнев любил дорогие машины, красивые вещи, блеск. Суслов ходил в одном и том же пиджаке — настолько давно, что это стало притчей во языцех в Политбюро.
Однажды на очередном партийном банкете Брежнев, уже изрядно выпив, не удержался: «А что, товарищи, скинемся со следующей зарплаты на новый пиджак для Михаила Андреевича?»
Все натянуто улыбнулись. Посмотреть в сторону Суслова не решился никто.
Тот не моргнул и глазом. Пропустил мимо ушей.
Это был третий Брежнев на его памяти. Суслов ещё при Сталине входил в Президиум ЦК — тогда как будущий генсек был рядовым секретарём провинциального обкома. Михаил Андреевич помнил всё. И молчал обо всём.
Именно это молчание и было его главным оружием.
Серый кардинал: что это значило на практике
Пока Брежнев охотился, собирал иностранные автомобили и раздавал себе ордена, Суслов занимался реальным управлением страной — её идеологическим хребтом.
Культура, цензура, образование, диссиденты — всё это было его епархией. Именно он отправил в ссылку Сахарова. Именно с его подачи Солженицына выслали из СССР. Именно он курировал решение о вводе советских войск в Афганистан в 1979 году.
Суслов никогда не опаздывал. Приходил ровно без пяти девять, в час шёл обедать, в два — снова за стол. Когда он уходил в отпуск, его заместитель принимал решения. Возвращаясь, Суслов первым делом отменял их все — скопом, без разбора.
Потому что он был убеждён: без него решать нечего.
Памятник на могиле Сталина
После 1961 года, когда тело Сталина перенесли из мавзолея к Кремлёвской стене, встал вопрос о памятнике. Дело простое, казалось бы.
Суслов затягивал его девять лет.
«Нет памятника — никто не ропщет, пусть всё остаётся так», — говорил он, по воспоминаниям Михаила Смиртюкова, управделами Совмина. Надгробие установили только в 1970-м.
Это была позиция человека, который видел Сталина живым. Который пережил его эпоху изнутри. И который, видимо, не торопился расставлять точки там, где сам ещё не сделал выводов.
Ещё одна его тихая война с Брежневым касалась ГУМа. Суслов регулярно поднимал на Политбюро вопрос: торговый центр рядом с мавзолеем — это неприлично. Нужна выставка, площадь, серьёзность. Закройте.
Брежнев каждый раз игнорировал.
ГУМ работает до сих пор.
Январь 1982-го
За несколько лет до своей кончины Суслов всерьёз занялся темой коррупции в высших эшелонах власти. Работал над постановлением о злоупотреблениях — даже в отпуске, даже в выходные.
Он знал о «бриллиантовом деле» — скандале, в котором фигурировала Галина Брежнева, дочь генсека, и жена министра внутренних дел Щёлокова. Цирковой артист и контрабандист Борис Буряце был арестован — а нити вели слишком высоко.
22 января 1982 года Суслов планировал говорить об этом с Брежневым.
А незадолго до этого, 19 января, застрелился первый заместитель председателя КГБ Семён Цвигун — человек, который тоже занимался этим делом и тоже собирался на неудобный разговор.
Совпадение было слишком красивым.
Вечером 21 января Суслов почувствовал себя плохо. Врачи констатировали инсульт. Официальная версия — глубокие переживания из-за событий в Польше.
25 января его не стало.
Что осталось
После смерти Суслова его сейф вскрыли в присутствии свидетелей. Среди служебных бумаг нашли толстую пачку квитанций, перевязанных резинкой для волос.
Все денежные переводы — в Фонд мира.
Незадолго до этого ему присудили премию имени Георгия Димитрова — десять тысяч долларов. Суслов отправил их в Ленинград, на строительство мемориала жертвам блокады.
Человек, сорок лет находившийся у самого источника власти, не взял из него ни глотка для себя.
В советской истории таких почти не было. Именно поэтому его так трудно понять — и так трудно забыть.
Это не случайность. Это закономерность: чем меньше человек берёт для себя, тем дольше другие не могут его сломать.
Суслов пережил трёх вождей.
А вот что не пережил — так и осталось вопросом.
Пофамильно о тех, кто оклеветал Рокоссовского перед войной. Чем им так не угодил будущий маршал СССР
В годы ВОВ в Красной армии выросла целая плеяда талантливых полководцев. Девять из них стали кавалерами ордена Победы. Однако самыми выдающимися были двое: маршал Жуков и маршал Рокоссовский! Разница между ними и остальными огромна! Сталин это отлично понимал. Поэтому Константин Константинович командовал войсками на Параде Победы 24 июня 1945 г., а Георгий Константинович парад принимал. А ведь РККА могла лишиться Рокоссовского перед войной. Конечно, СССР бы все равно победил, но гораздо более дорогой ценой.
Но кто же те "милейшие" люди, что написали доносы на будущего маршала? Почему они это сделали и что с ними стало в итоге?
Два ареста
Первый раз польского дворянина Константия Рокоссовского арестовали 1 мая 1912 г. На первомайской демонстрации он поднял с земли и пытался спасти Красное знамя, не испугавшись казаков, что били нагайками рабочих. За своё "преступление" 15-летний юноша отсидел 6 недель в застенках варшавский тюрьмы. А еще его выгнали с работы. Гуманен был царский режим по сравнению со сталинским. Видимо поэтому и канул в Лету.
Кавалерийские курсы усовершенствования комсостава, 1925 г. К. К. Рокоссовский стоит в центре во втором ряду, а крайний справа во втором ряду – Г. К. Жуков.
Второй раз героя статьи арестовали в Ленинграде 17 августа 1937 г. И это для него не было неожиданностью. В июне того же года Константина выгнали из партии, а в июле уволили из армии. Однако он и подумать не мог, что его, командира 5-го кавкорпуса, который мальчишкой боролся за установление советский власти, станут пытать в следственном каземате на Шпалерной.
Рокоссовского обвинили в связях с польской и японской разведками. Допросы вёл лично начальник управления НКВД Леонид Заковский. Это был настоящий зверь. Узнику выбили 9 зубов и сломали 3 ребра. Два раза его выводили на расстрел и палили холостыми патронами, чтобы психологически комкора сломить. Однако, Константин стойко выдержал всё. Он не оклеветал ни себя, ни других. Даже тех, кто дал на него ложные показания.
Иван Грязнов
С 1932 г. по 1936 г. Рокоссовский служил в Забайкальском венном округе, где командовал 15-й кавдивизией. Из Забайкалья ему и прилетело. Округом руководил Иван Грязнов – Герой Гражданской войны. В 23 года он уже командовал дивизией РККА. Семьи Рокоссовского и Грязнова дружили, вместе отмечали праздники, коротали вечера. Но 5 июня 1937 г. нарком Ворошилов получил письмо:
Герой повествования и генерал-майор М. С. Малинин, Брянская обл, 1942 г.
"Считаем необходимым проверить через органы НКВД следующих лиц, подозреваемых в связях с контрреволюционными элементами: 1. Рокоссовский К. К. – был тесно связан с арестованными Чайковским и Горбуновым. Поляк. Требуется серьезная проверка социального происхождения. Имел тягу на заграничную работу..."
Комвойсками ЗабВО Грязнов
Член Военного Совета ЗабВО Шестаков.
Доктор наук Соколов, книга "Рокоссовский".
После ареста Чайковского и Горбунова руководители ЗабВО решили спасать себя и топить других. Начали с Константина Константиновича. Но, как говорят, не рой яму другому. 15 августа Грязнова арестовали и он признался во всех грехах. 29 июля 1938 г. Ивана за контрреволюционную деятельность приговорили к ВМН. В тот же день расстреляли.
Корпусного комиссара Шестакова арестовали 9 июля 1937 г. В первый же день он подписал признательные показания. В том числе оклеветал своего командира и друга Ивана Грязнова. Мол, тот работал на японскую разведку и создал контрреволюционную организацию, в которую входил Рокоссовский. Приговорили его к ВМН 2 октября 1938 г. В тот же день приговор привели в исполнение.
Иван Кенсоринович Грязнов (слева) и Касьян Александрович Чайковский.
Касьян Чайковский
Чтобы проверить донос на героя статьи, сотрудники НКВД первым делом допросили арестованного комкора Чайковского – дворянина и друга Тухачевского. Они вместе сидели в немецком плену во время ПМВ. Касьян был обречен. Однако всячески пытался себя спасти. Он закладывал всех. Очернил и Константина, заявив, что тот вместе с Грязновым и Шестаковым создал "троцкистский" антисоветский центр. Якобы он не следил за боевой подготовкой дивизии и разлагал её морально. Касьяна арестовали 21 мая 1937 года, а через год он умер в тюрьме.
Эти трое по сути и посадили Рокоссовского. Позже против него дали показания: начштаба ЗабВО Рубинов, майор Проффен и майор Рубэн. А также новый командующий ЗабВО (с июля 1937 г.) Михаил Великанов – товарищ и сослуживец Чапаева. Он никогда не служил вместе с Рокоссовским. Скорее всего, они вообще в жизни не встречались. Как итог, всех четверых в 1938 г. поставили к стене.
Командарм 2-го ранга (1937 г.) Михаил Дмитриевич Великанов.
В марте 1939 г. состоялся суд, но так как свидетелей к тому времени не осталось, дело отправили на доследование. 22 марта 1940 г. по ходатайству Тимошенко, Буденного и Жукова комкора Рокоссовского освободили. Ему вернули звание и награды и в июне присвоили звание генерал-майора. К началу ВОВ Константин Константинович командовал 9-м мехкорпусом, который сам и сформировал. После он долгие годы носил с собой браунинг, на всякий случай. Попадать в сталинские застенки маршал больше не хотел.
Как маршал Рокоссовский отучил министра Фурцеву «щипать» военных? А потом довёл старшину в роте до слёз
В истории XX века Рокоссовский остался маршалом Победы. Но в узком кругу тех, кто служил под его началом, жила и иная память - о человеке, который не проходил мимо запаха сырости в солдатском углу. С 1958 по 1962 год, будучи заместителем министра обороны СССР и главным инспектором, он совершил несколько поездок по военным гарнизонам страны, которые обнажили скрытые раны армии. И реагировал он на них не докладами, а делами.
В центре К. Рокоссовский, в корпусе генерала Доватора (слева), 1941 год
1960-й год. Дальневосточный военный округ. Вертолёт «с маршальскими звёздами» садится на площадку под Благовещенском. Внизу - городок, который Рокоссовский помнил по старой службе. Здесь стояла его кавалерийская дивизия, здесь Громобой бил копытом по утренней земле, а Ласточка брала барьеры с лёгкостью птицы. Но он приехал не за воспоминаниями.
Командир механизированной дивизии, встречавший гостя, ожидал проверки рубежей, техники, боевых журналов. Вместо этого Рокоссовский свернул к старому кирпичному корпусу. Оказалось, здесь, где когда-то стояли стойла, теперь ютились семьи. Земляной пол. Фанерные перегородки. Отсутствие потолков. Узкие щели вместо окон - наследие конюшенной архитектуры, где свет не должен бить в глаза животным. Но здесь теперь жили дети. В этом воздухе, напрочь пропитанном мочой, сбруей и лошадиным потом, звучал младенческий плач.
Рокоссовский стоял посреди этого коридора, и его сапоги не оставляли следов на утрамбованной земле. Но в память тех женщин он врезался навсегда. Они вышли к нему не по команде. Сами. С грудными детьми, с испуганными глазами. Приглашали зайти в их «комнатки» по 4 кв.м., где старшина спит с женой на узкой железной койке, а сын приткнулся на топчане без спинок. Вокруг - фанерные стены, за которыми слышно каждое дыхание.
Комдив переминался с ноги на ногу, сжимая в руках папки переписки с начальством. Из округа отвечали, что материалов на постройку нет. Документы были настоящие, с печатями, с резолюциями. Формальная бюрократическая стена, за которой можно было спрятаться. Рокоссовский не стал разбирать бумаги. Он просто извинился перед этими женщинами. Не как маршал - как мужчина, как человек, которому стыдно за то, что он видит. И вышел.
Командующий Парадом Победы Маршал Константин Константинович Рокоссовский и его порученец подполковник Михаил Федорович Клыков выезжают на Парад Победы
В штабной комнате, выделенной для приезжих начальников, он развернул газету. Перед глазами бежали строчки о планах и достижениях. Но в ушах стоял тот самый звук - тихий, почти беззвучный плач ребёнка из фанерной каморки.
Комдив увидел лицо Рокоссовского, когда он выходил из конюшни, где жили семьи, и всё понял. Через час воздух разрезал визг мотопил. Сосны, вековые деревья, которые помнили ещё кавалеристов войны, начали падать на землю. Сапёрный батальон запустил пилораму. А из старой конюшни понеслись удары топоров - первые удары, которые превращали стойла в человеческое жильё.
К следующему обеду комдив докладывал: полы настелены, потолки будут, окна прорубают. Но лицо офицера было бледным. Лес вырублен без разрешения. Документов нет. Проверка из округа - и всё, конец карьере, а может быть и суд. Рокоссовский посмотрел на него и сказал единственное, что мог сказать человек, для которого слово дороже подписи: «Никаких взысканий не будет».
И это не было обещанием. Это было решением. Маршал, главный инспектор страны, взял на себя ответственность за срубленные сосны, за нарушенную инструкцию, за то, что тщательно сберегаемый лес пошёл на то, чтобы сделать для военных и их семей человеческие условия существования. Он улетел. А запах свежей стружки ещё надолго остался в том городке.
Екатерина Фурцева / Константин Константинович Рокоссовский
Москва, Кремль. Тот же 1960-й год. Заседает секретариат ЦК. На повестке - плановые показатели, отстающие отрасли, поиск ресурсов для их поднятия. Екатерина Фурцева, министр культуры, женщина с твёрдым голосом и характером, предлагает «пощипать» военных, которые и получают больше, и льготы имеют – какие другим гражданам и не снились.
Зал молчит. Против таких предложений никто не спорит. Тем более военный. Хрущёв объявляет перерыв. За обеденным столом маршал оказывается между Никитой Сергеевичем и министром культуры. Случайно? Возможно. Но Рокоссовский всегда знал, когда говорить.
Никита Сергеевич попросил рассказать о делах в войсках. И Рокоссовский заговорил. Без гнева, без пафоса. О конюшне в Благовещенске, о женщинах с младенцами, о земляном полу и фанерных стенах. Говорил тихо, точно, и каждое слово било в точку.
Фурцева молчала. Потом поднялась из-за стола и ушла. Рокоссовский успел заметить блеснувшие слезой глаза. И видимо не он один. Хрущёв прокричал ей вслед – не зло, а скорее одобрительно: «Ну что, донял тебя Рокоссовский своим рассказом? Будешь ещё предлагать «пощипать» военных?!». Хрущёв не просил Рокоссовского защищать армию. Маршал просто рассказал человеческую правду. И она задела собеседников за живое сильнее любых цифр отчётности.
Н.С. Хрущёв в 60-е годы, на прогулке
Прошло несколько месяцев. На очередном партийном собратии обсуждали важность офицерской этики. И снова рассказ маршала потрясает офицеров своей простотой и жизненностью. Учит тому, как в первую очередь нужно бережно и с уважением относится к своим бойцам.
Он вспомнил, как совсем недавно по поручению министра обороны Малиновского съездил в полк охраны Министерства обороны – разобраться, что за люди там на офицерских должностях? Хотя министр и без доклада знал, что почти все они были сыновьями новых московских генералов. Но отправил на проверку Рокоссовского.
Маршал не стал предупреждать о своём приезде. И завернул машину не в штаб, а сразу в одно из подразделений. Дневальный, молодой парень, вытянулся по стойке «смирно». Старшина доложил, что рота на стрельбище и предложил пройти в канцелярию. Маршал приветственно протянул руку – сначала дневальному, а потом старшине-сверхсрочнику.
В канцелярии Рокоссовский заметил, как пожилой сверхсрочник, бравый, подтянутый, вдруг смахнул что-то со щеки. На вопрос ответил честно – он здесь 10 лет докладывает офицерам. И ни один лейтенант, ни один взводный не подал ему руки в ответ. А тут - сам маршал. И дневальный рядом, теперь расскажет всем!
Ещё с войны Рокоссовский всегда с уважением относился к солдатам
Рокоссовский не стал проверять списки личного состава. Он всё понял без бумаг. В этом полку офицерские должности занимали дети московского генералитета. Они прошли по протекции, не зная, что настоящий офицер начинается с уважения к старшине. Соответствующий доклад был сделан министру. Малиновский приказал заменить всех.
В 1962 году Рокоссовский покинул пост заместителя министра обороны. Но истории о его поездках остались - не в приказах, а в памяти тех, кому он подарил человеческое отношение. Среди свидетелей его дел оказался и Александр Захарович Лебединцев, вышедший в отставку в звании полковника.
Маршал мог бы написать доклад о конюшне в Благовещенске. Мог бы вызвать командира дивизии «на ковёр» и потребовать отчёты. Но он поступил иначе - дал возможность людям жить по-человечески и защитил командиров от положенного по инструкции наказания. Рокоссовский мог бы наказать офицеров-недорослей в полку охраны. Но он просто пришёл и пожал руку старшине, в надежде, что они запомнят: этика офицера начинается с малого.
Константин Константинович Рокоссовский/ фото ТАСС Н. Акимова
Рокоссовский не любил громких слов. Он любил дела. И дела эти были простыми, как деревянный пол вместо земляного, как потолок вместо крыши в щелях, как рукопожатие человеку, который десять лет ждал, что его ответственность к службе заметят. Это и была настоящая, простая человечность полководца с «большими погонами».
Свидетельство о публикации №126111103142