Тайга накатывала медленно, неотвратимо

Моей прабабушке Анне, замерзшей на лесоповале, и деду Николаю, потерявшему мать в одиннадцатилетнем возрасте, посвящается:

Тайга накатывала медленно, неотвратимо
Под стук колёс и скрип тугих рессор.
И небо грозным сводом нетерпимо
Сжимало горизонт, рисуя приговор.

Сибирь охватывала ледяным дыханьем,
Глухой чащобой и безмолвием снегов.
А холод становился испытаньем,
Где жизнь боролась с жесткостью оков.

Сквозь рёв ветров и глубину страданья
Под её сердцем — зреющий рассвет.
И материнское, незыблемое упование
Хранило жизнь, бросая смерти: «Нет!».

И силы таяли под тяжестью лишений
В пути, где эшелон гремел как рок.
Но маленькая жизнь без поражений
Росла внутри, не ведая тревог.

И вот холодный зимний полустанок:
Их выгнали с вагонов словно скот.
А стужа пробирала до изнанок,
Да сковывала каждый шаг вперёд.

За станцией — тайга в немом просторе,
Владычица снегов, царица холодов.
А плод внутри в невидимом затворе
Всё продолжал свой путь среди ветров.

Но жизнь пробилась сквозь лишенья,
Впервые сын заплакал на руках.
Она в нём обрела своё спасенье,
Сама ещё дрожа в сибирских льдах.

И год за годом, выдохшись дотла,
Она растила сына и надежду.
Пока над лесом ледяная мгла
Не вышила ей смертную одежду.

И холод тех далеких страшных дней
В нас отзывается незримой дрожью.
Мы ощущаем родство душ среди теней
И перед жизнью преклоняемся с любовью.