Встал на пути Сталина и дорого заплатил за это
Когда речь заходит о сталинских репрессиях 1937-го, широко известных как Большой террор, практически никогда не вспоминают о далёкой Монголии. А уж упоминание о специальной "тройке", созданной Москвой в формально независимой и не входящей в СССР стране, и вовсе удивляет даже весьма искушённых читателей. И это при том, что в годы Большого террора в Монголии погиб едва ли не каждый десятый взрослый житель мужского пола. В общем, захотелось сделать развёрнутый материал на столь редкую тему из двух статей, но в первой поговорим не столько о самих репрессиях и их механике, сколько о предыстории. Другими словами, о становлении советско-монгольский отношений и о трагической судьбе монгольского правителя Пэлжидийна Гэндэна, бросившего вызов Сталину, но закончившему выстрелом в затылок в застенках НКВД...
"Случайный социализм" по-монгольски
Общеизвестно, что у Монголии и России (в разных её ипостасях) определённо особые отношения. И речь вовсе не об истории давно минувших дней времён монгольских завоеваний. В начале 20-го века именно Российская империя помогла монголам выйти из-под китайской гиперопеки. А в 1921 году не без поддержки Красной армии революционно-партизанская армия Сухэ-Батора и Чойбалсана окончательно выбила из Монголии китайцев и белогвардейских оккупантов, провозгласив свержение теократического феодализма и установление "народной власти". Когда-то монгольское вмешательство кардинально изменило вектор развития средневековой Руси, и вот теперь Русь столь же кардинально меняла вектор развития некогда могущественной кочевой нации.
Правда, если верить письму советского дипломата Адольфа Иоффе, отправленного на имя Ленина, Троцкого, Зиновьева и Сталина, советская власть "осчастливила" монголов совершенно случайно:
Советизация Монголии не явилась результатом последовательного, продуманного и организованного плана. Если бы в Монголии не было Унгерна… мы также не советизировали бы Монголию, как не советизировали Восточный Туркестан…
Белогвардейский генерал Роман фон Унгерн-Штернберг в большевистском плену незадолго до расстрела
Что ж, Унгерн не Унгерн, но встав на путь "соцпреобразований", проводившихся по советским лекалам и руководящим инструкциям из Москвы, новоявленная МНР ("Монгольская народная республика") не только получила мощный импульс к развитию, но и быстро стала терять свою самостоятельность. Наводнённая советскими кураторами и агентами Коминтерна Монголия всё сильнее и сильнее втягивалась в орбиту СССР, пока к середине 30-х фактически не превратилась в одну из советских республик (говоря комплиментарно, а скорее – в сателлита).
Казалось бы, для раздробленной и пребывающей в упадке нации, находившейся на той стадии развития, в подобном повороте как будто ничего плохого не было. Но не всё так просто, ведь помимо модерновых коммунисты привнесли и страшные репрессивные практики времён Чингисхана.
Подобно другим коммунистическим странам, путь МНР по пути "соцпреобразований" был извилист, репрессивен и весьма кровав. Монгольских коммунистов без остановки лихорадило и швыряло от "ультралевацких" практик (подобно нашим коллективизации и "раскулачиванию"), с их опустошающими восстаниями, голодом, массовыми репрессиями и запахом Гражданской войны, до относительной либерализации, вроде "оттепели" или даже НЭПа. Естественно, всё это сопровождалось нешуточными внутрипартийными интригами, баталиями и разборками в верхах, которые на том или ином историческом повороте возвышали в МНРП ("Монгольской Народно-революционной партии") те или иные группировки вождей.
Не хватит и толстой книги описать все нюансы тех интриг и поворотов, но важно отметить решающую роль советских спецслужб в монгольской внутрипартийной борьбе 20-30 гг. Вообще, как и в остальных коммунистических странах, спецслужбы в "красной" Монголии подчас играли решающую роль.
Опять же, созданные и поставленные на ноги в середине 20-х при непосредственном участии советских кураторов и "советников", они не только стали подобием советской ВЧК-ОГПУ-НКВД, – то есть карающим мечом пролетариата в рамках "нараставшей классовой борьбы", – но и действенным инструментом во внутрипартийной борьбе.
Причём, как и партию, монгольские спецслужбы нешуточно лихорадило и раздирало, ибо враждующие кланы без перерыва интриговали друг против друга. К слову, далеко не только на идеологической ниве. Например, советские кураторы, численность которых порой доходила до 30% от штата всего аппарата, часто конфликтовали с националистически настроенными местными кадрами, выступавшими против глубокого советского вмешательства в монгольские внутренние дела. Но это частности...
Важно понимать, что благодаря столь тесному сращению, к середине 30-х гг. Монголия фактически превратилась в сиамского близнеца СССР, поэтому многие советские явления по касательной затрагивали и МНР. Вот почему развязывание Сталиным Большого террора в 1937-м ни при каких обстоятельствах не могло обойти и "покрасневшую" родину Чингисхана. Ну а тех, кто всё же пытался встать на пути этой страшной волны, быстро смыло и унесло туда, откуда уже не возвращаются.
Опознать советских "советников" в монгольской партийно-военно-чекистской среде было тогда совсем несложно
"Вот, новый поворот, что он нам несёт..."
Начало Большого террора в МНР современные историки отчитывают с падения партийного лидера и главы Монголии Пэлжидийна Гэндэна, смещённого с постов на судьбоносном Пленуме ЦК МНРП в марте 1936 года. На рубеже 20-30-х Гэндэн прошёл извилистый партийный путь от радикального "левого" до умеренного "правого" и, обжегшись однажды на коллективизации, уверенно повёл республику по пути либерализации по типу нашего НЭПа. Но далеко не только по этим причинам Гэндэн перестал устраивать Москву.
Будучи "выдвиженцем", а не фанатичным коммунистом-революционером (по типу Чойбалсана), он до последнего старался держать дистанцию от СССР, противясь, например, размещению советских воинских контингентов в МНР. Также он игнорировал и настойчивые "советы" товарища Сталина по усилению репрессивного нажима на могущественное в Монголии буддистское духовенство.
Конечно, "органы" периодически пощипывали каких-то лам, но Монголия продолжала оставаться третьим центром мирового Буддизма. Кроме того, Гэндэн и сам допускал страшную идеологическую крамолу, почитая "вождя мирового пролетариата" Ленина наравне с... Буддой.
Немудрено, что в обстановке постоянно нараставшей японской опасности, в Кремле в итоге решили избавиться от столь самостоятельной фигуры, ведь Монголия нужна была куда более послушной и управляемой.
Председатель Совета министров МНР и Председатель ЦК МНРП Пэлжидийн Гэндэн
По легенде, последней каплей стала дерзость Гэндэна во время последнего визита в СССР в январе 1936-го, который прошёл в весьма накалённой обстановке острого недоверия сторон. По воспоминаниям дочери Гэндэна, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию, перед отъездом монгольской делегации было решено дать примирительный ужин в посольстве МНР, причём идею поддержал сам Сталин. Вместе с Молотовым, Ворошиловым и Микояном он лично посетил монгольское посольство и в разгар веселья неожиданно шутливо спросил Гэндэна, не собирается ли тот стать монгольским ханом.
В ответ последний в лёгком хмелю заявил, что если грузину удалось стать русским ханом, почему монгол не может стать монгольским. Якобы это очень не понравилось Сталину.
По другим версиям, после словесной перепалки они и вовсе едва не сошлись с Гэндэном в драке. А иные заходят совсем далеко, утверждая, что Сталин даже получил пощёчину от монгола, отделавшись поломанной трубкой. Как бы то ни было, дочь последнего до конца утверждала: "Отец противоречил Сталину и русские арестовали его".
О том, что дыма без огня не бывает, говорит телеграмма заместителя наркома иностранных дел СССР Стомонякова, которую 10 января 1936 г., то есть три дня спустя, он направил в Улан-Батор полпреду Таирову. В этих строках явно отражена раздражённая позиция советского руководства:
[…] Гэндэн не заинтересован в обороне своей родины… В Монголии требуется такое правительство, которое бы… укрепляло свою обороноспособность, правительство, которое бы по-настоящему боролось против ламства. Такое правительство будет нашим союзником...
Дело оставалось за малым: в кратчайшие сроки найти Гэндэну подходящую замену. Выбор пал на хорошо зарекомендовавшего себя Хорлогийна Чойбалсана — одного из замов Гэндэна и бывшего революционного "силовика". В отличие от Гэндэна он был предсказуем и заглядывал Москве в рот, к тому же отличался "революционной" жестокостью и непоколебимостью. Кроме того, Чойбалсан и сам давно интриговал против Гэндэна, считая его "перерожденцем", поэтому кремлёвским "советникам" из спецслужб нетрудно было подстегнуть, раздуть и направить в правильное русло тлеющий партийный конфликт.
Пэлжидийн Гэндэн и Хорлогийн Чойбалсан
Чойбалсан, как, впрочем, и другие недруги Гэндэна, быстро осознали плюсы кремлёвского недовольства шефом. На волне новых веяний из Москвы уже в феврале 1936-го они резко усилили критику Гэндэна, поставив под сомнение всю его политику. На мартовском Пленуме ЦК вдохновлённый московскими кураторами Чойбалсан выдвинул против Гэндэна тягчайшие обвинения в "ревизионизме", "политической слепоте", "искажении нового курса" и "отрыве от масс".
Впрочем, сделать это было несложно, ибо у последнего к тому времени уже не оставалось никаких властных рычагов и козырей. Гэндэн быстро осознал своё тупиковое положение и вынужден был произнести покаянную речь, в которой подверг себя, как тогда говорили, самокритике. Он признал, что был неправ, выдвигая бухаринский лозунг "Обогащайтесь!", признал, что был крайне мягок с буддистским духовенством, и признал, что своими действиями поспособствовал снижению роли партии в государстве. Сославшись на отсутствие образования, Гэндэн напоследок попросил старых товарищей о снисхождении, но не получил его. И понятно почему – обижались вовсе не они, выступавшие в роли шакалов.
По итогам Пленума было принято специальное постановление "О Гэндэне", в котором осуждались "политические ошибки" уже бывшего Председателя партии. Пленум вывел Гэндэна из состава ЦК, предрешив и снятие с поста премьер-министра. И всё же ему дали сохранить некое подобие лица.
Спустя неделю, 22 марта 1936 г., на 20-й сессии Малого хурала Гэндэн был официально освобождён с поста премьер-министра не с мотивировкой об "утрате доверия" (или что-то в этом роде), а "в связи с тяжёлой болезнью". Присутствующим было зачитано его якобы письмо, в котором были такие строки:
Я, Гэндэн, в течение многих лет занимая важную государственную должность, в особенности в последнее время стал тяжело больным. Согласно медицинскому акту, моя болезнь без долгосрочного отпуска и лечения ни в коем случае неизлечима… Тяжелая болезнь… препятствует моей повседневной работе в правительстве. Поэтому у меня не остается другого выхода, как получить долгосрочный отпуск для лечения… Убедительно прошу окончательно освободить меня от должности премьер-министра и министра иностранных дел и предоставить мне соответствующее лечение сроком на один год.
Историками неопровержимо доказано, что письмо составлялось в недрах местных спецслужб не без помощи советских кураторов, а сам Гэндэн в тот момент уже находился под домашним арестом.
Косвенно это подтверждает и телеграмма из Москвы от 19 марта, полученная в Улан-Баторе за день до окончания работы Пленума ЦК МНРП. Её текст утверждался на заседании Политбюро ЦК ВКП(б), а суть сводилась к тому, что Москва рекомендовала мотивировать отставку Гэндэна его просьбой в связи с болезнью. Кроме того, монгольским товарищам предлагалось не публиковать сведений об ошибках Гэндэна, а также отмечалась целесообразность оставить его в составе ЦК МНРП с предложением должности Полномочного Представителя Монголии в СССР.
Очевидно, что данная телеграмма отражает два важных аспекта. Первое — в Москве старались всячески смягчить отстранение достаточно популярного в монгольских массах политика. Второе — последующий выезд Гэндэна в СССР "на лечение" (так писали в прессе) не был добровольным, а был заранее запланирован в Москве под соусом новой должности полпреда в СССР. Зачем? Чтобы, во-первых, на время больших перемен удалить его подальше от Монголии, во-вторых — чтобы контролировать, в-третьих – чтобы удобнее "взять" в нужный момент. Так сказать, "тёпленьким".
Что ж, телеграмма немножко запоздала и не всё прошло сообразно её "рекомендациям". Но в главном получилось именно так. Уже в конце того же марта 1936 года Гэндэн с семьёй был вывезен в СССР, где его как гостя поместили в шикарные санаторные условия Крыма. Там он год прозябал под полным, но негласным контролем в золотой клетке, не в силах вырваться.
Спустя год он начал написывать письма в Монголию и советскому полпреду, намекая, что "год лечения" (ему так обещали) уже прошёл. Естественно, опальному политику под разными предлогами отказывали, чаще с расплывчатой формулировкой "ещё не время". При этом как зачумлённого сторонились Гэндэна и монгольские товарищи, периодически посещавшие СССР с визитами.
Наконец, в июле 1937-го Гэндэну было предложено перебраться из крымского Фороса в Сочи, по прибытию в который 17 июля опальный монгольский политик был арестован органами НКВД. Его дежурно обвинили в шпионаже в пользу Японии и 26 ноября 1937 г. через Военную коллегию Верховного Суда приговорили к расстрелу. Существует версия, что нарком НКВД Ежов предлагал Чойбалсану отправить Гэндэна для казни в саму Монголию, но тот отказался.
В итоге бывшего премьер-министра Монголии расстреляли в Москве, после чего кремировали в крематории Донского кладбища. В 1956 году решением всё той же ВКВС Гэндэна полностью реабилитируют.
Так причудливо (в духе вождя) было устранено одно из главных препятствий Сталина на пути к окончательной вассализации Монголии. До самого своего конца Гэндэн так и не узнал о том ужасе, в который Чойбалсан при помощи московских "советников" уже начал погружать родную республику после его отстранения.
Не знаю, успокоил бы напоследок Гэндэна тот факт, что 90% помогавших Чойбалсану топить его ненадолго переживут своего сброшенного с пьедестала шефа и аналогично ему закончат свои жизни коронным выстрелом в затылок. И если бы только они!
Свидетельство о публикации №126111103042