голос 4 Раскольников

«Он смог убить. А мог — терпеть?
Теперь в виске — не мысль, а тьма».

Июль. Жара. Каморка — гроб.
В виске гвоздём пробита мысль:
«Убить старуху. Я бы смог».
Наполеон? Но нет — лишь пыль.
 
Он не злодей. Он нищ и гол.
Он хочет мир перекроить.
Как старый выцветший камзол —
Что в нём? Идея? Жажда жить?
 
Выходит в смрад. Толпа плывёт.
Судьба нашептывает вслух:
«Старуха — клад и здесь живёт».
И в сердце замысел — как стук.
 
Он топором взрезает тьму,
Но вместо денег — только звон.
И совесть — тошно самому,
Дыханье сбито, рвётся стон.
 
Топор опущен. Кровь — как медь.
Старуха — труп. Сестра — мертва.
Он смог убить. А мог — терпеть?
Теперь в виске — не мысль, а тьма.
 
Сибирь. Оковы. Тишина.
Что возомнил? Ты только — вошь.
Судьба смеётся: «Жизнь дана,
Ты не сберёг — ушла за грош».
 
Но есть иная в мире весть —
Её читает тихо та,
Кто рядом может с ним воссесть
И не отринуть от креста.
 
И Лазарь в той строке встаёт
Из мёртвых — к жизни возвращён.
А тот, кто божеством слывёт,
Прозреньем будет побеждён.
 
И в камере, где свет погас,
Он видит: был — не человек.
Идея — «бог». Но в нужный час
Бог оказался просто бред.
 
А ты, читатель, не спеши
Его судить со стороны:
В его каморке — часть души,
Что примеряем к себе мы.
 

Следующий — Порфирий


Рецензии