Департамент несожжённых имён

---------
ДЕПАРТАМЕНТ НЕСОЖЖЁННЫХ ИМЁН

Дело № 114. ЭФЕБОС

Философская, мифологическая и интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах и эпилоге по мотивам утраченного романа Кароля Шимановского «Efebos»

Новая поэтическая редакция. Варшава — Флоренция — Рим — Сицилия — Варшава.

---

I. Кольцо, пережившее обещание

В Варшаве вечер был суров,
В окне дрожала позолота.
Она сняла кольцо без слов —
И стало холодно от золота.

Князь Ало Ловицкий стоял
У книжных полок, возле двери.
Он обещал. Он не солгал,
Когда ещё в себя не верил.

— Ты от меня уходишь?

— Да.

— А что же наша помолвка?

— Я не могу жениться.

— Почему?

Он смотрел на кольцо.

— Я очень хотел любить.

Она медленно села.

— Но разве можно обещать
За сердце, если не уверен?

— Я думал, что сумею.

— А теперь?

— Теперь не смею.

Она положила ободок
На тёмный бархат возле книги.

Свет от настольной лампы
Пробежал по гладкому золоту.

— Забери.

— Оно твоё.

— Уже нет.

— Но я тебе его подарил.

Она посмотрела на него.

— И я хотела сохранить.

— Тогда зачем возвращаешь?

— Ты думаешь, я хочу
С тобою расставаться?

Он покачал головой.

— Не знаю.

— Не хочу.

Она отвернулась.

— Но не стану удерживать
Того, кто сам решил уйти.

И в этот миг раздался стук.

Вошёл Инспектор.

Чёрный фрак.
Серебряная цепочка часов.
Книга с потемневшим корешком.

На груди табличка:

ДЕПАРТАМЕНТ
НЕСОЖЖЁННЫХ ИМЁН.

— Что произошло?

— Помолвка расторгнута.

— Кольцо возвращено?

— Да.

— Обе стороны согласны?

Ало хотел ответить.

Но девушка подняла руку.

— Я не хочу его терять.

Инспектор поднёс перо к бумаге.

— Значит, вы против разрыва?

— Я возвращаю кольцо.

— Но вы сказали...

— Я сказала, что больно.

Она придвинула ободок
К середине стола.

— И что не буду
Заставлять его остаться.

Инспектор посмотрел
На две графы.

В первой было напечатано:

РАСТОРЖЕНИЕ СОСТОЯЛОСЬ.

Во второй:

СОГЛАСИЕ С УТРАТОЙ.

Он поставил отметку
Только в первой.

Вторая осталась пустой.

— Но ведь результат один! —
Сказал молодой нотариус.

Инспектор покачал головой.

— Кольцо одно.

Он посмотрел на девушку.

— А переживают его потерю
Не одинаково.

Ало подошёл к столу.

Протянул руку к кольцу.

Но не взял.

Его пальцы остановились
Над холодным ободком.

Девушка тихо сказала:

— Возьми.

Он взял.

Она подошла к окну.

За стеклом падал снег.

Ало убрал кольцо
В маленькую коробку.

Инспектор закрыл журнал.

Наутро князь уехал в Италию.

В вагоне долго не снимал перчаток.

Потом раскрыл коробку.

Кольцо лежало целым.

Он осторожно коснулся
Золотого ободка.

Оно было целым.

То, что оно скрепляло,
Уже распалось.

И поезд уходил на юг,
Не спрашивая у кольца,
Кого оно должно было
Соединить навеки.

---

II. Дело о руке, которой не было

Во Флоренции свет густой
Ложился на ступени храма.
И мрамор, белый и нагой,
Хранил след древнего изъяна.

Ало вошёл в музейный зал.

Там молодой античный воин
Стоял с поднятой головой,
Лишённый правой кисти.

Плечо осталось.

Предплечье — тоже.

Но там, где прежде
Продолжалась человеческая рука,
Белел неровный излом.

— Кто это? — спросил Ало.

Смотритель назвал героя.

— А где рука?

— Не сохранилась.

— Можно восстановить?

— Можно изготовить новую.

— А как она лежала?

Смотритель помолчал.

— Этого мы не знаем.

Инспектор развернул чертёж.

— Высота статуи известна.

— Да.

— Пропорции установлены.

— Да.

— Значит, рука восстановима?

Смотритель покачал головой.

— Можно сделать руку.

— И что?

— Но нельзя утверждать,
Что именно такой
Она была у скульптора.

Ало присел у стены.

Вынул записную книжку.

Он рисовал лицо, плечи,
Ломаную линию предплечья.

Потом добавил кисть.

Протянутую вперёд.

Словно человек хотел
Кому-то подать руку.

Смотритель заглянул
Через его плечо.

— Но вы её придумали!

— Да.

— А если она держала меч?

— Тогда я ошибся.

— А если венок?

— Тоже.

— Зачем же дорисовали?

Ало посмотрел на лист.

— Мне хотелось увидеть,
Куда могло продолжиться
Его движение.

Инспектор взял рисунок.

Приложил к фотографии статуи.

Края плеча совпадали.

Линия новой руки
Красиво продолжала старую.

— Восстановление выполнено.

— Нет, — сказал Ало.

— Но рисунок готов!

— Рисунок — да.

Он положил его
Рядом с фотографией.

На одной рука была.

На другой — нет.

— Теперь видно,
Что именно я добавил.

Инспектор исправил запись:

РИСУНОК ВЫПОЛНЕН.
ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ОБЛИК
УТРАЧЕННОЙ РУКИ
НЕ УСТАНОВЛЕН.

Когда музей закрывался,
Ало вышел на площадь.

Из пекарни пахло хлебом.

Работник вынул горячий противень.

Но прихватка соскользнула.

Край железа коснулся кожи.

Человек вскрикнул.

Отдёрнул руку.

На ладони поднялся ожог.

Ало подошёл ближе.

— Вам больно?

— А вы как думаете?

Работник потряс рукой.

Потом опустил её
В ведро с прохладной водой.

Ало смотрел на красную кожу.

Вспомнил мраморного воина.

Белую холодную руку,
Которую сам нарисовал.

В кармане лежал рисунок.

Безупречная кисть
Тянулась к невидимому.

Но у пекаря дрожали
Настоящие пальцы.

Он осторожно вынул руку.

Посмотрел на ожог.

Потом снова опустил
В холодную воду.

Ало достал рисунок.

Развернул.

На белой бумаге
Не было ни боли,
Ни человеческого тепла.

Он сложил лист пополам.

И пошёл дальше.

---

III. Симпосион двух голосов

В Риме под бронзовой луной
Шумел старинный ресторан.
И вино, сверкая глубиной,
Ложилось отблеском на стан.

За длинным столом спорили
Художники, музыканты, поэты.

О красоте.

О Платоне.

О свободе художника.

О любви, которой общество
Не желало давать имени.

— Прекрасна та любовь,
Что рождается из красоты!

— А красота?

— В том, что любимо!

Инспектор поднялся.

В его руках был журнал.

— Прошу повторить.

— Любовь узнаётся по красоте.

— А красота?

— По любви.

Он записал обе строки.

Потом посмотрел на них.

— Значит, одно доказывается другим?

— Именно!

— А другое — первым?

— Совершенно верно!

Инспектор перечитал запись.

Провёл между строками
Два встречных знака.

Потом зачеркнул оба.

— Вы ходите по кругу.

Поэт вскочил.

— Это круг совершенства!

— Возможно.

Инспектор закрыл журнал.

— Но оттого, что вы вернулись
В исходное место,
Дорога ещё не доказана.

И тут появился Марек Кораб.

Он снял пальто.

Положил перчатки на стол.

За ним вошёл скрипач,
С которым он работал утром.

Марек сел возле Ало.

— О чём такой шум?

— О любви.

— Значит, опять
Не договорились.

За столом засмеялись.

Ало тоже.

Он подвинул к Мареку
Бокал красного вина.

— Вы композитор?

— Да.

— А почему пишете музыку?

— Иногда потому,
Что не могу молчать.

— А для кого?

Марек задумался.

— Иногда знаю.

— А иногда?

— Сначала слышу.

Он коснулся пальцем
Края пустого бокала.

— И только потом понимаю,
Кому хочу это сыграть.

Ало посмотрел на него.

— Я тоже пишу.

— Музыку?

— Нет. Слова.

— Покажете?

Ало вынул из кармана
Сложенный лист.

Там были строки
Ещё не оконченного рассказа.

Марек взял страницу.

В это мгновение локоть
Случайно задел бокал.

Вино побежало по скатерти.

Ало вскочил.

Но Марек уже поднял
Лист над мокрой полосой.

Капли вина дошли
До его пальцев.

Страница осталась сухой.

— Вы спасли мою рукопись!

— Всего один лист.

— Но он мой.

Марек осторожно
Положил страницу выше.

— Тогда берегите.

— Почему?

— Другой человек
Не допишет её за вас.

Ало смотрел на его руки.

Они были крепкими.

На указательном пальце
Темнело пятно чернил.

— Вы говорите как писатель.

— Нет.

Марек улыбнулся.

— Я просто знаю,
Что рукопись не становится моей,
Когда я спасаю её от вина.

Инспектор поднял перо.

— А ваши отношения?

— Знакомство, — сказал Ало.

— Разговор, — ответил Марек.

— И что дальше?

Оба помолчали.

— Ещё не знаем.

Инспектор записал:

АЛО ЛОВИЦКИЙ.
МАРЕК КОРАБ.
ДВА ОТДЕЛЬНЫХ ГОЛОСА.

Потом хотел добавить:

ОБЩАЯ ЦЕЛЬ —

Но Марек остановил его.

— Подождите.

— Чего?

— Пока мы сами поймём,
Есть ли она.

Инспектор убрал перо.

За столом снова спорили.

Один утверждал,
Что красота оправдывает всё.

Другой спросил:

— Даже жестокость?

И спор внезапно затих.

Марек поднял бокал.

— Я хотел бы,
Чтобы красота научила нас
Меньше причинять боль.

Ало посмотрел на него.

— Думаете, возможно?

— Не знаю.

Марек коснулся его руки.

— Но попробовать стоит.

Вино высыхало на скатерти.

Мокрое пятно темнело.

А спасённый лист
Лежал возле Ало.

Сухой.

Исписанный.

Ещё не законченный.

---

IV. Письмо, заслонившее человека

Вечерний Рим светился медью,
Звенели скрипки за стеной.
И бал к полуночи наполнил
Палаццо музыкой ночной.

Марек слушал собственную сонату.

Скрипка поднимала тему.

Фортепиано отвечало.

Два инструмента
Не сливались в один.

Но мелодия переходила
Из одного голоса в другой.

Марек сидел неподвижно.

Ало стоял у колонны.

Время от времени
Они встречались глазами.

А потом Мареку
Передали письмо.

Без подписи.

Без имени отправителя.

Без указания свидетеля.

В нём утверждалось,
Что нежность Ало продаётся.

Что его любовь — притворство.

Что слова, сказанные Мареку,
Он говорит за деньги другим.

Марек перечитал письмо.

Посмотрел на Ало.

Тот улыбался знакомому
На другом конце зала.

Инспектор приблизился.

— Кто автор?

— Не знаю.

— Вы знакомы с ним?

— Нет.

— А факты подтверждены?

Марек перевернул лист.

На обороте не было ничего.

— Нет.

— Тогда зачем сохраняете?

Марек сложил бумагу.

— Я хочу спросить Ало.

Инспектор кивнул.

— Спросите.

Марек подошёл к колонне.

— Нам нужно поговорить.

— О чём?

Он вынул письмо.

Протянул.

Ало прочитал.

Лицо его побледнело.

— Ты веришь этому?

Марек смотрел на него.

— Я хочу знать правду.

— Ты спрашиваешь меня
Или бумагу?

Марек опустил руку.

Но не убрал письмо.

Оно оставалось
Между их телами.

— Я спрашиваю тебя.

— Тогда посмотри на меня.

Марек поднял глаза.

— Это неправда?

— Я не продавал тебе любви.

— Но...

Ало отступил.

— Ты уже принёс сюда
Чей-то готовый ответ.

За окнами шумели экипажи.

В зале продолжался танец.

Марек попытался
Удержать его за рукав.

Ало освободил руку.

— Если тебе нужно доказательство,
Я не могу заставить
Тебя принять меня.

— Не уходи!

Но Ало уже шёл
По длинной галерее.

На повороте
С его руки соскользнула перчатка.

Упала на тёмный паркет.

Инспектор поднял её.

— Чья?

— Ало.

— Передать?

Марек взял перчатку.

Сжал в кулаке.

Потом разжал пальцы.

На мягкой коже
Осталась глубокая складка.

Инспектор посмотрел на неё.

— Это вы сжали?

— Да.

— А носил её кто?

— Ало.

— Значит, разные движения.

Марек опустил глаза.

— Разные.

Инспектор взял журнал.

Записал:

ПЕРЧАТКА ПРИНАДЛЕЖАЛА АЛО.
ПОСЛЕДНЯЯ СКЛАДКА
ОСТАВЛЕНА РУКОЙ МАРЕКА.

Потом посмотрел на письмо.

АВТОР ОБВИНЕНИЯ НЕ УСТАНОВЛЕН.
ДОСТОВЕРНОСТЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Но они расстались! —
Воскликнул распорядитель бала.

Инспектор поднял голову.

— Да.

— Значит, письмо подействовало!

— Подействовало.

— Следовательно, было правдой?

Инспектор показал
На потемневшую бумагу.

— Нет.

Распорядитель растерялся.

Инспектор продолжил:

— Оно стало поводом
Для разговора,
Который они не сумели
Довести до конца.

Он вернул письмо Мареку.

Тот хотел разорвать его.

Но остановился.

Сложил.

Положил в карман.

А перчатку оставил
На крышке рояля.

Вечером, когда гости ушли,
Марек сел к инструменту.

Попробовал сыграть
Начало своей сонаты.

Но остановился
После нескольких тактов.

Не потому, что забыл музыку.

Он знал её наизусть.

Просто теперь
За первым голосом
Не вступал второй.

---

V. Чудо, которого ещё нет на бумаге

Над Сицилией плыла жара,
Дрожали камни у дороги.
И море с самого утра
Билось о выжженные отроги.

Ало поселился у склона.

Из окна виднелись пальмы.

За ними — белая полоска моря.

Он почти не выходил.

Писал.

Зачёркивал.

Перечитывал.

Начинал снова.

Вспоминал Марека.

Брал бумагу для письма.

Писал:

«Марек...»

И останавливался.

Потом откладывал лист.

Вместо него начинал
Новую главу своей повести.

Об иноке Порфирии.

О мастере икон.

О человеке, который писал
Лики святых на дереве.

Однажды Ало представил:

Порфирий стоял у иконы.

На доске возникало лицо.

Сначала глаза.

Затем губы.

Потом рука, протянутая
К человеку перед образом.

Краски лежали рядом.

Красная.

Синяя.

Золотая.

Мастер растирал пигмент.

Вмешивал воду.

Проводил кистью
По гладкому дереву.

Но за дверью
Послышался стон.

Порфирий отложил кисть.

Прислушался.

Снова взял её.

Провёл последнюю линию.

А стон повторился.

Тогда он открыл дверь.

На пороге сидел путник.

С обожжёнными губами.

В пыльной одежде.

Руки дрожали.

— Воды...

Иконописец обернулся.

На доске святой
Протягивал написанную руку.

На столе стояла чаша.

Порфирий взял её.

Налил воды.

Вынес за дверь.

Подал путнику.

Ало остановил перо.

На бумаге стояло:

«Он вынес чашу».

Дальше лист был чистым.

Инспектор появился у окна.

— Где чудо?

— Ещё не знаю.

— Но ведь это повесть
О чуде!

— Да.

— А что произошло?

— Человек принёс воду.

— Обыкновенное дело.

Ало посмотрел на страницу.

— Возможно.

— Следовательно, чудо не состоялось?

— Я этого не сказал.

— Но вы его не описали!

Ало положил перо.

— Не хочу выдумать
Того, чего сам не понял.

Инспектор посмотрел на лист.

После последней точки
Оставалось свободное место.

— Значит, продолжение
Пока неизвестно?

— Мне — да.

Инспектор записал:

ДЕЙСТВИЕ ОПИСАНО.
ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ
ЕЩЁ НЕ НАПИСАНЫ.

Потом вышел.

Ало снова взял перо.

Посмотрел на чистую часть листа.

Но вместо продолжения
Перечитал начало рассказа.

На первой странице
Порфирий ещё держал кисть.

На последней — чашу.

Между ними было
Несколько строк.

И один открытый порог.

Ало закрыл тетрадь.

Пошёл к морю.

Вечером, возвращаясь,
Увидел древние колонны
На дальнем холме.

Там был храм Сегесты.

Без крыши.

Без дверей.

С открытым небом
Между каменных стен.

Ало остановился.

Смотрел, пока последний свет
Не ушёл с верхушек колонн.

Потом достал из кармана
Неотправленное письмо Мареку.

Развернул.

Увидел одно написанное имя.

И впервые не зачеркнул его.

---

VI. Сегеста. Две руки над трещиной

В Сегесте храм стоял один
Среди сухих холмов и трав.
И ветер каменных вершин
Касался, как старинных струн.

У храма не было крыши.

Колонны держали не свод,
А открытое небо.

И каждая тень
Ложилась прямо на пол.

Инспектор пришёл до заката.

С рулеткой.

Планом.

Книгой учёта.

Измерил ступени.

Ширину основания.

Высоту колонн.

Потом написал:

КРОВЛЯ ОТСУТСТВУЕТ.
ПРЕЖНЕЕ НАЗНАЧЕНИЕ
НЕ ИСПОЛНЯЕТСЯ.

— Почему же это храм? —
Спросил он смотрителя.

— Потому что он им был.

— Но крыши больше нет!

— Нет.

— И прежних богослужений!

— Нет.

— Значит, храм исчез?

Смотритель поднял
Отколотый кусочек известняка.

Положил возле колонны.

— Вот камень.

— Вижу.

— Он отделился от храма.

— Да.

— А храм перестал быть собой?

Инспектор оглянулся.

Колонны стояли
На прежнем основании.

Их камни были изъедены
Ветром и многими веками.

Он закрыл рулетку.

— Этого не установлено.

Смотритель улыбнулся.

И пошёл к воротам.

К вечеру пришёл Ало.

Поднялся по ступеням.

Провёл ладонью
По холодному камню.

На полу шла трещина.

Глубокая.

Неровная.

Из неё росла
Тонкая трава.

Ало остановился.

На противоположном краю
Послышались шаги.

Он поднял глаза.

Между колонн стоял Марек.

Без письма.

Без свидетелей.

Без чужого обвинения.

Он держал шляпу в руке.

Ало не сразу заговорил.

— Ты приехал.

— Да.

— Зачем?

— К тебе.

— А письмо?

— Оно осталось в Риме.

— Ты его выбросил?

— Да.

Ало посмотрел на него.

— Но слова уже были сказаны.

— Были.

— И ты им поверил.

Марек опустил голову.

— Я дал чужой бумаге
Занять место твоего голоса.

— А теперь?

— Я хочу услышать тебя.

Ало смотрел на трещину.

— Ты слышишь.

Они долго молчали.

Над колоннами проходил ветер.

Далеко, за холмами,
Шумело вечернее море.

Марек сделал шаг.

Остановился у трещины.

Протянул руку.

Не требуя ответа.

Не пытаясь притянуть Ало
К себе через каменный разлом.

Просто протянул.

Ало посмотрел на ладонь.

Потом на трещину.

Перенёс ногу
На другую плиту.

И взял Марека за руку.

Два разных человека
Стояли на старом камне.

Ни один не исчезал
В объятии другого.

Инспектор поднял журнал.

— Кто совершил переход?

— Я, — сказал Ало.

— А кто подал руку?

— Я, — ответил Марек.

— Значит, вы стали одним?

Марек улыбнулся.

— Нет.

— Тогда что произошло?

Ало посмотрел на их руки.

— Мы встретились.

Инспектор записал:

ВСТРЕЧА СОСТОЯЛАСЬ.
ОБА УЧАСТНИКА
СОХРАНЯЮТ СВОИ ИМЕНА.

Потом хотел добавить:

ПРИМИРЕНИЕ НАВЕЧНО.

Но остановился.

— А завтра? — спросил он.

Марек посмотрел на Ало.

— Завтра ещё не наступило.

— А если снова разойдётесь?

Ало ответил:

— Тогда и это
Будет нашим поступком.

Инспектор зачеркнул
Ненаписанное обещание.

Закрыл журнал.

Марек и Ало пошли
К дальнему краю храма.

Шагали по старым плитам.

Иногда расходились
По разным сторонам колонны.

Потом снова шли рядом.

Ветер проходил между камней.

Одна колонна отзывалась
Другой глухим протяжным звуком.

Марек остановился.

— Слышишь?

Ало прислушался.

— Ветер.

— Да.

Они стояли под небом.

Ни крыши.

Ни органа.

Ни хора.

Но между колоннами
Рождалось эхо.

И каждый новый порыв
Поднимал его снова.

Ало положил ладонь
На старую трещину.

Марек — рядом.

Они не закрыли её.

И не пытались.

Просто две руки
Лежали по обе стороны
Разломанного камня.

Когда стемнело,
Инспектор вышел из храма.

На плане по-прежнему
Не было крыши.

Но в его журнале
Была записана встреча.

И он не стал исправлять
Ни ту, ни другую запись.

---

VII. Две дороги одной рукописи

В семнадцатом году
Рушились прежние усадьбы.
Скрипели половицы пустых домов,
И ветер входил в разбитые окна.

Кароль Шимановский сидел
За письменным столом.

Перед ним лежала
Большая рукопись.

Не ноты.

Не музыкальный этюд.

Роман.

«Эфебос».

Он писал о князе Ало.

О Мареке Корабе.

О Флоренции и Риме.

О любви между мужчинами,
Которую можно было
Пережить, но трудно
Назвать открыто.

Инспектор явился с журналом.

— Автор?

— Кароль Шимановский.

— А главные герои?

— Ало Ловицкий.

— И Марек Кораб.

— Они — это вы?

Шимановский положил перо.

— Я написал их.

— Значит, они ваши отражения?

— Возможно, в чём-то.

— Следовательно,
Их поступки — ваши?

Писатель покачал головой.

— Они живут внутри книги.

Он коснулся рукописи.

— А я отвечаю
За написанные слова.

— Но не за их каждое действие?

— Не как участник их жизни.

Инспектор записал:

АВТОР УСТАНОВЛЕН.
ПЕРСОНАЖИ ПРИНАДЛЕЖАТ
ХУДОЖЕСТВЕННОМУ ТЕКСТУ.

Шимановский вернулся к работе.

Он писал ночами.

Иногда за окнами
Гремели выстрелы.

Иногда исчезал свет.

Но на бумаге
Продолжались разговоры.

Римский симпосион.

Повесть об иноке Порфирии.

Любовь Ало и Марека.

Их разлука.

Их встреча в Сегесте.

В девятнадцатом году
В Елизаветграде
Шимановский взял другую тетрадь.

Простую.

В картонной обложке.

На ней было написано:

ОБЩАЯ ТЕТРАДЬ.

Он начал переводить
На русский язык
Раздел своего романа.

«Симпосион».

Иногда подбирал слово долго.

Перечёркивал.

Писал снова.

Когда русского не хватало,
Оставлял немецкое слово.

На полях указывал,
Кто именно говорит.

Ало Ловицкий.

Марек Кораб.

Другие участники пира.

К концу работы
Тетрадь стала толще
От чернил, исправлений
И многократных перелистываний.

Шимановский передал её
Борису Кохно.

На прощанье.

Как подарок.

Инспектор проверил:

— Кто передал?

— Автор.

— Кому?

— Борису Кохно.

— Передача добровольная?

— Да.

— А цель?

Он посмотрел на рукопись.

— Подарок.

— Значит, автор хотел,
Чтобы её сохранили
На случай будущей войны?

Никто не ответил.

Инспектор записал:

ПЕРЕДАЧА АВТОРОМ
ПОДТВЕРЖДЕНА.

Ниже:

НАМЕРЕНИЕ ОБЕСПЕЧИТЬ
СОХРАННОСТЬ ОТ БУДУЩЕГО ПОЖАРА
НЕ УСТАНОВЛЕНО.

Кохно увёз тетрадь.

Она осталась у него.

А большая польская рукопись
Позднее перешла
К Ярославу Ивашкевичу.

Прошли годы.

Шимановский умер.

Роман ещё не был
Издан целиком.

О нём спорили.

Одни боялись огласки.

Другие защищали
Право автора быть услышанным.

Третьи стремились
Сберечь наследие.

В тридцать девятом году
На Варшаву обрушилась война.

Горели дома.

Падали балки.

Огонь проник
В квартиру Ивашкевича.

Там лежал «Эфебос».

Большая рукопись.

Страницы потемнели от жара.

Края свернулись.

Переплёт раскрылся.

Огонь прошёл
По написанным строкам.

Сицилийское море.

Флорентийский мрамор.

Римские разговоры.

Ало.

Марек.

Разлука.

Встреча под открытым небом.

Не сами города.

Не живые люди.

Написанные листы,
На которых существовал роман.

Пламя не знало,
Какая глава важнее.

Оно не выбирало
Между любовью и изменой.

Не различало
Письмо и ответ.

Горела бумага.

Горели чернила.

И к утру
Большой рукописи не стало.

Инспектор явился на пепелище.

В руках — прежний журнал.

Он открыл страницу:

РОМАН СОЗДАН.

Потом следующую:

ОСНОВНАЯ РУКОПИСЬ
УНИЧТОЖЕНА.

Он приготовился написать:

ТЕКСТ ИСЧЕЗ ПОЛНОСТЬЮ.

Но остановился.

Вспомнил отдельную тетрадь.

Русский «Симпосион».

Тот самый подарок
Борису Кохно.

Её не было
В сгоревшей квартире.

Он вспомнил и другие
Отдельно сохранившиеся фрагменты.

План романа.

Части повести о Порфирии.

Инспектор взял новый лист.

Написал:

СОХРАННОСТЬ ОТДЕЛЬНЫХ
ФРАГМЕНТОВ ПОДЛЕЖИТ ПРОВЕРКЕ.

Потом закрыл книгу.

За окном ещё горели дома.

Но далеко от Варшавы
В другом городе,
В чужом шкафу
Лежала старая тетрадь.

Её обложка пожелтела.

Некоторые страницы
Уже стали ломкими.

Но чернила
Ещё можно было прочесть.

---

Эпилог. Семнадцатый лист

Прошли десятилетия.

В Париже жила старая память.

В квартире Бориса Кохно
Лежали фотографии,
Письма и книги.

Однажды пришла исследовательница.

Тереза Хылиньская.

Она принесла длинную розу.

Кохно улыбнулся.

Потом вспомнил
О старой тетради.

Поднялся наверх.

Вернулся со свёртком.

Положил на стол.

Развернул ткань.

На картонной обложке
Было написано:

ОБЩАЯ ТЕТРАДЬ.

Исследовательница открыла её.

Увидела русские буквы.

Почерк Шимановского.

Исправления карандашом.

А на полях — имена.

Не Сократ.

Не Федр.

Не Аристодем.

Ало Ловицкий.

Марек Кораб.

Она перевернула страницу.

Ещё одну.

Остановилась.

Перед ней лежал
Не перевод Платона.

А русский авторский текст
«Симпосиона» из «Эфебоса».

Того романа,
Основная рукопись которого
Сгорела в Варшаве.

Позднее тетрадь
Поступила в университетскую библиотеку.

Варшава.

Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой.

В Департаменте
Открыли последнее заседание.

Инспектор пришёл
С прежним журналом.

Но теперь его волосы
Стали совсем седыми.

На стол положили тетрадь.

Рядом — чистый лист.

Линейку.

Лупу.

Мягкую подкладку.

— Что сохранилось?

— «Симпосион».

— Полностью ли весь роман?

— Нет.

— Автор?

— Шимановский.

— Имена действующих лиц?

Исследовательница открыла поля.

— Ало Ловицкий.

— Марек Кораб.

— Ещё?

Она показала другие страницы.

Инспектор записал несколько имён.

Потом спросил:

— А сам текст?

Исследовательница подвинула тетрадь.

— Перед вами.

Он приблизился.

Там были настоящие строки.

Разговоры.

Фразы.

Исправления.

И слова, которые автор
Сам перевёл на русский язык.

Инспектор поднял голову.

— Значит, остались не одни имена?

— Не одни.

Он зачеркнул заранее
Приготовленную запись:

СОХРАНИЛИСЬ ТОЛЬКО ИМЕНА.

И написал:

СОХРАНИЛСЯ ОТДЕЛЬНЫЙ
АВТОРСКИЙ ТЕКСТ.
ПОЛНЫЙ РОМАН
НЕ ВОССТАНОВЛЕН.

Исследовательница
Переворачивала старые листы.

Осторожно.

Не торопясь.

Вдруг остановилась.

Между семнадцатым
И восемнадцатым
Один лист отсутствовал.

У корешка торчал
Неровный узкий край.

Инспектор нагнулся.

Провёл лупой
Вдоль бумажного рубца.

— Вырван.

— Да.

— Когда?

— Не установлено.

— Кем?

— Не установлено.

— Что было написано?

Она покачала головой.

— Не знаем.

Инспектор взял чистый лист.

Приложил к тетради.

Выравнял края.

Проверил ширину.

Высоту.

Толщину бумаги.

Почти совпало.

Он снова измерил.

Подвинул на волосок.

Теперь лист лежал
Совсем точно на месте
Вырванной страницы.

— Подходит, — сказал он.

— По размеру, —
Ответила исследовательница.

Он взял перо.

Поднёс к чистому листу.

— Вы знаете слова? —
Спросила она.

— Нет.

— Тогда не пишите.

Инспектор посмотрел
На пустую бумагу.

Потом на оборванный рубец.

Опустил перо.

В журнале он написал:

РАЗМЕР ЛИСТА УСТАНОВЛЕН.
СОДЕРЖАНИЕ УТРАЧЕННОГО
ЛИСТА НЕ УСТАНОВЛЕНО.
ВОСПОЛНЕНИЕ БЕЗ ОСНОВАНИЯ
НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

Потом отодвинул
Чистый лист в сторону.

Не вставил его
Вместо утраченного.

Не написал на нём
Ни одного чужого слова.

Исследовательница
Продолжила осмотр.

За оборванной кромкой
Начинался следующий,
Подлинный лист.

На нём оставались чернила.

Строки.

Исправления.

И речь людей,
Выдуманных Шимановским,
Но не исчезнувших
Из этой тетради.

В зал вошли два читателя.

Один остановился
Слева от стола.

Другой — справа.

— Что это? — спросил первый.

— «Эфебос», — ответила исследовательница.

— Но ведь роман сгорел?

Она показала на тетрадь.

— Этот раздел сохранился.

Они придвинулись ближе.

Инспектор хотел закрыть журнал.

Но увидел, как
Восемнадцатый лист
Приподнялся от движения воздуха.

Тонкая бумага
Задрожала у корешка.

Он осторожно
Подставил ладонь под край.

Лист перестал сгибаться.

Первый читатель
Приблизился к тексту.

Второй наклонил лампу,
Чтобы свет не бил в глаза.

Они читали.

Медленно.

Сначала молча.

Потом один
Произнёс имя с поля:

— Ало.

Второй нашёл другое:

— Марек.

Инспектор посмотрел
На незаполненное место
Между двумя листами.

Там по-прежнему
Не было слов.

И нельзя было узнать,
Что сказал бы один герой
Другому на исчезнувшей странице.

Но дальше
Лежал уцелевший текст.

И читатели продолжили
Не с выдуманного листа.

С настоящего.

Первый осторожно
Придержал левую сторону.

Второй — правую.

Инспектор медленно
Убрал свою ладонь.

Тетрадь не закрылась.

Её держали двое.