Огонь, вода, и медные тазики

Посвящение

Моей Сонечке.
Моей любимой инопланетянской рыбке. Ты - мой главный компас, мой свет и смысл всего, что я делаю. Пусть эта книга напоминает тебе о том, как глубока и прекрасна женская природа и какая огромная сила скрыта внутри тебя. Помни, что в этом огромном мире ты всегда можешь (и даже , должна) быть собой.


Моему ангелу. Моей опоре.
Володя, эта книга - тебе. За то, что верил, когда я сомневалась.
За то, что подставил сильное плечо и открыл для меня двери во вторую, новую жизнь.
Ты дал мне крылья и право не бояться.
Люблю. Благодарю. За каждую минуту твоей поддержки.


Янине Царан - женщине, чей масштаб, сила духа и профессионализм вызывают мое искреннее восхищение. Спасибо тебе за вдохновение, за твой личный пример стойкости и за твое большое, глубокое дело, которое дает бабам шанс проявить себя, быть услышанными и видимыми в этом мире.


---

Огонь, Вода и медные тазики

Анатомия одного шага: от ментального хаоса к твёрдой опоре


1. Пролог. Веер «Пятого элемента». Дирижёры пара
2. Вступление. Разрешение на настоящесть
3. Глава 1. Анатомия важного лица (Спасательный круг иронии)
4. Глава 2. Театр «пустоты» (Цена чужих шнурков)
5. Глава 3. Океан ЖКХ. Люди и трубы (Магаданский период)
6. Глава 4. Чистилище. Философия омовения
7. Глава 5. Огонь, который сжигает, и огонь, который греет
8. Глава 6. Баба бабе друг. Дыхание сестринства
9. Глава 7. Босыми ногами по земле
10. Глава 8. Ответы на незаданные вопросы
11. Заключение. Для тебя, Соня

---

Пролог. Веер «Пятого элемента». Дирижёры пара

Жизнь любит говорить с нами на языке тонких совпадений. Однажды на маркетплейсе я купила невероятно красивый банный веер. Позже я узнала, что к его созданию приложила руку Янина Царан — девелопер и организатор, с которой мы познакомились на Первом Женском Чемпионате России "Пар России". Но тогда, в парной, меня заворожило другое: на веере от Woodson были изображены четыре первородные стихии. Линейка так и называлась — «Пятый элемент».

И тут меня накрыло. Вся моя жизнь, весь путь от магаданских задвижек до питерских парных — это танец этих четырёх стихий.

Баня — место, где стихии обнажены до предела. Здесь бушует Огонь, раскаляющий камни печи. Здесь правит Вода — та самая, с которой я связана на клеточном уровне: сначала я управляла ею в промёрзших трубах колымского ЖКХ, теперь проливаю ею пол в парной. Здесь дышит Земля — ягель, тяжёлые дубовые веники, пихта и травы, возвращающие уставшее женское тело к истокам. И здесь рождается Воздух — лёгкий, обжигающий, невидимый пар.

Веер в руках мастера — не просто красивое опахало. Это дирижёрская палочка, которая соединяет Огонь, Воду, Землю и Воздух в один исцеляющий поток. Взмах — и пар окутывает женщину, смывая с неё чужое: ожоги прошлого, навязанные роли,  и моральный груз.

Но если веер объединяет четыре стихии, где же обещанный «Пятый элемент»?

Ответ пришёл ко мне в звенящей тишине парной. Пятый элемент — это человек. Тот, кто стоит на платформе в смешной шапке. Её ум, её характер, её тактичность, тепло её рук. Без него стихии остаются просто жаром, водой и травой. Только человек, который смотрит на мир любящими и честными глазами, вдыхает в этот котёл жизнь.

И вот что важно: это не про исключительность. Пятый элемент есть в каждой, кто берёт в руки веер — или просто приходит и садится на приступочку. Веер «Пятого элемента» — манифест не моей силы, а нашей. Мы не просто парим тело. Мы дирижируем стихиями, чтобы вернуть женщине её цельность.

---

Вступление. Разрешение на настоящесть

Давайте сразу проясним один важный аспект: эта книга — вовсе не про баню. И я пишу её не как фанат веников и стоградусного пекла. По какому-то удивительному, почти комедийному парадоксу судьбы я вообще не банщица. Я никогда не была любительницей попариться, не ходила по саунам и до работы в комплексе была в парной от силы раза два в жизни.

Я ходила мимо этого мира сорок с лишним лет. Но именно там, оказавшись внутри, я замерла от оглушительного открытия: «А что, так можно было?» Оказалось, что смысл и глубина этого пространства лежат совсем не в плоскости экстремального жара.

Скажу сразу, чтобы вы понимали, откуда я и почему я такая. Я всю жизнь одна. Не потому, что так сложилось после потери, — а потому, что так было всегда: два брака, двое детей, старшему двадцать три, младшей тринадцать. Одна я по сути всю жизнь. Второй муж умер, когда я была беременна, на шестом месяце. Я не жалуюсь — из этого одиночества выросли моя философия, моя рефлексия и эта книга. И делюсь я этим не ради сочувствия, а потому, что знаю: я не одна такая.

Смысл в том, что вы можете в саму парную даже и не зайти. Может быть, вам это и не нужно. Вам достаточно просто посидеть рядышком, на приступочке, в деликатном тепле, где стихии работают на бережное восстановление. Я знаю сотни историй, когда женщины, имея жёсткие противопоказания — щитовидку, перенесённые операции, запреты врачей, — всё равно интуитивно приходят в баню. Они идут туда за телесной психотерапией. За возможностью через телесность, через запахи трав, через мягкий пар заново почувствовать свои границы и вернуть себе утраченную цельность.

Эта книга построена на четырёх стихиях, и они идут по ней в своём порядке. Воздух — это мысли, шаблоны и ярлыки, с которых всё начинается: та часть пути, где мы разбираем голову. Вода — про чувства, слёзы, текучесть и восстановление. Огонь — про жар, про волю, про то, как выдерживать и не сгорать. Земля — про тело, про материю, про те самые медные тазики, в которых всё это варится. Так что не удивляйтесь: в первой части бани будет меньше всего. Сначала мы проветрим голову.

Моя задача — и в бане, и в этой книге — помочь вам дать самой себе разрешение на настоящесть.

В обычной жизни мы таскаем с собой список претензий к себе. У каждой он свой, но пункты примерно одни и те же: «поправилась», «морщинки», «уже поздно». Мы грызём себя этим списком годами — и даже не замечаем, как он становится фоном.

А в бане этот список куда-то девается. Не потому, что мы вдруг поумнели. А потому, что в раздевалке, где все снимают одежду, вдруг выясняется: у всех всё то же самое. Те же животы, те же шрамы, те же растяжки, те же морщинки. И никто ни на кого не смотрит косо. Потому что все заняты одним — выжить при сорока градусах и не уронить тапки.

И когда одна женщина говорит другой: «Слушай, ты классная», — это не про внешность. Это про то, что она увидела в ней живого человека. И та выпрямляется. Не от комплимента — от того, что её увидели. И это, между нами, лучшая терапия, какую я знаю. Мужчин мы оставляем за закрытыми дверями — у нас тут своё.

Морально и юридически я не даю никому никаких разрешений. Эта книга создана для того, чтобы вы нашли в себе силы дать это разрешение себе сами.

· Я даю самой себе разрешение быть счастливой, несмотря на любые прошлые трагедии.
· Я даю самой себе разрешение быть такой, какая я есть от природы.
· Я даю самой себе разрешение быть слабой, когда это нужно.
· Я даю самой себе разрешение держать дистанцию и защищать свой суверенитет.
· Я даю самой себе разрешение быть странной, неформатной, неординарной — именно такой, какая я заложена изначально, без навязанных чужих ожиданий.

Эта книга — о том, как перестать обманывать себя, скинуть тесные одежды чужих ожиданий и через простую, доступную телесность наконец-то вернуться к своей первозданной природе.

---

ЧАСТЬ I. ВОЗДУХ. Мысли, шаблоны и ловушка незавершённости

Глава 1. Анатомия важного лица (Спасательный круг иронии)

Юмор будет со мной на этих страницах. Не потому, что я решила вас развлечь, — просто без него я бы до этой книги не дожила. Я не шучу. Вернее, как раз шучу.

Дело в том, что жизнь не бывает однозначной. Даже в самые тяжёлые моменты психике нужен спасательный круг. И этот круг — способность увидеть парадокс и рассмеяться там, где положено заламывать руки. Если не разглядеть парадокс в собственной важности — психика не выдержит. Проверено.

А про это лучше всего сказал барон Мюнхгаузен: «Серьёзное лицо — ещё не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!»

Я, кстати, так никогда не жила. Наоборот: мне всю жизнь советовали стать построже. Чтобы лицо попроще, шуток поменьше, а то кто же тебя такую воспримет всерьёз. И я честно пыталась — получалось плохо.

Однажды на коллективном аромапарении я очень глубоко и вдумчиво говорила о соединении с природой. Про истоки, про дыхание земли, про то, что есть прекрасная новость: мы есть у себя. Это была пронзительная минута — слова приходили откуда-то извне, и я не думала, что говорю.

И в самый проникновенный момент я энергично взмахнула пихтовым веником — всей собой, в потоке, когда кажется, что ты и есть природа. Веник не выдержал. Разлетелся! Ветки полетели во все стороны — им на головы, на плечи, в руки, на пол. А в моей руке остался жалкий огрызок. И они рассмеялись.

И я вместе с ними. Это было не «ха-ха, неуклюжая». Это было очищение и радость — та самая радость бытия, о которой я им говорила. Настолько весело, неожиданно и красиво, что я до сих пор, вспоминая, смеюсь.

Жизнь устроена так: мы планируем одно, вкладываем в это что-то серьёзное, а она преподносит сюрпризы. И единственное, что остаётся, — встречать их с юмором. Потому что мы не знаем, что будет завтра. А смех помогает. Он всегда помогает.

Вот почему я оставляю в работе место юмору. Во мне всегда живёт улыбка. Когда тебе плохо, ты ведь не смеёшься — и это честно. Но когда смех приходит, значит, ты вернулся к жизни.

Банально? Да. Но правду, которую все знают, надо не повторять, а показать. Вот вам картинка: веник, ветки на головах — и хохот, в котором женщина впервые за вечер выпрямилась.

Мои милые бабы хохотали. Я тоже. Природа, к которой я так вдохновенно призывала, взяла и ответила мне ветками по голове.

И вот здесь я скажу про слово, которое использую без всякой фамильярности. Баба — это не «простая тётка». Баба — это та, на которой всё стоит. Источник жизни, мать, защита, земля. Я называю их так не для того, чтобы похлопать по плечу, — а чтобы напомнить, кто они. Иногда нужно не только погладить, но и встряхнуть. Нежно. С любовью, с улыбкой. Но встряхнуть.

Ты думаешь, что ты центр вселенной и проводник истины, а жизнь берёт и напоминает: ветки-то вот они. Это возвращение.

Когда социальное давление пытается согнуть тебя в дугу, а чужие ожидания натирают всё, что можно, — включи этот ракурс. Посмотри на важность этого мира и на его шаблоны сквозь призму лёгкого парадокса. Перестань держать лицо. Верни себе лёгкость. Воздух — он ведь ровно про это: проветрить голову, впустить сквозняк туда, где годами не открывали окон.

Улыбайтесь, бабы! Улыбайтесь.

---

Глава 2. Театр «пустоты» (Цена чужих шнурков)

Современный мир одержим идеей женской уступчивости. От женщины требуют быть сильной в социуме — но мгновенно сдавать свои границы до нулевой отметки, стоит ей оказаться в поле зрения очередного лидера, мужчины или «гуру».

Недавно мне на глаза попался видеофрагмент: публичное актёрское упражнение, в котором Дмитрий Нагиев проводит психологический разбор молодой женщины по имени Катя. Он предлагает ей подойти и поставить свою ногу ему на колено. Публично. Перед камерами. Когда Катя включает рацио и задаёт здоровый вопрос: «Почему я должна это сделать?» — её сопротивление тут же клеймят как «эго», «зажатость» и «комплексы». Ведущий объявляет себя «пустотой», которую невозможно обидеть, и транслирует залу мысль: «Вся твоя сила — лишь фасад гордыни, под которым прячется закомплексованность».

Я смотрела этот ролик, и внутри меня всё сжималось от острой, слишком знакомой боли. Потому что я знала этот сценарий наизусть. Не по телевизору — по собственной жизни.

Этот экранный театр мгновенно вернул меня в прошлое, когда мне было шестнадцать. В нашу жизнь тогда входил молодой человек — пафосный, утончённый интеллигент из известной в городе журналистской семьи, казавшийся мне небожителем. Я была ребёнком с чистым, нетронутым миром и ещё ни разу не целовалась. Однажды он повёз меня за город на машине. То, что произошло, когда мы остановились, стало для меня диким шоком — внезапное, грубое вторжение в мои границы. Я сжалась, закрылась и расплакалась.

Обратная дорога была тихой слезой от ощущения насилия над душой. Но самым разрушительным был его монолог. Слово в слово, как Нагиев на сцене, он объяснял мне, что я «законсервированная», «зажатая», что я глупо цепляюсь за свой мирок и так и просижу в нём всю жизнь, ничего не поняв. Это было высокомерное интеллектуальное поучение, выворачивающее реальность наизнанку: он проломил мои границы, но виноватой и «дефектной» выставил меня.

Я до сих пор помню наш подъём на пятый этаж к моей квартире. С каждым шагом внутри меня физически что-то обрывалось и рушилось. Моя цельность, моя невинность и чистота рассыпались под давлением этой жёсткой, насильственной изнанки мужского мира.

В шестнадцать лет, зажатая между жёстким давлением авторитетного мужчины извне и отсутствием поддержки, я сломалась. Около двери квартиры я ответила: «Да, Макс, мы будем общаться». Я сдалась и приняла навязанные, глубоко отвратительные мне правила игры.

Это привело к годам колоссального раскола. В дальнейшей жизни мне не раз приходилось убеждаться, что определённый тип мужчин транслирует женщине всё ту же пугающе простую модель: «Это же естественно, просто будь доступной, просто отдайся, что здесь такого?». В их парадигме женские границы и внутренняя глубина списываются со счетов за ненадобностью. Нет, я ни в коем случае не собираюсь вставать на табуретку и повторять заезженный лозунг про то, что «все мужики козлы» — эта краска слишком дешёвая, да и фауна нашего мира, к счастью, гораздо разнообразнее. Среди мужчин есть удивительные, глубокие, бережные и абсолютно чистые люди. Но тогда, регулярно натыкаясь на персонажей, которые путали мужскую харизму с банальным отсутствием воспитания, моя психика включила мощную защиту — эффект наблюдателя. Я стала смотреть на таких мужчин со стороны, как на экспонаты: вот этот путает харизму с отсутствием воспитания, вот этот считает, что женские границы — это опция. Наблюдаю. Не подпускаю. И, честно говоря, уже начала думать, что так и буду жить — в кресле зрителя, с программкой в руках.

Но жизнь, к счастью, не театр одного актёра. И однажды в моём зале появился мужчина, после которого программку захотелось выбросить.

Я не буду сейчас рассказывать, как его зовут и как мы познакомились — это отдельная история, и, возможно, она ещё будет написана. Скажу главное. Рядом с ним мне не пришлось быть удобной. Не пришлось быть сильной. Не пришлось быть «законсервированной» или, наоборот, «раскрепощённой» — я не знаю, что это вообще значит. Я могла быть просто собой: странной, неформатной, местами уставшей, местами смешной. И это, как выяснилось, никого не напрягало.

Именно благодаря ему я снова почувствовала, что у меня есть крылья. Не те, которые отрастают после чужих слов, — а свои, которые всё это время были сложены и ждали, когда же перестанут дёргать за верёвочки. Он не спасал меня и не учил жизни. Он не всегда был рядом в буквальном смысле — между нами расстояние. Но рядом в том смысле, который важнее: в те дни, когда я хотела всё бросить, он держал. Вдохновение, о котором я говорю на этих страницах, во многом его. Возможность не предать себя — тоже. И если эта книга вообще появилась на свет, то это в огромной степени благодаря ему.

---

ЧАСТЬ II. ВОДА. Омовение, смывание прошлого и записки на ржавчине

Глава 3. Океан ЖКХ. Люди и трубы (Магаданский период)

Эта глава — про воду. Не ту, что в парной, а ту, что сначала чуть не утопила меня в подвалах. Без неё вы не поймёте, откуда у меня взялась опора, о которой вся эта книга.

Всё, что происходит с нами, неспроста. Ирония судьбы неистощима на выдумки: пробы, падения, взлёты, повороты, выверты — все эти телодвижения по дороге жизни ведут к тому, что мы должны что-то понять. Что? Наверное, смысл! Суть! Истину! Мда-а… Я, честно говоря, до сих пор уточняю.

Мечтая стать дизайнером, окончив институт с дипломом экономиста-менеджера, поработав то в Центробанке, то арбитражным управляющим, я вдруг стала организатором управляющей компании. Творческая работа, скажу я вам. Дизайнер придумывает, как красиво повесить люстру. А тут ты придумываешь, как объяснить людям, почему у них третий день нет горячей воды и почему это, с точки зрения закона, не авария, а плановые работы. Тоже, в общем-то, дизайн. Только по коммуникациям.

Началось всё с идеи, которая крутилась в голове, билась о стенки, словно муха в банке, и жужжала, не давая покоя ни себе, ни банке, ни воздуху в ней. «Управляющая» — серьёзная дама с претензиями. «Компания» — легкомысленно организованная группа лиц. Вместе — вопрос, поднятая бровь, тишина. Попахивает чем-то западным, а потому интересным. Идея затянула меня в свои вероломные сети — сначала интернетные.

Дело было в далёком уже 2006 году, ранней весной. Грачи не прилетели, предпочтя Крайнему Северу более тёплые федеральные округа. Я их понимаю. Страна вот уже год жила с новым Жилищным кодексом, но большая часть населения об этом даже не догадывалась. Страна спала, реформа шла — вернее, двигалась: порой вприпрыжку, порой впадая в анабиоз, падая в ямы и втягивая в свои чёрные дыры миллиарды народных рублей.

Вот в эту-то дыру я и собиралась нырнуть. Причём с энтузиазмом. Когда я читала теорию управления и примеряла её лекало на наши городские дома, душа радовалась: коралл шифера новых крыш, сытый блеск новых задвижек. Звучало красиво — и тогда этого было достаточно. Задачи предстояли нешуточные — подвалы, коммуникации, крыши, люди, у которых давно лопнуло терпение, и деньги, которые в эту систему входят и почему-то не выходят. Но из интернета всё выглядело просто: понабралась теории, узнала, «че почём», — и вперёд. Закатав рукава по самое горло и повязав на голову бандану цвета хаки, я открыла дверь и зашла в сумасшествие.

Сразу скажу: сумасшествие меня ждало не то, что я планировала. Я готовилась к трубам. А трубы, как выяснилось, — самая простая часть. В моём управлении оказалось столько ветхих и аварийных домов, что я быстро выучила разницу между «ветхим» и «аварийным» и с тех пор произношу эти слова с уважением. Аварии шли потоком: то труба, то крыша, то подвал, то всё сразу — и обязательно в пятницу вечером, потому что аварии, как и гости, не любят приходить в удобное время. Первые месяцы я жила с ощущением, что меня поставили тушить пожар, выдав вместо огнетушителя блокнот и хорошее настроение.

А ещё у меня была вторая компания — в Магаданской области, в пятистах километрах от города. Расстояние, которое по карте выглядит как «ну, рядом», а по факту — как отдельная жизнь. И вот однажды там встал без отопления дом. Стоял себе и не грел. Ко мне пришёл мужчина — спокойный, без крика, без мата, что само по себе настораживало. И так же спокойно сказал: у него жена и маленький ребёнок, они замерзают, и если вечером тепла не будет, он придёт сюда с ружьём.

Я посмотрела на него и поняла: он не шутит. Не пугает, не торгуется, не пытается меня продавить — просто сообщает, как сообщают о погоде. И в этот момент все мои красивые теории про управление, все лекала и «че почём» из интернета сложились в аккуратную стопочку и ушли куда-то в сторону. Потому что передо мной стоял не абонент, не должник и не «объект жилищного фонда». Передо мной стоял человек, у которого в доме холодно, а в голове — ружьё.

Мы дали тепло в тот вечер.

Я не рассказываю это, чтобы похвастаться. Я рассказываю это, чтобы вы понимали масштаб: ЖКХ — это не про задвижки. Это про то, что за каждой трубой стоит кто-то, у кого замерзает ребёнок. И если ты этого не понимаешь, тебе лучше не начинать. Потому что ружьё — оно ведь не всегда настоящее. Иногда оно просто в голосе.

И вот тут мне пришлось закатать рукава по-настоящему. Три года. За это время я узнала про подвалы больше, чем хотела, и про людей больше, чем предполагала. Ремонты, которые казались невозможными, случались. Крыши, которые текли годами, чинились. Задачи, которые мне пророчили не решить, решались — не потому, что я была гением, а потому, что я не уходила. Я закатала рукава и сделала дело. Не всё, конечно. Но много. И поняла главное: масштаб задач — это не повод сдаться, это повод засучить рукава повыше.

Тогда я ещё не понимала, что за всем этим стоит вода. Я думала, что управляю домами, а на самом деле вода учила меня не тонуть. Бумажный кораблик в океане — это не про силу, это про умение лечь на волну и не спутать течение с воронкой. Вода несёт, вода топит, вода же и выносит — и разница только в одном: держишь ли ты курс или тебя несёт. Этой школе я училась в промёрзших подвалах и на раскалённых крышах, среди труб, задвижек и людей, у которых давно лопнуло терпение.

А потом я пришла в баню и узнала эту же воду с другой стороны. Те же трубы, тот же пар, тот же разношёрстный человеческий котёл. Только задача тоньше: не удержать дом на плаву, а смыть с человеческой души ржавчину, накопившуюся за годы. И, что приятно, здесь хотя бы никто не звонит в два часа ночи с вопросом, почему прорвало.

Здесь вообще никто не звонит. Здесь ты наконец остаёшься с собой — без должников, без аварий, без «объектов жилищного фонда». И вот тут выясняется самое интересное: вода, которая чуть не утопила меня в подвалах, в парной оказалась той же самой водой, котора
которая выносит. Разница, как всегда, в одном: держишь ли ты курс или тебя несёт.

Так что если вам сейчас кажется, что вас несёт, — не пугайтесь. Иногда, чтобы научиться не тонуть, надо сначала как следует нахлебаться. Я, во всяком случае, нахлебалась. И ничего — жива. И даже парю.

---

Глава 4. Чистилище. Философия омовения

Скажу сразу: я сама не ожидала, что между ЖКХ и баней есть что-то общее. Кроме воды, пара и того факта, что и там, и там хочется иногда прилечь.

Но общее есть, и оно серьёзнее, чем кажется. ЖКХ и общественная баня — это два абсолютных человеческих котла. В одном управляешь задвижками и тоннами воды, в другом — тем же самым паром и той же водой, только люди вокруг уже без масок. И без одежды. И, что характерно, без начальника. В ЖКХ я была антикризисным менеджером, который упорядочивает хаос. В бане я — тот же менеджер, только хаос теперь не в подвале, а в душе. И, в отличие от подвала, его не зальёшь бетоном.

В ЖКХ я боролась с накипью в трубах. А в бане выяснила неприятное: накипь бывает на душе.

Накипь — она не злая. Она, как тёща, которая не хотела ничего плохого, но пришла надолго. Оседает слой за слоем от жёсткой воды: «будь удобной», «а что люди скажут», «не позорься», «в твоём возрасте уже поздно». Мы этого даже не замечаем. Просто однажды становится тяжело дышать, мы идём к врачу, врач говорит: «У вас всё в порядке». И он прав! С нами всё в порядке. Мы просто обросли.

И вот буквально вчера мне пришла в голову мысль, от которой я сначала зависла, а потом поняла, что это буквально про меня: баня — это чистилище, в котором мы хотим найти защиту от самих себя. Натолкнули меня на неё размышления Анны Поляковой, автора банного канала Nude, — за что ей отдельное спасибо, потому что мысль оказалась с подвохом.

Смотрите, в чём подвох. Мы привыкли думать, что идём в баню прятаться от мира: от работы, от быта, от чужого мнения. А на самом деле мы идём прятаться от собственного внутреннего голоса, который грызёт нас круглосуточно и без выходных. Того самого, который в три часа ночи сообщает, что ты недостаточно хороша, а утром добавляет, что уже поздно начинать. От него же никуда не денешься: он с тобой и в отпуске, и в машине, и в душе. Особенно в душе.

А в парной — не спрячешься, но и он хотя бы на время замолкает. Не потому, что вы вдруг достигли просветления. А потому, что при сорока градусах две мысли одновременно держать почти ни у кого не получается — у меня, во всяком случае, до сих пор не выходит. Жар ставит тебя на паузу. И вот эта пауза — и есть та самая защита от самой себя, о которой говорит Анна. Не вечная, к сожалению. Часа на полтора, потом опять. Но и полтора часа тишины в собственной голове — это, скажу я вам, роскошь.

Вот тут мне и понадобилось слово «чистилище». Слово страшное, я знаю. Я его беру с осторожностью, потому что не хочу вешать на женщину ещё один ярлык — «грешница, иди очищайся». В моём чистилище никого не судят. Там нет виноватых, нет правильных, нет тех, кто дошёл до нужной кондиции, — как будто у кого-то есть эта кондиция. Там просто сидят на одном полке женщины: полные, худые, молодые, не очень, со шрамами от операций и с растяжками от детей. И все абсолютно равные. Потому что в парной, извините, нет ни у кого преимуществ.

И происходит вот что. Женщина заходит в парную и снимает — нет, не одежду, одежду она сняла ещё в раздевалке. Она снимает то, что носила годами: образ «у меня всё под контролем», образ «я сильная», образ «мне уже поздно». И в этом пару, где опереться не на что, кроме своих рук и рук мастера (и ещё, если повезёт, на полок), она вдруг обнаруживает: а она-то есть. Никуда не делась. Всё это время была там, под накипью.

Вода при этом делает работу не моральную, а самую что ни на есть физическую. Пар раскрывает поры, травы пахнут так, что кружится голова, горячий воздух выталкивает наружу всё, что годами заталкивали внутрь. И женщина плачет. Не от горя — от облегчения. И это, скажу я вам, те слёзы, после которых не болит голова. А если и болит — то от чая, который вы выпили три чашки подряд.

Я не обещаю, что после одного захода вы выйдете другим человеком. Так не бывает, и кто обещает — тот, извините, продаёт. Накипь оседала годами и снимается слоями. Но каждый заход, каждый взмах веера, каждая чашка чая после — минус один слой. И однажды вы поймаете себя на том, что вам легко. Не «нормально». Не «терпимо». Легко. Возможно, вы даже удивитесь и решите, что это вы просто хорошо поспали. Не обольщайтесь. Это была баня.

Вот и вся философия омовения. Мы не отмываемся до стерильности — стерильность мёртвая, там не живёт никто. Мы смываем чужое, чтобы осталось своё.

И самое честное, что я могу сказать: я не знаю, что именно с вас смоется. Это ваша вода и ваша накипь. Я только держу веер и слежу, чтобы пар был правильный. И, если честно, стараюсь не уронить его вам на голову. Пока получается.

Вода — она не судит. Она просто течёт. И уносит то, что больше не нужно. И с внутренним голосом — по крайней мере, до следующего захода.

---

ЧАСТЬ III. ОГОНЬ. Жар, воля и решимость

Глава 5. Огонь, который сжигает, и огонь, который греет

В жизни бывают удары, от которых долго не можешь оправиться. Не те, что меняют планы, — те, что выжигают изнутри. У каждой своя драма, и мерить их по глубине не нужно — в этом просто нет смысла. У меня это сложилось в одно: сначала забрали компанию, которую я строила годами, а потом не стало мужа. Я осталась с ребёнком, за сорок, в Петербурге, с дипломом экономиста. И с выжженным полем внутри.

И вот в этой пустоте нужно было что-то решать. Диплом экономиста — это очень удобно, когда надо выбрать безопасный путь. Можно было вернуться в ЖКХ. Я знала эту дорогу наизусть: задвижки, подвалы, люди, у которых лопнуло терпение. Понятно, стабильно, предсказуемо. И мёртво. Я стояла на развилке и понимала: если я пойду туда, я больше никогда не выйду.

И я рискнула. В сорок с лишним, с ребёнком, с нуля. Я пошла туда, куда мне всегда хотелось, — в красоту. Я стала стилистом и имиджмейкером. Я ведь мечтала быть дизайнером ещё в юности. Мечта никуда не делась — она просто ждала, пока я перестану держаться за безопасность.

Вот тут и выяснилось, что огонь бывает разный. Тот, первый, выжигал меня изнутри. А этот — греет. Я работаю с женщинами и вижу то, чего они сами в себе не видят: их красоту, их настоящесть, их свет. Я подсвечиваю их — и они уходят другими. Не потому, что я что-то в них добавила. А потому, что я показала им то, что уже было.

И именно отсюда я пришла в баню. Не из ЖКХ, не из бизнеса — из красоты. Потому что в бане я делаю то же самое: подсвечиваю женщину, показываю ей её саму. Только не через одежду и образ, а через тело, пар и тепло.

Не сплю ночами. Не от тревоги — от роста. Читаю, учусь, готовлюсь. Иду в неизвестность и понимаю: мне это интересно. Хочу созидать. Хочу творить. Хочу делать то, что даёт энергию. Если звучит пафосно — пусть. Для меня это так.

Огонь — это доверие сердцу. Это когда ты идёшь туда, куда оно тебя зовёт, даже если страшно. Даже если за сорок. Даже если с нуля. Потому что жить остаток лет в потере времени, жить так, как не хочешь, — это тоже огонь. Только тот, который сжигает.

И я бы не справилась одна. Рядом были бабы. Они говорили: «Лена, ты молодец. Ты сильная. Ты смелая. Ты талантливая». Я сначала не верила. А потом поняла: они не льстят. Они видят меня так, как я сама себя разучилась видеть. И благодаря им мой огонь горит до сих пор.

Тот самый огонь, который разожгли другие женщины, — и который теперь греет меня. И, надеюсь, согреет вас.

---

ЧАСТЬ IV. ЗЕМЛЯ. Опора, фундамент и исток жизни

Глава 6. Баба бабе друг. Дыхание сестринства

Есть красивая фраза: «женщина женщине — дом». Звучит мягко, обтекаемо, почти нежно. А мне больше нравится другая: «баба бабе друг». Она честнее. Правдивее. И в ней есть то, что спасает в самый тяжёлый момент жизни.

Я это испытала на себе. В те годы, когда мне было по-настоящему плохо, рядом оказывались женщины. И я увидела, какие они крутые, какие молодцы. Их силу, их поддержку, их доброту. И я поняла: на женщинах держится этот мир. И чтобы они об этом никогда не забывали.

Поэтому я всегда говорю на аромапарениях: девочки, берегите себя. Помните, что главная ценность — это вы сами. Не поддавайтесь унынию, держите нос выше. Не разрешайте себе уходить в депрессию. И если вам плохо — знайте: вам всегда поможет другая женщина. Это точно. Женщина всегда поможет женщине.

Но дело не только в помощи. Дело в том, что мы иногда забываем свою природу. Ту самую, из которой всё растёт: умение быть рядом, поддерживать, не ожесточаться, не замыкаться, не унывать. Не превращаться в одинокого волка, который всё тащит на себе и никого не подпускает. Женщина устроена так, что ей нужны другие женщины. Не для того, чтобы вместе страдать, — а для того, чтобы напоминать друг другу, кто мы.

Говорят, женщины не дружат. Это абсолютная неправда. Просто дружба у нас выглядит иначе: не «мы вместе пьём кофе и обсуждаем мужчин», а «я вижу, что тебе плохо, и я рядом». Без корысти. Без условий. По живому — словом и делом.

И вот что я знаю точно. Когда мы помним свою природу и не отворачиваемся от неё — когда идём по миру с добром, теплотой и улыбкой, — мир отвечает нам тем же. Он улыбается в ответ. И помощь приходит. Иногда оттуда, откуда не ждёшь. Иногда от женщины, которую ты видишь впервые.

Я пишу это и для своей дочери Сони. И для всех женщин, которые сейчас читают. Мы не одни. Даже когда кажется, что весь мир отвернулся, — рядом есть женщина, которая протянет руку. И если вам сейчас некому её протянуть — протяните её вы. Кому-то, кому сейчас так же, как вам когда-то.

---

Глава 7. Босыми ногами по земле

Бывает, что мысли идут по кругу. Одна и та же, снова и снова. Ты уже сто раз всё решила, сто раз всё поняла — а она возвращается. И сидишь, и прокручиваешь, и незаметно для себя загоняешься так, что тело перестаёшь чувствовать.

Я в такие моменты выхожу на улицу. У нас асфальт, босиком не походишь. Но я всё равно снимаю обувь — мысленно — и представляю, что стою на земле. Вдыхаю полной грудью. Смотрю на небо. На деревья. И постепенно голова замолкает. Не потому, что я её заставила. Просто небу всё равно, какая у меня должность и что я там себе надумала. Дереву тоже.

Это очень просто. И это очень помогает.

Но есть у меня место, которое сильнее любого неба. Север. Колыма. Земля, где я прожила всю жизнь и без которой не могу. Сопки. Охотское море. Запах йода. Чайки, которые кричат так, что закладывает уши. Суровая земля, которая не прощает слабости — и за это я её люблю. Мох. Брусника. Стланник. Это моё. Это то, из чего я сделана.

И самое дорогое, что у меня связано с этой землёй, — это мама. Мы ходили с ней в лес за брусникой. Просто ходили, вдвоём, с ведёрками, и собирали. Она ничего не говорила про смысл жизни и не учила меня быть сильной. Она просто была рядом — и показывала, как растёт брусника, как её брать, как не топтать. И это были одни из самых счастливых моментов в моей жизни. Я до сих пор, когда мне тяжело, вспоминаю не слова, а этот лес, эти руки, это ведро, полное ягод.

Я очень благодарна своей маме — за то, какая я есть. За то, что она вложила в меня эту глубину, эту любовь к земле, это умение видеть. И я её очень люблю.

Когда мне тяжело, я переношусь туда. Мысленно. И мне становится спокойно. Не потому, что я убегаю от проблем, — а потому, что возвращаюсь к себе. К своей земле. К своей природе.

И вот это я делаю для женщин в парной. Когда раздаю им пучки трав в руки — я говорю: давайте перенесёмся туда, где вам хорошо. Это может быть что угодно. Море. Речка. Лес. Поляна. Место, где вы чувствуете себя умиротворённо, защищённо, комфортно, счастливо. И я вижу, как у них сразу улыбки на лицах. Они переносятся. Каждая в своё место. И на несколько минут уходят от всего, что их держит.

И поэтому баня. Не потому, что она лучше леса или моря, — а потому, что здесь это происходит быстрее и мощнее. Тепло, пар, запахи трав — и тело само вспоминает. Тело не надо уговаривать. Оно просто расслабляется, и ты возвращаешься в себя. Баня — это пространство, где можно остаться. Где можно воссоединиться с природой. Не убежать от неё, а вернуться.

Выйдите босиком на землю. Постойте. Подышите. Вспомните своё место. И вернитесь к себе.


---

КУЛЬМИНАЦИЯ

Глава 8. Ответы на незаданные вопросы

Про мой метод в парной ходит много легенд. Ну как легенд — кто-то думает, что я там допрашиваю с пристрастием и веду психологическое анкетирование. Спешу разочаровать: нет.

Я глубоко и искренне убеждена, что к чужой душе нужно относиться с ювелирной тактичностью. Я никогда не лезу с расспросами, не проявляю праздного любопытства и не пытаюсь без спроса вторгнуться на чужую территорию. Я человек наблюдающий и анализирующий — и за годы автономной жизни научилась смотреть вглубь механизмов человеческой судьбы. Но я категорически против пустой рефлексии. Моя цель — дать женщине прикладной, работающий совет. Дежурные фразы вроде «Всё будет хорошо» или «Забей» не работают. Они не дают опоры.

Поэтому в бане, где создана абсолютная безопасность, начинают звучать ответы на незаданные вопросы. Женщине не нужно ничего из себя выжимать и не нужно исповедоваться. Ей достаточно просто быть.

По своей природе я глубокий интроверт. Свято оберегаю свою внутреннюю тишину, свой покой и личное пространство. Мне претит идея постоянных изматывающих диалогов и растворения в чужих жизнях. Сегодня, когда мой внутренний мир восстановлен и собран заново, я хочу, чтобы этот огонь грел меня и светил дальше — чтобы этот свет мог экологично согревать других. Мои границы обозначены чётко, и границы тех, кто приходит, я чувствую ювелирно.

В этом и вся суть моего метода. Мы не сливаемся в созависимости. Мы, словно через невидимые туннели и трубы, переброшенные друг к другу на время ритуала, соединяем наши миры. Через этот защищённый, временный канал женщина может безопасно подключиться к источнику, наполниться, очистить душу и забрать результат с собой. Процедура завершена, туннель закрывается — и мы снова в своём суверенитете. Звучит загадочно, но по сути всё понятно, честно и просто.

Сама процедура — таинство. Когда я делаю массаж или спа, я полностью абстрагируюсь от внешнего мира. В голове нет ни одной лишней мысли — только тотальное погружение, глубокое медитативное состояние, которое передаётся через руки. Но когда ритуал завершён и напряжение ушло, на смену тишине приходят улыбка, взгляд и… юмор. Я категорически не люблю общаться с серьёзным лицом. Моя задача — вернуть женщине лёгкость. Вернуть острое ощущение того, что жизнь прекрасна — вопреки всем её ужасным обстоятельствам, трагедиям, драмам, войнам или пережитому насилию. В этом мире мало людей, которых не коснулась бы беда. Я никогда не умаляю чужое горе.

И однажды в моей жизни встретилась Катя. Мы просто встретились — без историй и подробностей, которые здесь ни к чему. Она посмотрела на меня и сказала фразу, которую я запомнила навсегда:

«Вам не обязательно столько терпеть».

Вот и всё. Одна фраза. Но после неё я впервые за долгое время услышала себя.

Такое в парной случается чаще, чем кажется. Я видела десятки раз, как одна женщина протягивает другой руку — и та выпрямляется. Не потому, что ей прочитали лекцию. А потому, что кто-то рядом сказал простое: «Ты справишься» или «Я рядом». Без фанатизма, без жалости. Просто увидел.

Однажды после сессии ко мне подошла женщина — уставшая, с глазами, в которых давно погас свет. Сказала: «Я не помню, когда в последний раз обо мне кто-то заботился». И тут же другая гостья, совсем незнакомая, молча налила ей чаю и села рядом. Ничего не говорила. Просто села. И я видела, как у той женщины впервые за вечер выпрямилась спина.

И в этом — главный манифест. Я не хочу уходить по этой жизни в оковах. Нам всем они натирают — и руки, и ноги, и самую душу. Так сколько можно себя обманывать? Надо найти в себе смелость остановиться и сказать: «Мне некомфортно. Я этого не хочу». Да, менять жизнь в одну секунду трудно и страшно. Но правда в том, что эту честную работу с собой нужно делать регулярно. Посмотреть на себя чистыми, любящими глазами.

И если сейчас в вашей жизни некому на вас так посмотреть — я посмотрю на вас этими любящими, честными глазами через эту книгу. Я протяну вам руку. Мы вместе найдём этот ответ и снимем чужие оковы. А если станет слишком трудно — просто искренне и тепло посмеёмся.

Сквозь мягкий пар, добрый смех и искренние объятия расколотый мир женщины собирается заново, а преданная когда-то душа наконец-то возвращается к себе.

---

Заключение. Для тебя, Соня

Соня, это письмо тебе. Хотя, если честно, оно и всем, кто сейчас держит эту книгу. Просто когда я думаю о том, ради чего всё это, я вижу твоё лицо.

Я пишу это в мире, который сходит с ума. Войны, страх, паника, новости, от которых хочется закрыть глаза. Вам, молодым девчонкам, достаётся первым — вы всё чувствуете острее, и вам кажется, что земля уходит из-под ног. Мне тоже когда-то так казалось. И я хочу, чтобы ты знала: это уже было. Всё это было до нас, и всё это проходило. А жизнь — она всегда побеждала. Всегда.

Я не знаю, что будет завтра. Никто не знает. Но я знаю одно: мы, женщины, — это основа. На наших плечах, на нашей тишине, на нашей стойкости держится всё. И когда мир вокруг сходит с ума — тебе достаточно вспомнить, кто ты. Сделать вдох. Вернуть себе право на покой.

Не поддавайся панике. Не разрешай себе унывать. Береги себя — ты главная ценность в своей жизни. Не отворачивайся от своей природы, не забывай её. И помни: рядом всегда есть женщина, которая протянет руку. А если её нет — стань ею для кого-то другого.

Эта книга началась с пара и бани. А заканчивается тишиной. Потому что баня — не цель. Это просто одна из дверей, через которую можно вернуться в реальность из своей головы. А природа — шире любой парной. Она всегда рядом. Выйди в лес. Пройдись босиком по траве. Обними своего кота. Завари чай. Вспомни своё место.

И знай: почва под твоими ногами твёрдая. Ты дома.

Я люблю тебя. Мама.

---


Рецензии