Почему Сталин разжаловал главного полководца

Почему Сталин разжаловал главного полководца войны сразу после Победы
 
Банкет в Георгиевском зале состоялся 24 мая 1945 года. Только что отгремел Парад Победы. За столами сидели те, кто выжил и дошёл. Сталин поднимал тосты. Жуков ждал.
Он ждал своего тоста. Его имени. Слов благодарности, которые казались само собой разумеющимися: Берлин взят, война выиграна, вот человек, который это сделал.
Слов не прозвучало.
По воспоминаниям, записанным в 1974 году бывшим заместителем командующего войсками фронта — участником того самого банкета, — за столом повисла напряжённость. Старшие военачальники молча переглядывались. Кто-то подал знак: перекур. Жуков попросил разрешения у Сталина. Получил его.
В курительной комнате военные быстро договорились: Жуков скажет пару слов, остальные подхватят и поднимут тост уже за него. План простой, почти трогательный.
Жуков вернулся в зал и заговорил. Сказал, что самым тяжёлым временем для него была оборона Москвы осенью и зимой 1941 года, когда решалась судьба страны.
Это была хорошая фраза. Правдивая. Открытая.
Сталин немедленно её подхватил — но совсем не так, как рассчитывал Жуков. Верховный поднял тему незамеченных героев Московской битвы, генералов, получивших ранения и оставшихся без наград. Это была ловушка, которая выглядела как сочувствие.
И Жуков в неё шагнул.
Он сказал: я, как и вы, товарищ Сталин, тоже не отмечен за эту битву, хотя почти все работники Генштаба получили ордена Ленина. Шапошников. Антонов. Ватутин. Штеменко. А я — нет. Это просчёт, который мы поправим.
Это была наглость чудовищного масштаба.
Не просьба. Не намёк. Прямое публичное давление на Сталина с перечислением коллег, которые якобы получили то, чего не получил он.
Сталин ударил кулаком по столу с такой силой, что хрустальная ножка бокала лопнула. Красное вино залило скатерть. В зале стояла мёртвая тишина. Потом он произнёс одну фразу — про то, что наград для других Жуков не забыл.
Имелась в виду певица Лидия Русланова.
Сталин встал и ушёл. Никто не произнёс ни слова.
Вот тут и начинается история, которую обычно рассказывают как историю о завистливом вожде и великом полководце. Но если смотреть на документы, а не на мемуары дочери, картина выглядит иначе.
Через год, 1 июня 1946-го, Жукова вызвали на заседание Высшего военного совета. Поводом стало заявление командующего ВВС маршала Новикова: Жуков присваивает себе чужие победы, публично критикует Сталина и правительство, вывел политотделы из состава сухопутных войск.
Последнее обвинение было особенно опасным. В советской системе вывод политотделов из армии читался как шаг к созданию независимой военной силы вне партийного контроля. Именно в этом — в попытке оторвать армию от партии — обвиняли расстрелянного в 1937 году маршала Тухачевского.
Тень была понятна всем, кто сидел в том зале.
На заседании Жуков поначалу возражал. Потом согласился. Сказал, что зазнался, допустил ошибки, просит направить его на другое место работы.
Голосование было единогласным.
Через три дня — 3 июня 1946 года — Жукова сняли с поста главнокомандующего сухопутными войсками и назначили командующим Одесским военным округом. Подпись под приказом поставил министр Вооружённых Сил — Сталин.
Но расследование не остановилось.
Следователи занялись тем, что Жуков вывозил из побеждённой Германии. Выяснилось: вагонами. Буквально. 23 августа 1946 года Булганин направил Сталину записку: на Ягодинской таможне под Ковелем задержаны семь вагонов с 85 ящиками мебели. Документы на груз оформлены на имя маршала Жукова.
Семь вагонов мебели.
Для понимания масштаба: Сталин сдавал почти все получаемые подарки в государственные хранилища. Курительные трубки — оставлял. Всё остальное — нет.
Жуков написал покаянное письмо. Уверял, что большую часть имущества ему подарили. Остальное — купил на зарплату. Называл себя виноватым в том, что не сдал «барахло» на склад. Давал «крепкую клятву большевика».
21 февраля 1947 года Пленум ЦК исключил Жукова из числа кандидатов в члены ЦК.
Параллельно всплыло дело о наградах. Ещё в июне 1947-го Политбюро установило: Жуков незаконно наградил орденами Отечественной войны I степени певицу Русланову и ещё 27 артистов. Это был исключительно боевой орден, учреждённый в 1942 году — для тех, кто воевал под огнём, а не давал концерты в тылу. Правила Президиума Верховного Совета Жуков нарушил прямо.
Русланова, справедливости ради, действительно давала концерты в зоне боевых действий — первый состоялся у стен рейхстага 2 мая 1945 года, за годы войны она выступила более 1120 раз на фронтах. Но это не давало командующему права раздавать боевые награды в обход установленного порядка.
Жуков получил выговор. Ордена у артистов отобрали.
В январе 1948-го комиссия под руководством Жданова подвела итог: Жуков морально разложился, вёл себя недостойно. 4 февраля его перевели из Одессы ещё дальше — командующим Уральским военным округом.
Там он провёл четыре года. Тихо.
На XIX съезде партии в октябре 1952 года Сталин вновь позволил избрать Жукова кандидатом в члены ЦК. Жуков был реабилитирован ещё при жизни вождя.
Дочь Маргарита Жукова впоследствии объяснила всё просто: Сталин не мог вынести авторитета отца, его международного престижа, его популярности в армии.
Это удобная версия. Понятная. Она ставит всё на привычные места: великий полководец, ревнивый диктатор.
Но документы рисуют другое.
Человек, который требовал наград для себя публично — за столом, при свидетелях, в день торжества. Который вывозил мебель вагонами из побеждённой страны и называл это подарками. Который раздавал боевые ордена певице в обход установленного законом порядка. Который после разноса продолжал настаивать на своём авторстве операций, в которых его роль была минимальной.
История не любит однозначных злодеев и однозначных героев.
Жуков был выдающимся военачальником. Это правда, и это никуда не денется. Берлин взяли. Москву отстояли. Победа — случилась.
Но история с банкета в Георгиевском зале — это не история о зависти. Это история о том, как человек перепутал момент триумфа с моментом счастья. И заплатил за это семью вагонами мебели и пятью годами на периферии.
 


Рецензии