Почему Сталин покрывал

Почему Сталин покрывал самого коррумпированного чиновника СССР.
 
Миф о том, что при Сталине коррупции не было — один из самых живучих в нашей исторической памяти. Говорят: боялись, расстреливали, не воровали. На самом деле — воровали. И те, кто стоял очень высоко, делали это с личного молчаливого согласия вождя.
История Мир Джафара Багирова — идеальный тому пример.
Особняк де Бура в Баку был одним из красивейших зданий города. Высокие потолки, просторные залы, ухоженный сад. Именно здесь жил человек, который официально строил советский Азербайджан — а неофициально выстраивал собственную маленькую империю внутри большой.
Сорок один телохранитель. Около миллиона рублей в год только на их содержание. Собственный музей революционной славы. И бюсты — в городах и сёлах республики.
Это не капиталист. Это первый секретарь ЦК Компартии Азербайджанской ССР.
Назовём вещи своими именами: перед нами один из самых показательных случаев советской коррупции — системной, покрытой сверху, безнаказанной при жизни покровителя.
Биография Багирова в годы Гражданской войны историками описывается как туманная. Известно, что он участвовал в подавлении нескольких восстаний, руководил карательными операциями. В феврале 1921 года возглавил азербайджанское ГПУ. По воспоминаниям надзирателя внутренней тюрьмы А. Тагиева, при Багирове подозреваемых избивали, привязывали камни и топили в море.
Однажды его отстранили — "за нарушение революционной законности". Казалось бы, карьера закончена.
Но произошло обратное.
Личная дружба с Берией и — главное — заступничество Сталина вернули его не просто в строй, но с повышением. Сталин написал в ЦК прямо: Багирова "придётся утвердить предчека Азербайджана" — несмотря на "грехи в прошлом", потому что он "единственный человек, который сумеет справиться" с политической ситуацией в республике. Слова вождя — и двери снова открылись.
В кавказских партийных кругах Багирова и Берию называли "сиамскими близнецами". Связь эта сложилась ещё в 1922 году и держалась десятилетиями — пока не стала для Багирова петлёй.
Вернувшись к власти, Багиров снова "перегнул". В ходе подавления крестьянских выступлений против коллективизации он отдал приказ подвергнуть артиллерийскому обстрелу село Чай Обасы. Погибли 36 человек — преимущественно женщины и дети. Эпизод разбирался на закрытом заседании Политбюро. Было признано: "бессмысленный и безобразный перегиб".
Никаких санкций не последовало.
В декабре 1933 года Багиров стал Первым секретарём ЦК Компартии Азербайджанской ССР. На этой должности настоял лично Сталин — среди нескольких кандидатов выбрал именно его. В 1937 году — член ЦК ВКП(б). В 1938-м — член Президиума Верховного Совета СССР.
Система работала.
И вот тут история делает кое-что интересное.
Параллельно с карьерным взлётом Багиров выстраивал вокруг себя то, что XX съезд КПСС впоследствии назовёт "самым отвратительным проявлением культа личности" в республике. Он звонил подчинённым среди ночи — как Сталин. Работал допоздна — как Сталин. Окружал себя подхалимами, развешивал собственные портреты, монтировал бюсты. И, как следует из материалов того же съезда, "творил беззаконие и произвол".
Высокопоставленные чиновники его круга обзаводились огромными особняками, открывали там собственные хозяйства, продавали продукцию на рынках.
В 1948 году в республику прибыла московская комиссия — от Министерства государственного контроля под руководством генерал-полковника Льва Мехлиса, человека, пользовавшегося большим доверием Сталина. Комиссия, по словам доктора исторических наук Олега Хлевнюка, "много чего накопала".
Казалось бы, на этом история коррупции должна была закончиться.
Но проверяющих скомпрометировали. К ним приставили женщин, всё сфотографировали и доложили в Москву. Впрочем, по свидетельству того же Хлевнюка, Сталин ещё до этого дал приказ расследование свернуть.
Просто — свернуть.
Об этой логике точнее всего написал Павел Судоплатов — легендарный советский разведчик, впоследствии генерал-лейтенант МВД. В своей книге "Разведка и Кремль" он приводит слова Анны Цукановой, заместителя заведующего Отделом руководящих партийных органов: ЦК "не всегда принимает меры по фактам взяточничества и разложения". Сталин и Маленков "предпочитали не наказывать преданных высокопоставленных чиновников". Компромат на них хранился — и использовался только тогда, когда человек становился политическим соперником.
Это не коррупция вопреки системе. Это коррупция как инструмент системы.
Преданность стоила дороже законности. Багиров был предан. Значит, его "грехи" — это рабочие издержки, а не повод для следствия.
Всё изменилось в марте 1953 года. Сталин умер.
Багиров сразу почувствовал перемену. Сам он потом скажет: "когда партия и страна потеряли товарища Сталина... чувствовалась на душе какая-то тяжесть, что что-то не то".
Что-то не то — это мягко сказано.
С арестом Берии в 1953 году Багиров попытался спастись — немедленно осудил старого друга, назвал его "злейшим врагом партии и народа" и заявил, что за тридцать с лишним лет знакомства так и не смог "раскусить его настоящее вражеское нутро". Это была ставка на выживание. Ставка не сыграла.
Одна должность. Вторая. Третья. Багиров терял их одну за другой.
В марте 1954 года — арест. В апреле 1956 года — открытый судебный процесс. Приговор: виновен в "совершении террористических расправ над советскими гражданами". Высшая мера.
Историк и академик П. Азизбекова, современница сталинской эпохи, назвала его "одним из самых кровавых сталинских палачей". Формулировка точная — но неполная.
Потому что палач, которого покрывают сверху, — это не просто преступник. Это зеркало системы.
Мир Джафар Багиров прожил свою карьеру в точном соответствии с негласными правилами: будь предан вождю, делай что скажут, не высовывайся поперёк главного. Всё остальное — особняки, охрана, бюсты, обстрелянные сёла — это рабочие детали, на которые закрывают глаза.
Пока закрывают.
Единственное, чего он не учёл: правила держались ровно столько, сколько держался тот, кто их установил. Сталин ушёл — и вместе с ним исчезло то единственное, что делало Багирова неприкасаемым.
Не закон его защищал. Не заслуги. Не должность.
Один человек. И больше ничего.


Рецензии