Департамент невозвращённого детства

---------
ДЕПАРТАМЕНТ НЕВОЗВРАЩЁННОГО ДЕТСТВА

Дело № 117. ДЕДУШКА ЛЕНИН ОБЕЩАЛ

Трагическая интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах и эпилоге.

О поколении, которому обещали коммунизм, и о мальчике, который поверил.

---

I. Дедушка за стеклом

В саду висел большой портрет,
Под ним стояли наши стулья.
Нам говорили: лучше нет
Того, кто детям счастье думал.

Мы красной краской на листах
Старательно чертили звёзды.
И Ленин улыбался нам,
Не изменяясь год за годом.

— Кто это, дети?

— Ленин!

— А как его зовут?

— Ильич!

— Он очень любил ребят
И ради счастья их трудился!

Я поднял руку.

— А меня он видел?

— Нет, малыш.

— А как же любит?

Воспитательница помолчала.

— Он любил всех детей.

Я посмотрел на портрет.

За гладким стёклышком рамки
Было серьёзное лицо.

— А как он знает,
Что я хороший?

— Потому что ты ребёнок.

— А если я плохой?

— Он всё равно тебя любит.

Я долго думал над ответом.

Потом придвинулся к портрету.

Подышал на холодное стекло.

Оно запотело.

И вдруг поверх лица Ильича
Появилось моё отражение.

Два глаза.

Нос.

Чуть приоткрытый рот.

Я вытер стекло рукавом.

Снова увидел Ленина.

Подышал ещё раз.

И опять увидел себя.

— Смотрите! — закричал я. —
Там я!

Воспитательница подошла.

— Не трогай портрет руками.

Она взяла тряпочку,
Вытерла стекло до блеска.

И Ленин опять остался один.

В это время дверь открылась.

Вошёл Инспектор.

Серый костюм.

Жёсткий воротник.

В кармане — большая печать.

На груди металлическая табличка:

ДЕПАРТАМЕНТ
НЕВОЗВРАЩЁННОГО ДЕТСТВА.

— Чему обучаете детей?

— Любви к Родине.

— Ещё?

— К Владимиру Ильичу.

— А они его знали?

— По нашим рассказам.

— А он их?

Воспитательница посмотрела
На двадцать маленьких стульев.

— Нет.

— Значит, любовь установлена
Только по одну сторону?

— Мы воспитываем чувство!

Инспектор раскрыл журнал.

ПОРТРЕТ ПОКАЗАН.

РАССКАЗ ПРОЧИТАН.

ЛЮБОВЬ РЕБЁНКА —

И не закончил строку.

— Как проверить?

— Спросите детей.

Он наклонился ко мне.

— Ты любишь дедушку Ленина?

— Да.

— За что?

Я посмотрел на портрет.

Потом на воспитательницу.

— Потому что она сказала.

Инспектор поднял глаза.

Но тут я разлил гуашь.

Красная капля упала на стол.

Я попытался её вытереть.

Размазал по пальцам.

Испачкал рукав.

Воспитательница подошла.

— Ну что ты, маленький!

Она принесла воду.

Осторожно вымыла мне руки.

Вытерла пальцы.

Потом завязала фартук.

Я обнял её за колени.

Инспектор смотрел молча.

Вечером пришла мама.

Снег таял на её пальто.

Она расстегнула мои пуговицы.

Поправила шарф.

Взяла за руку.

Папа ждал у калитки.

Он поднял меня на плечи.

И мы пошли домой.

В саду оставался портрет.

Он ничего не забыл.

Ни на минуту не постарел.

Не замёрз.

Не устал.

А папа, возвращаясь с работы,
Согревал мои ладони дыханьем.

И я ещё не умел различать
Любовь, которой учат,
И любовь, которая пришла
За мной по снегу.

---

II. Съезд, назначивший будущее

В столице гремели фанфары,
Сверкал огромный зал огней.
Там будущие годы встали
В колонну праздничных речей.

Октябрь. Шестьдесят первый.

Съезд двадцать второй.

В президиуме поднялся оратор.

Зал затих.

Программа партии
Обещала коммунистическое будущее
Нынешнему поколению.

А к восьмидесятому году
Намечались великие преобразования,
Новая материальная основа жизни,
Новое общественное устройство.

Инспектор сидел у прохода.

Положил перед собой
Три листа.

На первом написал:

ПРОВОЗГЛАШЁННАЯ ЦЕЛЬ.

На втором:

СРЕДСТВА И СРОКИ.

На третьем:

ПОЛУЧЕННЫЙ РЕЗУЛЬТАТ.

Первый лист заполнили речами.

Второй — планами.

Заводами.

Школами.

Новой техникой.

Научными достижениями.

А третья страница
Оставалась белой.

— Почему пусто? —
Спросил Инспектор.

— Результат ещё впереди!

— Когда проверим?

— После выполнения программы.

— А если обещанное не наступит?

Оратор не услышал вопроса.

Оркестр уже начинал
Торжественный марш.

Инспектор поднял журнал.

— Кто принимает программу?

— Партия.

— Кто провозглашает обещание?

— Съезд.

— Кто должен жить при коммунизме?

— Нынешнее поколение.

— А кто спросил его согласия
Ждать именно этого будущего?

В зале снова раздались
Продолжительные аплодисменты.

Инспектор посмотрел на лист.

Взял перо.

Написал:

ПРОГРАММА ПРИНЯТА.

Ниже:

ОБЕЩАНИЕ ПУБЛИЧНО
ПРОВОЗГЛАШЕНО.

И ещё ниже:

РЕЗУЛЬТАТ НА ДАТУ ПРИНЯТИЯ
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ УСТАНОВЛЕН.

Потом поднял голову.

Над сценой висел
Огромный портрет Ленина.

Тот же высокий лоб.

Тот же знакомый взгляд.

— А Владимир Ильич
Подписывал эту программу?

Секретарь удивился.

— Он умер в двадцать четвёртом!

Инспектор проверил даты.

1924.

1961.

Положил карандаш.

— Значит, это не его подпись.

— Но дело Ленина продолжается!

— Это другое утверждение.

Инспектор закрыл журнал.

А слова, прозвучавшие со съезда,
Пошли по стране.

На газетные полосы.

В школьные учебники.

На собрания.

В стенгазеты.

На плакаты у заводских проходных.

И наконец добрались
До небольшого детского сада.

Где мальчик с испачканным фартуком
Едва научился читать.

Но уже должен был знать,
Что его будущее определено.

Взрослые составляли программы.

Ребёнок рисовал солнце.

И оба изображения
Называли счастливым завтра.

---

III. Октябрь, который не стареет

Кружилась школьная пластинка,
Гремела музыка в груди.
И голос пел о юном Ленине,
И Октябрь всё был впереди.

Мы строили из кубиков дворец,
И красный флаг держал наш мишка.
Нам говорили: будет наконец
Счастливым каждое мальчишко.

Но башня вдруг пошла кривою.

Под ней шатнулся край стола.

Она обрушилась с грохотом,
И наша звёздочка упала.

— Кто виноват? — спросил Инспектор.

Мы дружно указали
Друг на друга.

Один мальчишка плакал.

Другой смеялся.

Третий собирал кубики.

Я поднял картонную звезду.

На одном её луче
Высохла красная краска.

Она вышла за линию.

Я помнил, как рисовал её.

— Построим снова! —
Предложила воспитательница.

И мы построили.

На этот раз
Башня простояла до обеда.

Потом пришлось уходить.

Звезда осталась наверху.

— А коммунизм? — спросил я.

— Его тоже построят.

— Кто?

— Все вместе.

— А если упадёт?

Воспитательница улыбнулась.

— Будем строить опять.

Я посмотрел на башню.

На неё уже садилась пыль.

Мне стало немного страшно.

А потом один мальчик
Заплакал из-за яблока.

У него не было своего.

Я откусил половину.

Вторую протянул ему.

Он перестал плакать.

Воспитательница сказала:

— Вот это и есть
Коммунистическое отношение!

Инспектор подошёл с журналом.

— Что установлено?

— Мальчик поделился яблоком.

— Добровольно?

— Да.

— А новый общественный строй
Наступил?

Я рассмеялся.

— Нет же!

— Почему?

— Мы просто яблоко ели!

Инспектор тоже улыбнулся.

Он записал:

ЯБЛОКО РАЗДЕЛЕНО.

ДОБРОВОЛЬНАЯ ПОМОЩЬ
СОСТОЯЛАСЬ.

Потом спрятал карандаш.

Вечером пластинка играла снова.

Ленин оставался молодым.

Октябрь снова был впереди.

А я уже вырос
Из прежних сандалий.

На следующее утро
Мама принесла новые.

Но на стене в детском саду
Портрету новых лет
Не требовалось.

---

IV. Лампочка восьмидесятого года

Пришёл назначенный рубеж,
Плакаты старые темнели.
И счастливый будущий век
В дверях квартиры не объявился.

В магазинах стояли люди.

За мясом.

Маслом.

Новыми ботинками.

Но были школы.

Библиотеки.

Больницы.

Были хорошие учителя.

Были настоящие открытия.

И люди помогали друг другу.

Это тоже было.

Только обещанный строй
Не появился к назначенному времени.

В тот вечер я пришёл домой.

На кухне не горела лампочка.

Папа стоял на табурете.

Держал отвёртку.

Из-под крышки выключателя
Выступали провода.

— Не трогай! — сказал отец. —
Сначала отключим ток.

Он проверил соединение.

Подтянул винт.

Закрыл крышку.

Спустился с табурета.

Потом включил свет.

Лампочка загорелась.

Я смотрел на неё.

— Пап, а коммунизм?

Он не сразу понял.

— Что — коммунизм?

— Когда будет?

Отец положил отвёртку.

— Не знаю.

— Но нам говорили!

— Говорили.

— А ты?

Он посмотрел на выключатель.

Потом на меня.

— И я говорил.

— Что?

— Что будет скоро.

— А ты знал?

Он медленно покачал головой.

— Верил.

— Значит, обманул?

Папа сел на табурет.

Долго молчал.

— Я повторял тебе то,
Чему сам доверял.

Он погладил меня по голове.

— Но не имел права
Говорить об этом так,
Словно всё уже решено.

Инспектор стоял у двери.

— Вы знали,
Что обещание не исполнится?

Отец поднял голову.

— Нет.

— А основания для уверенности
Проверяли?

— Нет.

Инспектор достал карандаш.

Записал два разных ответа.

Потом спросил:

— Вы сейчас признаёте,
Что говорили ребёнку
О будущем как о несомненном?

— Признаю.

— А знали ли вы тогда,
Что это неправда?

Отец посмотрел
На горящую лампочку.

— Нет.

Инспектор записал его слова.

Но не поставил штампа
«ИСКРЕННЕ» или «ЛЖЁТ».

Я смотрел на отца.

Он был большой.

Умел чинить выключатели.

Мог поднять тяжёлый шкаф.

Носил продукты.

Знал, как утеплить окно.

Но даже он
Не знал, что будет
Со всей страной.

— А почему ты мне
Сразу так не сказал?

Папа помолчал.

Потом ответил:

— Хотел, чтобы ты
Ничего не боялся.

Я посмотрел на лампочку.

Она горела.

Настоящая.

И свет её освещал
Всё ту же маленькую кухню.

Папа мог починить контакт.

Мог заменить лампу.

Но не мог включить
Обещанное будущее
Одним поворотом выключателя.

---

V. Контора, закрытая прежде ответа

В девяносто первом у ворот
Сменили вывески и стражу.
И тот, кто обещал восход,
Уже не принимал по жалобам.

Снимали старые знамена.

Закрывали кабинеты.

Разбирали архивы.

Меняли названия.

На месте одной страны
Возникли новые государства.

А слово «коммунизм»
Исчезало со стен.

Инспектор пришёл
К бывшей партийной конторе.

На двери висело объявление.

Приёма больше не было.

Он постучал.

Вышел сторож.

— Кто вам нужен?

— Автор программы шестьдесят первого.

— Здесь больше нет партии.

— А её документы?

— В архиве.

— А обещание?

Сторож пожал плечами.

— В старых книгах.

Инспектор открыл журнал.

На первом листе:

КПСС.

На втором:

ПРОГРАММА 1961 ГОДА.

На третьем:

ИСПОЛНЕНИЕ.

Но там не стояло
Обещанного итога.

— Кто примет претензию?

— Здесь никто.

Сторож указал на дверь.

— Закрыто.

Инспектор посмотрел
На старую табличку.

Она держалась
На одном ржавом шурупе.

Ветер раскачивал её.

Каждый раз она
Ударялась о стену.

Тихо.

Глухо.

Будто кто-то
Всё ещё стучался
В закрытую контору.

Я проходил мимо.

Уже взрослый.

В руках держал портфель.

Узнал Инспектора.

— Ну что, нашли ответчика?

— Установили автора
Публичной программы.

— А кто теперь ответит?

— Историческое авторство
Не исчезает вместе с организацией.

— А ответственность?

Инспектор посмотрел
На закрытую дверь.

— Её виды надо различать.

— Опять различать!

— Да.

— Я ведь был ребёнком.

— Знаю.

— Мне говорили: «Будет».

— Говорили.

— А теперь говорят:
«Мы ошиблись».

Инспектор поднял журнал.

— Ошибка и сознательная ложь
Не одно и то же.

— Но результат один!

Он покачал головой.

— Для ребёнка итог может быть
Одинаково горьким.
Но знание и намерение
Тех, кто говорил,
Приходится проверять отдельно.

Я посмотрел на старое здание.

— И как же вы проверите?

Инспектор показал на папки.

— По документам.

По свидетельствам.

По прежним решениям.

По тому, что говорили
И что могли знать.

Он закрыл портфель.

— Одной графы
Для этого недостаточно.

Сторож погасил свет.

Дверь закрылась.

И табличка ещё долго
Стукала о стену.

А меня вдруг потянуло
В тот самый детский сад,
Где я впервые
Услышал о счастливом будущем.

Я вспомнил красную звезду.

Её неровный луч.

Засохшую гуашь на пальцах.

И решил найти её.

---

VI. Суд над тремя голосами

В просторной старой комнате
Сняли портрет со стены.
Но на обоях оставался
Светлый прямоугольник рамы.

Инспектор расставил три стула.

На первом положил
Фотографию Ленина.

На втором —
Партийную программу.

На третий пригласил
Нашу воспитательницу.

Она пришла седая.

С маленькой сумкой.

В руках держала
Белый носовой платок.

Я сел напротив.

Инспектор открыл заседание.

— Кто обучал ребёнка
Любить Владимира Ильича?

— Я.

— Вы говорили,
Что его надо любить
Почти как родного?

— Такие слова звучали.

— А дети понимали,
Что это политическое воспитание?

Она опустила глаза.

— Они были маленькими.

— А вы?

— Я была взрослой.

— Вы верили сказанному?

— Верила.

Инспектор открыл журнал.

Нашёл графы:

СКАЗАНО.

КОГДА.

КОМУ.

А графы, которая могла бы
Одним штрихом подтвердить
Чужую искренность, не было.

Он поднёс перо.

Но не стал чертить
Новый пустой квадрат.

— Есть ли свидетельства
Ваших прежних убеждений?

Воспитательница достала
Старую тетрадь.

В ней лежали конспекты.

Планы занятий.

Вырезки.

Её собственные записи.

Инспектор перелистнул.

Остановился на одном листе.

— Вы тогда писали:
«Мы должны жить в будущем».

Она кивнула.

— Писала.

— И теперь говорите,
Что верили?

— Говорю.

Инспектор положил тетрадь.

— Ваши слова зафиксированы.

Но это не даёт права
Объявить проверенным
Всё, что вы чувствовали.

Воспитательница смотрела на меня.

— Я помню, как ты
Раскрашивал звезду.

Я поднял глаза.

— Помните?

— Помню.

— А как вы вытирали
Мне пальцы?

Она улыбнулась.

— Тоже помню.

Я долго молчал.

— Вы меня любили?

Она ответила негромко:

— Я заботилась о тебе.

— А в коммунизм верили?

— Верила.

И мне впервые стало ясно,
Что это два разных ответа.

Инспектор повернулся
К фотографии Ленина.

— Вы автор программы
Шестьдесят первого года?

Портрет молчал.

Он проверил даты:

1924.

1961.

И отодвинул фотографию.

Потом раскрыл
Партийную программу.

— Здесь авторство установлено.

Показал дату.

Съезд.

Название организации.

Потом взял старую
Детскую фотографию.

На ней улыбался
Мальчик в белой рубашке.

С красной звездой.

Инспектор разложил три листа.

КТО ПРОВОЗГЛАСИЛ.

КТО ПЕРЕДАВАЛ.

КТО ПРИНЯЛ КАК ИСТИНУ.

На третьем стояло
Моё детское имя.

Я посмотрел на него.

— Почему я здесь?

— Вы поверили.

— Я что, тоже отвечаю?

Инспектор задержал перо.

Потом перечеркнул заголовок:

КТО ПРИНЯЛ КАК ИСТИНУ.

И написал:

КОМУ ЭТО БЫЛО СООБЩЕНО.

Под ним оставил моё имя.

— За доверие ребёнка
Нельзя возложить
Ответственность за обещание,
Которого он не давал.

Я смотрел на фотографию.

Мальчик улыбался.

Он ещё не знал
Ни партийных съездов,
Ни хрущёвских программ,
Ни будущих разочарований.

Он просто верил взрослым.

Инспектор закрыл дело.

Но не поставил
Ни оправдательного,
Ни обвинительного штампа
В графе о чьём-то намерении.

На столе лежали документы.

И каждый говорил
О своей части истории.

---

VII. Группа «Солнышко»

Скрипела дверь былого сада,
Пахло краской и известью.
За старой оконною рамой
Всё так же росла берёза.

Воспитательница привела меня
В подсобную комнату.

Там хранились коробки.

Старые альбомы.

Детские рисунки.

Бумажные цветы.

Картонные звёзды.

— Я хотел бы найти свою.

Она улыбнулась.

— Попробуем.

Мы раскрыли первую коробку.

В ней лежали
Большие красные звёзды.

С ровными лучами.

С кривыми лучами.

С осыпавшейся краской.

Я поднимал одну.

Потом другую.

Третью.

Переворачивал.

Искал свой неровный луч,
На котором гуашь
Когда-то вышла за края.

Но не находил.

Инспектор стоял рядом.

— Сколько звёзд?

— Много.

— Ваша среди них?

— Не знаю.

— А похожие?

— Есть.

Он поднёс одну к свету.

— Может быть, эта?

Я посмотрел.

Она была красной.

Картонной.

С пятью лучами.

Но на моём рисунке
Красная краска
Заходила на белый стол.

А здесь лучи были
Аккуратно обведены.

— Не эта.

Мы перебрали все.

Моей звезды не нашли.

Воспитательница вздохнула.

— Прости.

Я положил последнюю
Обратно в коробку.

— Не за это.

Она посмотрела на меня.

Я хотел продолжить.

Но не смог.

Тогда она достала
Другую коробку.

С детскими фотографиями
И письмами в будущее.

Мы писали их
Под диктовку взрослых.

Она нашла конверт.

На нём стояло моё имя.

Детскими неровными буквами.

Я осторожно открыл.

Внутри была открытка.

На ней — дом.

Солнце.

Мама.

Папа.

И человек в кепке
Возле красной звезды.

Под рисунком взрослой рукой
Было написано:

Я БУДУ ЖИТЬ
ПРИ КОММУНИЗМЕ.

Ниже — моя рука:

Я ВЕРЮ.

И ещё ниже:

КОГДА?

Я долго смотрел
На последний вопрос.

Буква «Г» завалилась влево.

«Д» была слишком широкой.

А в конце
Вместо аккуратной точки
Карандаш продавил
Картон почти насквозь.

— Помните? — спросил я.

Воспитательница кивнула.

— Ты спросил, когда.

— И что вы ответили?

— Скоро.

Она помолчала.

— Мы говорили вам «скоро»
Так уверенно,
Как будто сами видели
Все будущие годы.

Я посмотрел на неё.

— Но вы были взрослой.

— Да.

— А я был маленький.

— Да.

В соседней группе
Зазвенели детские голоса.

Кто-то уронил игрушку.

Кто-то позвал маму.

Воспитательница повернула голову.

Прежняя привычка
Заставила её подняться.

Но там уже работали
Другие люди.

Она снова села.

И посмотрела на открытку.

— Ты всё ещё ждёшь ответа?

Я поднял её.

Провёл пальцем
По кривому детскому слову.

Под подушечкой пальца
Почувствовал углубление.

Карандаш был нажиман
Так сильно,
Что бумага сохранила
Давление маленькой руки.

Я перевернул открытку.

На обороте проступали
Выпуклые следы букв.

Задом наперёд.

Тот же вопрос.

Инспектор подошёл ближе.

— Это ваше письмо?

— Моё.

— А кто его писал?

— Я.

— Когда?

Я назвал год.

— А кто теперь держит?

Я посмотрел на взрослую руку.

— Тоже я.

Инспектор закрыл журнал.

На столе стояли
Две фотографии.

Старый портрет Ленина.

И маленький я.

На одной всё оставалось
Таким же, как прежде.

На другой
Был человек,
Который успел вырасти.

Но последняя строчка
Его письма
Не изменилась.

КОГДА?

---

Эпилог. Обратная сторона

В Департаменте было тихо.

На столе лежали
Два документа.

Партийная программа
Шестьдесят первого года.

И детская открытка
Из группы «Солнышко».

В первом документе
Взрослые провозгласили
Будущее целого поколения.

Во втором
Один ребёнок поверил.

Инспектор разложил бумаги.

Проверил дату.

Прочитал обещание.

Потом поднял
Тяжёлый красный штамп:

ПРОСРОЧЕНО.

Он поднёс его
К детской открытке.

Я остановил руку.

— Не туда.

— Почему?

— Разве мальчик обещал?

Инспектор посмотрел
На моё детское лицо.

— Нет.

— А кто?

Он придвинул
Партийную программу.

Проверил строку.

И опустил штамп.

Раздался короткий удар.

Красная краска легла
На документ шестьдесят первого года.

ПРОСРОЧЕНО.

Инспектор поднял печать.

Оттиск был ровным.

Но это не означало,
Что установлена
Сознательная ложь каждого,
Кто когда-либо верил обещанию.

Он отложил штамп.

Рядом лежала открытка.

На ней маленький я
Улыбался возле дома.

На груди краснела звезда.

Ни один луч
Не был нарисован ровно.

Инспектор открыл журнал.

— Отчёт об исполнении составлен.

— Да.

— Автор публичного обещания установлен.

— Да.

— Адресат?

Я указал на фотографию.

— Вот.

Он кивнул.

— Передать ему ответ?

Я молчал.

Инспектор достал конверт.

Написал:

ДЕТСКИЙ САД.

ГРУППА «СОЛНЫШКО».

Добавил старый год.

Потом остановился.

— Куда отправлять?

Я посмотрел
На неровные буквы.

На белую рубашку.

На улыбающееся лицо.

— Некуда.

Инспектор положил конверт.

Но не стал зачеркивать адрес.

Я поднял открытку.

Провёл пальцем
По детскому «КОГДА?»

Вдавленный след
Был глубже карандашной линии.

Я осторожно
Перевернул бумагу.

На обороте было пусто.

Ни печати.

Ни официального ответа.

Ни подписи человека,
Который мог бы вернуть
То несостоявшееся будущее.

Только картон.

И выпуклые, зеркальные
Следы детских букв.

Инспектор подвинул лампу.

Свет упал сбоку.

Каждое углубление
Отбросило маленькую тень.

Я провёл по ним пальцем.

И понял, почему
До сих пор чувствую
Этот вопрос рукой.

Мальчик так сильно
Нажимал карандашом,
Что написал своё «КОГДА?»
Сразу на обеих сторонах.

Даже там,
Где взрослым
Предстояло дать ответ,
Уже стоял
Его детский вопрос.