Всё о любви. По мотивам строк Генри Филдинга

   Любовь и скандал —
лучшие сладости к чаю, если ты их желал.

   О Любовь, какие чудовищные шутки ты шутишь
со своими приверженцами обоего пола!
Как ты их обманываешь
и как заставляешь обманывать самих себя неожиданно, даже если не желала!

    Из всех способностей, создаваемых в душе любовью без окончания,
удивительнее всего способность не терять надежды
среди самого мрачного отчаяния.

   Поэт, в сущности говоря, такой же счастливец,
как обожающий свою дурнушку любовник-удалец.
Первый носится со своей музой без всякого сомнения,
второй — с любовницей, и обоим нет дела до…
справедливости чужого мнения.

    Любовь девочек переменчива, своенравна и настолько бестолкова,
 что мы не всегда можем понять, чего, собственно, хочет молодая особа;
позволительно даже усомниться, знает ли это она сама,
что она разбирается в любви не особо.

  Любить того, кто очевидно нас ненавидит,
не в природе человека.
Но не каждый это чувствует и не всегда это видит.

   Ненависть не является следствием любви, даже сопровождаемой ревностью.
Ревнивец вполне способен убить предмет своей ревности,
но ненавидеть его он не может… Не хватает злости.

   Она не замедлила возвести меня на высочайшую ступень серафической* любви.
Под таковой я не разумею ту любовь, какой мои чувства заняты,
какой, по справедливому слову, занимаются люди на земле
и какая длится ровно столько времени, сколько ею они обычно заняты.
Под серафической любовью вне супружества
я понимаю наиполнейшую душевность и теплоту дружества,
и если, мой достойный читатель, подобное чувство тебе не ведомо,
что вполне возможно, ещё неизведано,
 то просветить тебя в нём такая же безнадёжная задача,
как не знающему простой арифметики  растолковать
сложнейшие материи сэра Исаака Ньютона и ход решения любой его  задачи.
//* Серафическая любовь — это возвышенное, абсолютно чистое, духовное и экстатическое чувство, лишенное какой-либо земной или плотской подоплеки.
Термин происходит от слова серафимы — в христианской и иудейской традиции это высшие шестикрылые ангелы, которые ближе всего находятся к Богу и буквально «пылают» вечной любовью к Нему. Отсюда «серафический» означает огненный, ангельский и святой.//

Решения, принятые в отсутствие любимого существа,
легко забываются в его присутствии.
Но потом опять почему–то появляются в его отсутствии.

  Всякая страсть в чрезмерности своей становится преступной
и даже сама любовь, если мы её не подчиняем долгу,
порой заставляет нас пренебрегать им, причём часто и подолгу.
________

Генри Филдинг,  1707 - 1754,  английский писатель, журналист, адвокат и драматург XVIII века, один из основоположников реалистического романа, известный своим житейским юмором и сатирическим мастерством. Его главные произведения — романы «История Тома Джонса, найдёныша», «История приключений Джозефа Эндруса и его друга Абраама Адамса», «Амелия». 
Помимо своих литературных достижений, Филдинг занимает значительное место в истории правоохранительных органов: используя свои полномочия судьи, он вместе со своим братом Джоном[англ.] создал называемое многими первым полицейским подразделением Лондона, — общество «ищейки» с Боу-Стрит.

Цитаты о любви.
Любовь и скандал — лучшие сладости к чаю» (из пьесы «Любовь в нескольких масках» / Love in Several Masques).

«О Любовь, какие чудовищные шутки ты шутишь со своими приверженцами обоего пола! Как ты их обманываешь и как заставляешь обманывать самих себя!»

«…из всех способностей, создаваемых в душе любовью, удивительнее всего способность не терять надежды среди самого мрачного отчаяния».

«Поэт, в сущности говоря, такой же счастливец, как обожающий свою дурнушку любовник. Первый носится со своей музой, второй — с любовницей, и обоим нет дела до…»

«Любовь девочек переменчива, своенравна и настолько бестолкова, что мы не всегда можем понять, чего, собственно, хочет молодая особа; позволительно даже усомниться, знает ли это она сама.

Любить того, кто очевидно нас ненавидит, не в природе человека.


Ненависть не является следствием любви, даже сопровождаемой ревностью. Ревнивец вполне способен убить предмет своей ревности, но ненавидеть его он не может.


    О Любовь, какие чудовищные шутки ты шутишь со своими приверженцами обоего пола! Ка ты их обманываешь и как заставляешь обманывать самих себя! Их безумства тебе в усладу! Их воздыхания тебя смешат. Их терзания — твое веселье! Ты можешь сделать трусость храброй, скупость щедрой, гордость смиренной и жестокость милосердной.

   Она не замедлила возвести меня на высочайшую ступень серафической любви. Под таковой я не разумею ту любовь, какой, по справедливому слову, занимаются люди на земле и какая длится ровно столько времени, сколько ею заняты. Под серафической любовью я понимаю наиполнейшую душевность и теплоту дружества, и если, мой достойный читатель, подобное чувство тебе не ведомо, что вполне возможно, то просветить тебя в нем такая же безнадежная задача, как не знающему простой арифметики растолковать сложнейшие материи сэра Исаака Ньютона.

    Решения, принятые в отсутствие любимого существа, легко забываются в его присутствии.

  Всякая страсть в чрезмерности своей становится преступной, и даже сама любовь, если мы ее не подчиняем долгу, порой заставляет нас пренебрегать им.»