Ладан

(по мотивам казачьей легенды в пересказе Олега Губенко)

I
Ну, што жа, покуда закат не погас,
Поведаю, хлопцы, сказанье.
Об ком вы хотитя послухать чичас?
Об Гулие? Добре, вниманье!

Иван был когда-то лихим казаком,
Прославленным, непобедимым,
Да тольки с годами ён стал бирюком
Задумчивым и нелюдимым.

Ён в церкви всегда в отдалённом кутку
Стоял в одиночестве строгом.
Нихто из друзьёв не жалал казаку
Мяшать разговаривать с Богом.

Молилси, прикрыв свои очи, старик.
От мира, кубыть, отрешалси
И службу вкушал, будто энто – родник,
Пил жадно и не напивалси.

И тольки в минуты служенья, кады
Диакон затеплит кадило,
Ён чуял церковного ладана дым,
К ему возверталися силы.

И вскидывал голову старый казак,
И вширь раздавалси плечами,
Следил за кадилом, прищурив глаза,
И втягивал воздух ноздрями.

Стоял, улыбаясь по-детски, и лик
Наполнен был ангельским светом.
Казалося всем, озаряет старик
Куток полутёмный при этом.

Пыталси отец Николай и не раз
С Иваном наладить бяседы,
Да тольки в ответ был короткий отказ:
– Да я уж…, ня знаю…, ня ведам…

Но так уж стряслося, от Гулия ён
Услышал приветное слово.
Священник был, мягко сказать, удивлён,
Ня ждал обращенья такова.

– Иван? – поражённый священник спросил.
– Я, отче, храни табе Боже.
Гляделси казак полным жизненных сил,
На многия годы моложе.

– Что хочешь ты?
– Отче, в отличье от нас
Вы книги усе разумели.
Так вот, я жалал бы задать вам чичас
Вопрос о волнительном деле.

– Ну, спрашивай, сыне, ответить готов,
Коль буде на то Божья милость. –
От Гулия ранее боле трёх слов
Слыхать яму не доводилось.

– Вы служите службы едино, отец,
Я так для себя разумею –
Монахи, пресвитеры и, наконец,
Епископы, архиереи.

Все молят: "Господь, сохрани и спаси!"
И помыслы будят благия,
Так мнится мне, отче, што на Небеси
Есть тожа своя Литургия.

Священник Ивану воскликнул в сердцах:
"И думать об энтом ня надо!"
И в возгласе батюшки слышалси страх,
Смятение, гнев и досада.

А Гулий в ответку на энти слова
Мотнул головою упрямо:
"Бог служит, поскольку всей церкви глава,
В чертогах небесного храма.

Яво Литургию не видим мы тут,
Грехи не пускают, но всё же
На клиросе ангелы в храме поют,
Архангелы – дьяконы Божьи.

Святые угодники внемлют яму,
Алтарники там – херувимы,
И служится служба в Христовом дому,
Хучь нам на земле и незрима.

Увидеть её, хучь разок бы попасть
В то райское место... Я чую,
Любой православный и жизню отдаст
За Божию милость такую".

"Спаси мя, Всевышний! – священник сказал, –
Да ты богохульствуешь, сыне!
Подобных речей я ишо не слыхал.
Возможно они от гордыни".

Иван посмотрел на икону в углу,
И взор был печален и светел.
Спросил: "И какую ж на Бога хулу
В речах моих, отче, заметил?"

Отец Николай не спяшил дать ответ.
Ой, тяжко яму с казаками.
Подумал немного, вздохнул и вослед
Промолвил, разведши руками:

"Иване, я вижу – ты любишь Христа
И молишься тут постоянно.
Любовь твоя к Богу по-детски чиста,
Ни хитрости нет, ни обмана.

И я табе правду скажу, не солгу,
Неведом ответ мне, казаче.
Ни думки твои подтвердить не могу,
Ни то, што в Раю всё иначе".

– Грызёт меня, отче, иная печаль.
Ня знаю, как справиться с ею?
– О чём жа ты тужишь, Иван, отвечай?
А я подсоблю, коль сумею.

И Гулий ответил: "Тужу я о том,
Грехов у мяне шибко много,
Они не дадут побывать мне потом
На службе небесной у Бога.

Молитвы твоей жажду, отче, святой.
Ты к ангелам ближе по вере.
Ить нету нужды у мяне, кроме той,
Штоб в Храме побыть, хучь у двери,

Молиться на службе у Господа... и…" –
Запнулси, и взор стал угрюмый.
– Ну што жа, Иван, говори, не таи,
Поведай, об чём твои думы?

Я ж вижу, казак, твои мысли чисты,
В худом не замечен доныне.
Об чём жа, Иване, печалишься ты?
Давай, договаривай, сыне.

– Мечта сокровенная есть у меня –
Затеплить Господне кадило,
А после частицу Христова огня
Архангелу дать Михаилу.

Да тольки ить грешного пустят едва ль
Туды, до святого порога?
Отседова, отче, тугА и печаль,
Молитву прошу, ради Бога.

Смутилси священник. Мечта казака,
Отважного, верного воя
По сути была необычна, дерзка;,
Но штой-то в ей было такое...

Зачисленным быти в Христов легион
Жалаит прославленный воин.
Но коли по правде, так ежли не он,
То хто энтой чести достоин?

Ён верность Христу доказал и не раз,
Нигде не робел перед битвой.
И душ православных от гибели спас
Немало клинком и молитвой.

Сколь лет пролятело? Поди, посчитай,
Да тольки с тех пор постоянно
В молитвенный список отец Николай
Включает раба Иоанна.

II
С веселием Гулий сбиралси в поход,
Сразиться в бою с крымчаками.
Хучь чуял, што смерть яво ждёт наперёд,
Смеялси, шутил с казаками

Друзьёв-односумов, прощаясь, обня;л,
Просил, штоб не знали печали,
И чарку испил, дажеть песню сыграл.
Давненько таким не видали...

О битве той славной шумять ковыли.
Хучь хлопцы и бились геройски,
Троих запорожцев татары смогли
Отрезать от общего войска.

Браты не сумели на помощь прийти,
Хотя и сражалися рьяно,
Но их было мало – один к десяти
В бою супротив басурмана.

К тому ж пали кони у энтих троих,
Но теплилась в сердце надёжа,
Што Гулий Иван (а ён был среди них)
Поможет молитвою Божьей.

Татары про Гулия тожа прознав,
Не при;няв решенья покуда,
Сжимали кольцо, не спеша, как удав,
Не зря опасаяся "чуда".

Пустить на свободу троих полонян?
Негоже лишаться добычи.
Но вдруг энтот самый казачий шайтан
Бяду наколдует, накличет?

Сам Гулий был ранен у грудь и живот.
Ён стоны дяржал, што есть мочи.
На землю присел, сунул люльку у рот
И замер, зажмуривши очи.

А два казака ожидали – вот-вот
И всё обойдётся, как ране.
Святую молитву Иван вознесёт,
И прочь побягут басурмане.

Лятели минуты, а Гулий – молчок.
Не помер, не жив, дюже странно.
Лишь тольки струилси из люльки дымок,
Да кровь вытекала из раны.

Очнулси Иван, тяжки веки поднял
И скрозь сотоварищев глядя,
Склонил свою голову и прошептал:
"Проститя мяне, Христа ради.

Конец наступил моей жизни земной,
Пора и к небесному дому.
Прислали посыльного ноне за мной
Помочь Михаилу святому.

К Господнему храму проложен мой путь
И помыслы, нычит, другие.
Мне тольки успеть бы кадило раздуть
Архангелу до Литургии…

Ну, с Богом, браты! Ухожу я от вас".
Слеза из очей побежала,
Затем яво взор потускнел и погас,
И люлька на землю упала...

И сняли папахи с голов казаки,
Крестом осенились трёхкратно.
Надёжа на жизню всему вопреки
С Иваном ушла безвозвратно.

– Об чём энто Гулий чичас говорил? –
Спросил сичевик помоложе.
– О Царстве Небесном. Яво пригласил
Там службы служить Святый Боже.

От так и стояли, рыданья глуша,
Они у Иванова тела.
Татары ж ня знали – казачья душа
Уже к небесам отлятела.

– Да што ж с ими делать? Аллаху акбар! –
Решив погутарить с Иваном,
С опаской направилась группа татар
К стоящим вдали "полонянам".

Приблизившись к месту, узрели оне
Обмякшее тело героя.
Вперёд с облегченьем рванули коней,
Бодря себя гиком и воем.

Казак, што постарше, сказал: "Полечу
И я, даст Господь, к поднебесью
Вослед за Иваном. Послухать хочу
Успеть Херувимскую песню".

Ён, выхватив шаблю, помчал на татар
И в схватку ввязалси без страху,
Троих снял с коней, но четвёртый удар
Достал и яво скрозь папаху.

Изрубленный в клочья ён пал в чернобыл
И, глядя в небесные дали,
С улыбкой счастливою дух испустил,
И ангелы в Рай яво взяли.

Сжимал свою шаблю молодший казак
И чаял последнего боя.
Но ён был татарам не нужен никак,
Нет дела до юного воя.

Иваново тело в тройное кольцо
Сперва крымчаки окружили,
Кивали чалмами, смотрели в лицо,
Об чём-то своём говорили.

Што Гулия нету – якши, хорошо,
Всё к лучшему, как говорится.
Вдруг люльку казачью татарин нашёл,
Она продолжала дымиться.

Шайтанова люлька – трохвей, знает всяк!
Што надо добыча, поверьте!
Да тольки татарам погибший казак
Сумел дать отпор после смерти.

Не горький турецкий дымок-самосад
Иванова люлька хранила,
А пряного ладана шёл аромат,
Кубыть из святого кадила.

Рванулися кони татар из узды,
Помчалися в дикое поле,
Не видя дороги, не знамо куды,
Не чуя хозяйскую волю.

Рассеялось воинство, спал ураган,
Молодший казак через силу
Братов своих старших принёс на курган
И шаблею вырыл могилу.

Пока ён тела их не похоронил,
Дымилася люлька Ивана,
И запах от ладана в воздухе плыл,
Мешаяся с духом тимьяна.

Указывал шлях, как душе казака,
Оставив земные мытарства,
Пробившись скрозь тучи, туман, облака,
Дойтить до Небесного Царства.

Туды, где цвятами путь буде покрыт,
Где мысли важнее, чем пули.
И где в Божьем Храме на страже стоит
С кадилом казак Иван Гулий.

Ну, будя, робяты, язык пересох.
Пора уже на боковую,
А завтра я мабуть припомню, даст Бог,
Казачью легенду иную.

Ноябрь, 2026


Рецензии