Берия принёс Сталину список на миллион человек

Берия принёс Сталину список на миллион человек - одна трубка решила их судьбу.
 
Москва. Кремль. Лето сорок первого.
На столе у Сталина лежала сводка, от которой можно было потерять сон. Немцы прошли сотни километров за считанные недели. Армии окружены. Сотни тысяч пленных. Кадровые дивизии, которые готовили годами, перемалывались одна за другой.
Один список на все.
А за другой стеной, невидимая для линии фронта, существовала ещё одна армия. Два миллиона триста тысяч человек. Заключённые ГУЛАГа.
Нарком внутренних дел Лаврентий Берия знал эту цифру лучше, чем кто-либо. Именно его ведомство отвечало за лагеря и колонии, разбросанные от Белого моря до Колымы. И именно ему в первые дни войны пришлось решать задачу, которую не найдёшь ни в одном учебнике.
Война подступала к лагерям.
Двадцать семь исправительно-трудовых лагерей и двести десять колоний оказались в зоне боевых действий или рядом с ней. Беломорско-Балтийский лагерь, Мончегорский, Вытегорский – все они были на расстоянии артиллерийского залпа от передовой. И семьсот пятьдесят тысяч заключённых нужно было срочно эвакуировать.
Транспорта не хватало – составы шли на запад с войсками, обратно – с ранеными и эвакуированными заводами. Значительную часть зэков гнали пешими этапами. Иногда – до тысячи километров.
Но эвакуация была только началом. Перед Берией встал вопрос куда серьёзнее.
Фронт пожирал людей. Каждый день – тысячи убитых, раненых, пленных. Военкоматы выскребали резервы до дна. И на столе у наркома лежали цифры, от которых трудно было отвести глаза.
И в руках этого человека были жизни миллионов.
Два миллиона триста тысяч. Мужчины призывного возраста. Многие – с военным опытом. Сидят за колючей проволокой, когда страна истекает кровью.
Первой ласточкой стал Указ Президиума Верховного Совета от 12 июля 1941 года, вышедший по представлению НКВД. Он был осторожным: освобождались только осуждённые за мелкие преступления – прогулы на работе, мелкие кражи, нарушения трудовой дисциплины.
И только в местностях, объявленных на военном положении. Те, у кого оставалось менее года срока. Женщины с малолетними детьми. Учащиеся ремесленных училищ, осуждённые за нарушение дисциплины.
Масштаб был невелик. Власть действовала с оглядкой.
Но война не ждала.
К середине августа сорок первого с инициативой о массовой мобилизации заключённых обратились сразу из двух ведомств: НКВД Грузинской ССР и штаб Закавказского военного округа. На первый взгляд – странно. Закавказье в те дни оставалось глубоким тылом.
Но округ экстренно формировал две общевойсковые армии для операции в Иране и остро нуждался в людях.
Михаил Букштынович.
Предложение было решительным: забрать из лагерей всех, кто способен держать оружие.
Высшее руководство не поддержало. Пока – нет.
Но один шаг всё же сделали. По всей системе ГУЛАГа начали подсчитывать бывших кадровых военнослужащих среди заключённых. Результат подсчёта оказался впечатляющим и одновременно горьким: шестнадцать тысяч пятьсот семьдесят семь человек.
Бывшие командиры, лётчики, артиллеристы. Люди, которых государство сначала обучило воевать, потом посадило, а теперь они снова понадобились.
Среди тех, кого репрессии загнали за проволоку, были и будущие герои. В лагерях сидел комдив Михаил Букштынович – позже он закончит войну генерал-майором под Берлином.
Сидел генерал-майор Иван Лазаренко, арестованный по делу генерала Павлова и приговорённый к расстрелу, заменённому на десять лет лагерей. Он вернётся на фронт и погибнет в бою – почти там же, где начинал войну, в Белоруссии.
А в Уфимской трудовой колонии номер два отбывал срок девятнадцатилетний парень по имени Александр Матросов.
Александр Матросов.
Перелом наступил 24 ноября 1941 года. После серии жесточайших поражений – котлы под Киевом, Вязьмой, Брянском – вышел второй Указ. Действие июльского решения распространили на всю страну. Совместное указание Прокуратуры, НКВД и Наркомата юстиции формулировало однозначно: 'Освобождаемых лиц призывных возрастов организованно передавать в военкоматы'.
Но – и это принципиально важно – даже в самые отчаянные дни войны существовала чёткая граница.
Директива НКВД и Прокуратуры от 29 апреля 1942 года ставила точку: отправка на фронт исключалась для осуждённых за измену, террор, шпионаж, диверсию. Рецидивистов не брали. Членов организованных преступных группировок – не брали. Политических – только по индивидуальным решениям высших инстанций.
Государство не бросало зэков под танки вместо щита. Оно отправляло тех, кого считало способными стать солдатами. Со снятием судимости за ранения и награды. С перспективой начать жизнь заново.
Это была не милость. Это был расчёт. Но расчёт, за которым стояло принципиальное решение: даже заключённый на фронте – солдат, а не расходный материал.
Масштаб мобилизации потрясает.
По данным доклада начальника ГУЛАГа Наседкина, подготовленного для Берии в августе 1944 года, за три года войны Красная Армия получила из лагерей и колоний девятьсот семьдесят пять тысяч человек.
Процесс мобилизации в первые годы
Четыреста двадцать тысяч – по указам сорок первого года. Сто пятьдесят семь тысяч – по решениям Государственного Комитета Обороны в 1942–1943 годах. Остальные – те, чей срок заканчивался и кто подлежал обычному призыву.
На фоне тридцати четырёх миллионов мобилизованных – цифра скромная. Но в отдельных частях бывшие зэки составляли заметную долю.
Маршал Рокоссовский – сам прошедший через сталинские лагеря – вспоминал в мемуарах о лете сорок второго: 'В августе к нам на пополнение прибыла стрелковая бригада, сформированная из людей, осужденных за различные уголовные преступления... Бригаду использовали для разведки боем. Дралась она напористо... Беспокойная бригада воевала неплохо.'
За доблесть в боях с бойцов снимали судимость. На груди у вчерашних зэков появлялись ордена и медали.
Пятеро бывших заключённых получили звание Героя Советского Союза. Александр Матросов, закрывший телом амбразуру дзота. Владимир Бреусов, обеспечивший штурм высоты. Алексей Отставнов, организовавший переправу через Днепр. Иван Сержантов, сбивший тринадцать самолётов противника. Василий Ефимов, четырнадцать раз выводивший боевую установку на прямую наводку.
После Победы об этих людях почти не говорили. В 1946 году вышла книга Михаила Логинова 'Их воспитали чекисты' – рассказы о подвигах бывших заключённых на фронте. С хорошими иллюстрациями. С проникновенными историями.
Надпись в наличии
На обложке стоял гриф: 'Для пользования только внутри лагеря'.
Страна, которая отправила на фронт почти миллион зэков, не хотела об этом вспоминать. Подвиги – пожалуйста. Но только за колючей проволокой.
Так судьба почти миллиона человек оказалась зажата между двумя молчаниями. Одно – до войны, когда о них не говорили, потому что они были 'врагами'. Другое – после, когда о них не говорили, потому что их героизм ставил неудобные вопросы.

 


Рецензии