Пьеса для двоих
А быть может, по воле Небес.
В том и есть бесконечная тайна,
Словно пища для множества пьес.
В этих пьесах свиданья, разлуки,
И любовь до доски гробовой.
Миг рожденья проходит чрез муки,
Как и солнце чрез фронт грозовой.
Если что-то сложилось удачно,
Назовём ту удачу-судьбой.
Если ж тучи насУпились мрачно,
Вновь припишем судьбе этот бой.
Припев:
Нашу пьесу вдвоём сочиняем,
А чернила из счастья и слёз,
Холод тьмы жаром сердца ровняем,
Будто всё навека и всерьёз.
Знать бы точно к кому обращаться
Чтобы ясно однажды понять:
Надо тихо с судьбой соглашаться,
Или просто гореть и сгорать?
Не узнать наперёд ход свиданий
Под Луной, иль под солнцем в саду,
Пока сам не пройдёшь всех метаний
Не боясь оказаться в аду.
То, что будет потом точно знаю-
Всё, что было быльём зарастёт.
Указатели к вышнему раю
На круг гонят с утра напролёт.
Припев:
Нашу пьесу вдвоём сочиняем,
А чернила из счастья и слёз,
Холод тьмы жаром сердца ровняем,
Будто всё навека и всерьёз.
10.10.2026г. г.Москва
Нагаев И.А
Свидетельство о публикации №126111008289
В маленьком театре на окраине ставили пьесу, у которой не было автора. Точнее — автора было двое, и оба не знали, что пишут одну и ту же вещь.
Он сидел в пустом зале и записывал в тетрадь реплики, которые слышал от людей на улице: как продавщица из булочной отшучивается от дождя, как старик у фонтана спорит с голубями, как девушка у вокзала повторяет в телефон одно и то же «я подожду». Он верил, что чужие слова — это черновики чужих судеб, и если сложить их правильно, получится истина.
Она была актрисой без роли. Ей говорили: слишком много света в глазах для трагедии, слишком много тени для комедии. И тогда она стала жить так, как будто уже играет главную партию, — просто зрителей пока не пустили в зал.
Однажды они встретились — у афиши, на которой не было ни названия, ни даты. Только две пустые строчки: «Исполняют: …»
— Это про нас? — спросила она.
— Примерно, — ответил он. — Там ещё про дождь и про старый мост.
И они начали сочинять. Не пьесу — жизнь. Он приносил реплики, найденные на улице; она придавала им голос, дыхание, интонацию. Когда всё складывалось, они говорили: «Так распорядилась судьба». Когда рушилось — повторяли то же самое, только тише. Сначала это их забавляло. Потом стало горько: выходит, что бы ни случилось, виноват один и тот же невидимый режиссёр?
В ту зиму она тяжело заболела, а он потерял тетрадь — ту самую, со всеми найденными словами. Ночью он стоял под её окном в снегу и думал: соглашаться с судьбой или гореть дальше? К утру решил: гореть. Он написал новую тетрадь — по памяти, а всё, чего не помнил, дописал от себя. Оказалось, от себя получилось честнее.
Она выздоровела и первой сказала:
— Знаешь, что я поняла? Судьба — это не автор. Это просто название пьесы. А пишем её мы.
— Чернилами из счастья и слёз? — усмехнулся он.
— Из них одних и получается настоящий текст. Всё остальное — набело, слишком гладко, никто не верит.
Через год пьесу наконец поставили. Афиша осталась та же, пустые строчки заполнили: «Исполняют: двое». Зал плакал и смеялся, зрители спорили, кто автор, — а авторы стояли у входа, как чужие, и он шептал ей:
— Смотри: наша история уже стала чьей-то другой. Кто-то унесёт её и перескажет по-своему. И это будет третья пьеса. И четвёртая.
— Значит, не конец? — спросила она.
— Нет. Это значит, что занавес — просто пауза между репликами.
За окном шёл дождь. Капли стекали по стеклу одна за другой, словно строки, которые кто-то невидимый неторопливо выводил для следующего действия.
Капля. Путь. Свет.
Алексей Меньшов 13.11.2026 17:19 Заявить о нарушении