Департамент несбывшихся великих событий

----------
ДЕПАРТАМЕНТ НЕСБЫВШИХСЯ ВЕЛИКИХ СОБЫТИЙ

Дело № 113. РОЖДЕНИЕ МЫШИ

Философская интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах и эпилоге по мотивам романа Юрия Домбровского «Рождение мыши»

Новая исследовательская редакция

---

I. Гора, которая обещала родить

Пила визжала на ветру,
Смола чернела на поленьях.
Четыре пленных к вечеру
Сидели в лагерном строенье.

В окне метель мела снега,
Дрожала лампа над столами.
И смерть казалась далека,
Пока не шла за сапогами.

Делили хлеб на четверых.
Считали крошки на ладонях.
И разговор среди живых
Всё возвращался к дню свободы.

— Вот кончится война — тогда
Мы заживём совсем иначе!

— Не станет голода, суда,
И всякий человек заплачет
Лишь от великого счастья!

Четвёртый усмехнулся:

— Нет.

— Ты что, не веришь в день победы?

— Я верю. Но не в новый свет.

— А разве это не одно?

— Не знаю.

Он придвинулся к огню.

— Вот кончится война,
Мы сбросим лагерные робы,
Возьмём билеты на вокзалах,
Вернёмся к женщинам и детям.

— И что?

— А кто сказал,
Что женщины обязаны
Все эти годы не меняться?

Семёнов отложил свой хлеб.

— Меня ждёт Нина.

— Ты уверен?

— Да.

— А сколько лет она должна
Хранить для прошлого постель?

Николай нахмурился.

— Пока вернусь.

— А если поздно?

— Вернусь.

— Но это ведь ответ
На вопрос о тебе,
А не о ней.

Молчали.

За окном пила
Скрипела даже после смены.

И тут открылась дверь углом,
Впустив клубы морозной пыли.

Вошёл Инспектор.

Старый плащ.

Портфель с железными углами.

На пальце — чёрная чернильная
Полоска возле ногтя.

На стол он положил табличку:

ДЕПАРТАМЕНТ
НЕСБЫВШИХСЯ ВЕЛИКИХ СОБЫТИЙ.

— Что ожидаете?

— Победы!

— А кроме?

— Нового мира!

— Кто обещал?

Никто не отвечал.

Инспектор вынул карандаш,
Короткий, сточенный до дерева.
Поднёс к раскрытому листу.

— Кто обещал? — спросил он снова.

Один взглянул на Николая.

Другой — на красную печурку.

Четвёртый вытер рот рукавом.

Никто не назвал обещавшего.

Инспектор вывел:

ИСТОЧНИК ОБЕЩАНИЯ
НЕ УСТАНОВЛЕН.

— Значит, мира не будет? —
Спросил Семёнов.

— Этого я не сказал.

— А что тогда?

— Разделим.

Он вынул три листа.

На первом написал:

ВОЙНА ЗАКОНЧИЛАСЬ.

На втором:

ЧЕЛОВЕК ВЕРНУЛСЯ.

На третьем:

ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ ВОССТАНОВЛЕНА.

— Здесь три разных обстоятельства.

— Но они связаны!

— Возможно.

— А проверить можно?

— Каждое отдельно.

Семёнов взял третий лист.

Долго смотрел на пустую клетку.

— Когда вернусь, — сказал он, —
Поставим отметку и здесь.

Инспектор не возразил.

Только сложил три бумаги
И убрал в портфель.

В ту ночь Николай писал письмо.

Лампада чадила над столом.
На первой строчке — имя Нины.
На следующей — его самого.

Он писал о скором возвращенье,
О комнате, о встрече на вокзале,
О том, как они вместе
Войдут в знакомую дверь.

Под утро карандаш затупился.

Николай подточил его ножом.

Чёрная графитная крошка
Упала на слово «встреча».

Он осторожно сдул её.

Сложил лист.

Запечатал конверт.

На нём написал:

НИНЕ.

А Инспектор, оставшийся у печки,
Положил короткий карандаш
Рядом с тремя документами.

И огонь едва освещал
Их незаполненные клетки.

---

II. Дело о письме, которое вышло, но не дошло

Ушёл Семёнов в чёрный лес,
Где снег лежал на мёрзлой хвое.
Он нёс чужое имя вместо
Своего — как тайное оружье.

На первой заставе часовой
Проверил документы.

Фотографию.

Печать.

Номер.

Подпись.

Потом вернул бумаги.

— Проходите.

Николай поправил фуражку.

Пошёл.

Не ускоряя шага.

За шлагбаумом Инспектор
Открыл свой небольшой журнал.

— Кто прошёл?

— Немецкий офицер.

— А кто предъявил документы?

— Он.

— Вы знаете его лично?

Часовой покачал головой.

— Но бумаги в порядке.

Инспектор посмотрел вслед
Уходящему Николаю.

И записал:

ПОДЛИННОСТЬ ДОКУМЕНТА
НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ
ПРОИСХОЖДЕНИЯ ПРЕДЪЯВИТЕЛЯ.

Шёл Николай от села к селу.

На разные имена откликался.
Носил чужие знаки на груди,
И сам себе казался странным.

Но по ночам снимал мундир,
Доставал письмо из-за подкладки.

Читал одно и то же:

«Нина...»

И возвращал лист на место.

Однажды встретил человека,
Которому доверил конверт.

— Передашь?

— Передам.

— В Москву?

— В Москву.

— Именно ей?

— Именно ей.

Тот убрал письмо в карман.

Застегнул пуговицу.

И ушёл.

Инспектор раскрыл журнал.

— Передача состоялась?

— Да.

— Адресату?

— Посреднику.

— А доставка?

— Обещана.

— Подтверждена?

— Нет.

Инспектор поставил прочерк.

Потом война ещё долго
Грохотала за лесами.

Горели города.

Сменялись пароли.

Умирали люди,
Которым доверяли письма.

И конверт не дошёл.

Он прошёл первую руку.

Не прошёл последнюю дверь.

Но Семёнов этого не знал.

Он ждал ответа.

Потом перестал ждать.

И однажды, увидев
Чужой военный мундир,
Он поднял оружие.

Выстрел.

Человек упал.

Только позднее выяснилось,
Что перед ним был не тот,
Кого Николай считал врагом.

Семёнов стоял у тела.

В руке держал пистолет.

На снегу темнела кровь.

Инспектор появился рядом.

— Кто стрелял?

— Я.

— В кого целились?

Николай назвал врага.

— А кто погиб?

Он посмотрел на документы
Лежавшего человека.

Назвал другое имя.

Инспектор записал:

ВЫСТРЕЛ СОВЕРШЁН.
НАМЕРЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.
ЛИЧНОСТЬ ПОГИБШЕГО
УСТАНОВЛЕНА ПОЗДНЕЕ.

Он не поставил знака равенства.

Но и выстрела не зачеркнул.

На снег продолжали падать
Редкие белые хлопья.

Один опустился
На неподвижное веко.

Потом растаял.

Прошли годы.

Война закончилась.

Но для Николая
Не открылись сразу все двери.

Его допрашивали.

Проверяли бумаги.

Сверяли подписи, имена,
Переходы через границы.

И лишь спустя долгие годы
Он вышел на свободу.

На его деле стояла печать:

ВОЗВРАЩЕНИЕ РАЗРЕШЕНО.

Инспектор поднял голову.

— Куда?

— Домой.

— К кому?

— К Нине.

— А она знает?

Семёнов остановился.

— О чём?

— Что вы живы.

Он помолчал.

— Не знаю.

— А письмо?

— Не дошло.

— Значит, она не получила
Вашего обещания вернуться?

— Не получила.

Инспектор закрыл журнал.

А Николай поднял чемодан.

И пошёл под собственным именем
По дороге, ведущей домой.

---

III. Театр чужого ребёнка

В театре лампы жгли глаза,
В кулисах пахло пылью старой.
И Нина выходила в зал,
Чтоб снова сделаться Джульеттой.

Она учила каждый жест.

Как поднимать ладони к свету.

Как поворачиваться на голос.

Как падать после последней реплики.

Но стоило сказать «люблю»,
Как голос вдруг терял дыханье.

— Ещё раз! — кричал режиссёр.

Она начинала снова.

— Не верю!

— Почему?

— Не слышу жизни!

Нина молчала.

Снимала венок.

Садилась возле зеркала.

Глядела на собственное лицо.

И не могла понять,
Куда уходит молодость,
Когда не происходит ничего.

Инспектор вошёл в гримёрную.

— Кто вы сейчас?

— Актриса.

— А на сцене?

— Джульетта.

— А дома?

— Нина.

— Кого ждёте?

— Николая.

— Сколько?

Она отвернулась.

— Долго.

— А до какого срока?

— Не знаю.

Инспектор развернул журнал.

— Но ведь спектакль назначен
На завтра, ровно в семь.

— Да.

— А его возвращение?

— Не назначено.

— Значит, ожидание
Не имеет даты окончания?

Нина посмотрела на венок.

— Не имеет.

Вечером подруга попросила
Остаться с маленькой дочерью.

Та не хотела засыпать.

Звала мать.

Плакала.

Тянула руки к двери.

Нина взяла её на колени.

— Мама придёт.

— Когда?

— Скоро.

— А ты кто?

— Нина.

— Ты моя мама?

— Нет.

— Тогда зачем ты здесь?

Нина поправила подушку.

— Чтоб ты не боялась.

Она укрыла девочку.

Подала воды.

Спела негромкую песню.

Ребёнок перестал плакать.

Но не отпускал её пальцы.

Нина просидела так
До самого возвращения матери.

Инспектор стоял в дверях.

— Родство?

— Нет.

— Обязанность по договору?

— Нет.

— Что же вы делаете?

Нина показала на девочку.

Та спала.

Её маленькая ладонь
Всё ещё держала Нинин палец.

— Сейчас я рядом.

Инспектор поднял журнал.

В одной графе стояло:

МАТЬ.

В другой:

ПОСТОРОННЕЕ ЛИЦО.

Он попробовал поставить отметку.

Но Нина не была матерью.

И не была посторонней
Для этой испуганной девочки.

Инспектор задержал перо.

Потом закрыл журнал.

Тихо.

Чтоб не разбудить ребёнка.

Проходили годы.

В театре меняли декорации.

Новые актрисы приходили
На старые роли.

Нина снова играла Джульетту.

Снова слышала:

— Не верю!

Но однажды она поняла:
Пока ждала возвращения,
Её собственные дни
Не стояли неподвижно.

Она сняла театральный венок.

В зеркале на виске
Появилась первая седая нить.

Нина попробовала вырвать её.

Но остановилась.

Провела пальцем по волосам.

И оставила как было.

На следующий день
Она опять вышла на сцену.

Но уже знала:
Сыграть вчерашнюю Джульетту
Сегодня невозможно.

---

IV. Дело о крабе, не ставшем пепельницей

У моря ночь была светла,
И волны шли по чёрным камням.
На берегу Нина нашла
Огромного живого краба.

Он двигал клешнями в ведре,
Стучал панцирем о железо.
Его глаза смотрели вбок,
А ноги искали выход.

— Вот он, — сказала Нина.

Рядом стоял Григорий Иванович.

— Кто?

— Краб.

— Я вижу.

— Николай когда-то просил
Добыть ему такого.

— Зачем?

— Хотел сделать пепельницу.

Григорий посмотрел на краба.

Тот поднял клешню.

Ухватился за край ведра.

Подтянул тяжёлое тело.

Но край был слишком высок.

Он снова соскользнул вниз.

Инспектор появился у стола.

Принёс бумагу:

ЗАГОТОВКА ДЛЯ ИЗДЕЛИЯ.

— Объект получен?

— Да.

— Назначение?

— Пепельница.

— Способ обработки?

Он вынул карандаш.

— Необходимо умертвить...

— Подождите, — сказала Нина.

Краб снова поднялся.

На этот раз одной клешнёй
Крепко зацепился за обруч.

Другая шарила по воздуху.

Нина осторожно
Отодвинула руку.

— Он не хочет умирать.

Инспектор посмотрел в ведро.

— Желание животного
Не входит в формуляр.

— А моё?

— Ваше?

— Я больше не хочу
Делать из него пепельницу.

Инспектор поднял голову.

— Но предмет приобретён!

— Да.

— Цель не достигнута!

— Я от неё отказалась.

— По какой причине?

Нина посмотрела на краба.

Он всё ещё держался
За металлический край.

— По этой.

Она взяла бланк.

Повернула в руках.

Потом положила обратно
На сухую поверхность стола.

Не разорвала.

Не подписала.

Инспектор поискал графу:

НЕ УДАЛОСЬ ИЗГОТОВИТЬ.

Ниже была другая:

НЕПРИГОДНОЕ СЫРЬЁ.

Он посмотрел на живого краба.

Взял карандаш.

Написал на полях:

ОТ ИЗГОТОВЛЕНИЯ
ОТКАЗАЛИСЬ.

Григорий поднял ведро.

Они понесли его к морю.

Вода шуршала возле камней.

Нина наклонила ведро.

Краб не сразу вышел.

Сначала выставил клешню.

Потом другую.

Наконец тяжёлый панцирь
Соскользнул по мокрому железу.

Волна подхватила его.

Унесла в глубину.

Нина смотрела вслед.

На песке осталась
Короткая борозда от клешни.

Пришла следующая волна.

И стёрла её.

Инспектор поднял бланк.

— Изделие не получено.

— Да, — сказала Нина.

— Но краб был пригоден?

Она посмотрела на море.

— Он был живой.

Григорий рассмеялся.

Нина тоже.

Давно она не смеялась
Так легко и без оглядки.

А Инспектор вернулся к столу.

Перечитал запись:

ОТ ИЗГОТОВЛЕНИЯ
ОТКАЗАЛИСЬ.

Потом убрал бланк
В отдельную папку.

Вечером Григорий и Нина
Шли по морской дороге.

За ними оставались следы.

Два человеческих следа.

Не крабьи.

Их тоже медленно
Смывала прибывающая вода.

---

V. Сто тополей и разбитый сосуд

В степи стояли сто тополей,
Как стража древнего селенья.
Сухой песок меж камней
Скрывал следы чужого времени.

Под глиной — стены, печи, двери.
Под пеплом — ложки и сосуд.
И день за днём археологи
Снимали землю слой за слоем.

Григорий работал кистью.

Медленно.

Осторожно.

Не касаясь костей железом.

Он находил следы домов,
Где жили люди до нашествия.

На месте древнего очага
Лежали три обгоревшие ложки.

Рядом — остатки котла.

И человеческие кости.

Инспектор подошёл.

— Что установлено?

— Здесь были люди.

— Чем занимались?

— Возможно, ели.

— А о чём говорили?

Григорий поднял ложку.

На ней остался
Чёрный след старого огня.

— Этого она не сохранила.

Он поднёс кисточку
К небольшому обугленному предмету.

Но рука вдруг дрогнула.

Песчинки посыпались
На открытую кость.

Григорий остановился.

Положил кисть.

Отошёл на несколько шагов.

Под старым тополем
Долго стоял неподвижно.

Вспомнил Освенцим.

Не древний город.

Не раскопки.

Другой лагерь.

Другие кости.

Другую золу.

Он провёл ладонью по лицу.

Потом посмотрел на руки.

Они больше не дрожали.

Инспектор подошёл ближе.

— Работа прекращена?

— Нет.

— А что случилось?

Григорий посмотрел
На раскрытый раскоп.

— Иногда вещь
Напоминает не только о том,
Кто её оставил.

Он вернулся к находке.

Поднял кисточку.

Осторожно снял песок.

Но не стал записывать
Собственное воспоминание
Как свидетельство о древнем городе.

Чуть дальше обнаружили
Большой разбитый сосуд.

Внутри — кости кошки.

И маленькой мыши.

Инспектор наклонился.

— Кто кого убил?

Григорий поднял
Небольшой обломок кувшина.

Повернул к свету.

— Мы нашли их вместе.

— Но кошка охотилась!

— Возможно.

— А мышь убегала!

— Возможно.

— И кошка её убила?

Григорий посмотрел на кости.

— Вы видели охоту?

— Нет.

— Тогда что знаете?

— Что обе мертвы.

— Это и запишите.

Инспектор вывел:

СОСУД РАЗБИТ.
КОШКА ОБНАРУЖЕНА.
МЫШЬ ОБНАРУЖЕНА.

Он хотел поставить
Знак между двумя костяками.

Но Григорий прикрыл сосуд
Чистой тканью.

— Не торопитесь.

Вечером приехала Нина.

Григорий показал ей снимки.

Три ложки.

Котёл.

Обгоревшую стену.

Разбитый сосуд.

Она смотрела долго.

— Они не знали,
Что этот вечер последний?

— Вероятно, не знали.

— А мы?

Григорий поднял голову.

Она не закончила вопрос.

Они вышли из палатки.

Под тополями шумел ветер.

Нина взяла его за руку.

Он не отнял.

Инспектор остался
Перед фотографией сосуда.

На снимке лежала
Мёртвая мышь.

Он перевернул фотографию.

На обороте стояли:

Номер раскопа.

Дата.

Глубина.

Описание находки.

Но не было написано,
Чего боялась мышь,
Когда оказалась там.

Инспектор не стал
Добавлять ничего.

Положил снимок
В отдельный конверт.

И убрал в архивную папку.

---

VI. Приёмная возвращённого человека

Прошли семь лет после войны.

Семёнов вышел из вагона.

Нёс чемодан.

Держал в кармане
Сложенную старую бумагу.

Он шёл знакомыми улицами.

Свернул к прежнему дому.

Поднялся по лестнице.

Остановился у двери.

Проверил номер квартиры.

Постучал.

Открыла Нина.

Они стояли молча.

Николай поднял голову.

— Нина...

— Коля...

Она сделала шаг.

Потом остановилась.

Он поставил чемодан.

За её спиной
Послышался детский голос.

— Мама, кто пришёл?

В дверях появился Петушок.

Держался за край её платья.

Николай посмотрел на мальчика.

Тот — на чемодан.

— Ты приехал к нам?

Нина присела рядом.

— Это Николай.

— Откуда?

— Очень издалека.

Инспектор вошёл следом.

Всё тот же серый плащ.

Всё тот же короткий карандаш.

Он вынул три листа.

— Война закончилась?

— Да.

Поставил отметку.

— Человек вернулся?

Николай посмотрел на Нину.

— Вернулся.

Вторая отметка.

— Прежняя жизнь восстановлена?

Семёнов поднял глаза.

За дверью стоял стол.

На нём — три чашки.

Маленькая детская ложка.

Игрушка у края скатерти.

На стене — фотографии.

Нина с Николаем.

И другая:

Нина.

Григорий.

Петушок.

В комнату вошёл Григорий.

Поздоровался.

Протянул руку.

Николай пожал её.

Слишком крепко.

Григорий не отнял.

Потом Николай разжал пальцы.

— Вы муж Нины?

— Да.

— А мальчик?

— Наш сын.

Петушок подошёл к отцу.

Григорий поправил ему воротник.

Мальчик прижался к его боку.

Инспектор посмотрел
На третий лагерный лист.

Не поставил отметки.

Нина подошла к столу.

Принесла ещё одну чашку.

Поставила рядом с остальными.

— Чай будешь?

— Буду.

Николай сел.

Но четвёртая чашка
Не сделала его
Четвёртым жильцом этого дома.

Он взял ложку.

Размешал чай.

Потом положил.

— Ты меня ждала? — спросил он.

Нина посмотрела на сына.

— Ждала.

— Долго?

— Долго.

— А потом?

Она поправила чашку.

— Потом я продолжала жить.

Николай опустил голову.

— Я всё это время
Шёл к одному дому.

— Знаю.

— А он стал другим.

Нина не ответила.

Петушок смотрел
На незнакомого гостя.

— Ты был на войне?

— Был.

— А папа?

Григорий отвёл глаза.

Нина положила руку
На плечо мальчика.

— Папа тоже пережил
Очень страшные годы.

Петушок обнял отца.

Николай встал.

Поднял чемодан.

— Мне пора.

Нина пошла проводить.

У двери он остановился.

— Я вернулся, Нина.

— Я вижу.

— Но не вернул ничего.

Она посмотрела на него.

— Ты вернулся живым.

Он помолчал.

— Да.

И вышел.

Инспектор последовал за ним.

На лестнице Семёнов остановился.

— Покажите ваши бумаги.

Инспектор протянул три листа.

На первых двух — отметки.

На третьем — пустая клетка.

Николай долго смотрел.

Потом вернул бумаги.

— Только не пишите,
Что нас с Ниной не было.

Инспектор покачал головой.

— Этого я не напишу.

За дверью звякнула ложка.

Петушок что-то спросил.

Григорий ответил.

Нина молчала.

Николай спустился вниз.

И не оглянулся.

---

VII. Суд о несбывшемся мире

Собрались в Департаменте
Все участники большого времени.

Николай Семёнов.

Нина.

Григорий Иванович.

Петушок.

И Инспектор с тремя листами.

На стене висел плакат:

РОЖДЕНИЕ НОВОГО МИРА.

Под ним — пустая таблица.

В первой колонке:

ОЖИДАЛОСЬ.

Во второй:

ПРОИЗОШЛО.

В третьей:

КОМУ И ЧТО ДОСТАЛОСЬ.

Инспектор поднял первый лист.

— Война закончилась?

— Да.

— Семёнов вернулся?

— Да.

— Его прежняя жизнь восстановилась?

Николай покачал головой.

— Нет.

— Значит, всё потеряно?

— Нет.

— Почему?

Николай выпрямился.

— Потому что я живой.

Инспектор записал.

НИКОЛАЙ СЕМЁНОВ — ЖИВ.

Потом спросил Нину:

— Вы ждали его?

— Ждала.

— А потом выбрали другую жизнь?

— Да.

— Значит, прежнее ожидание
Было ошибочным?

Нина покачала головой.

— Оно было настоящим.

— Тогда почему вы изменились?

Она посмотрела на Петушка.

Потом на Григория.

— Потому что время
Не останавливается для тех,
Кто ждёт.

Инспектор помолчал.

Григорий положил на стол
Фотографию древнего сосуда.

На ней лежали
Кости кошки и мыши.

Петушок придвинулся ближе.

— Папа, это кто?

— Кошка и мышь.

— Они мёртвые?

— Да.

— А почему?

Григорий присел рядом.

— Их нашли в разбитом сосуде.

— Но кто виноват?

Археолог посмотрел
На маленькие кости.

— По одному снимку
Этого нельзя установить.

Петушок потрогал край фотографии.

Потом поднял глаза.

На стул, где недавно
Сидел Николай.

Стул был пустой.

— А дядя Коля?

Нина повернулась.

— Что — дядя Коля?

— Он тоже потерялся?

— Нет. Он приехал.

— А почему ушёл?

Она посмотрела на дверь.

— Потому что здесь
Уже другая семья.

Мальчик помолчал.

— А ему кто-нибудь поможет?

Нина не ответила сразу.

Григорий взял сына за руку.

Инспектор посмотрел
На пустой стул.

Николай стоял у окна.

Он слышал вопрос.

Но не обернулся.

В соседней комнате
Тихо тикали часы.

Потом Семёнов сказал:

— Я могу идти сам.

Инспектор повернулся к нему.

— Куда?

Николай взял чемодан.

— Пока не знаю.

— Значит, нет цели?

— Не знаю дороги.
Это не одно и то же.

Он вышел.

Нина проводила его взглядом.

Григорий поднял Петушка.

И тоже пошёл к двери.

Инспектор остался
С огромной таблицей.

Он взял линейку.

Хотел подвести итог.

Провёл черту.

Но её не хватило
До последней колонки.

Он передвинул линейку.

Провёл продолжение.

В месте соединения
Линия вышла неровной.

Маленький излом.

Инспектор посмотрел на него.

Потом открыл первый лист.

На нём стояло:

ВОЙНА ЗАКОНЧИЛАСЬ.

Второй:

ЧЕЛОВЕК ВЕРНУЛСЯ.

Третий:

ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ ВОССТАНОВЛЕНА.

Он отметил первые два.

Третий оставил пустым.

Затем перевернул
Первоначальный лагерный протокол.

Там было написано:

КТО ОБЕЩАЛ НОВЫЙ МИР?

Ответа не было.

Инспектор не стал
Превращать это молчание
В отрицание войны,
Победы или возвращения.

Но и не подписал
Обещание от имени
Всех живущих на земле.

Он положил карандаш.

Закрыл журнал.

Осталась только таблица.

И излом посередине
Последней проведённой черты.

---

Эпилог. Гора

В архиве Департамента
Стояли шкафы до потолка.

На полках лежали дела:

ВОЙНА.

ПОБЕДА.

ВОЗВРАЩЕНИЕ.

СЕМЬЯ.

ПОТЕРИ.

НОВАЯ ЖИЗНЬ.

Инспектор достал
Последнюю папку.

Самую тяжёлую.

На её обложке было:

РОЖДЕНИЕ НОВОГО МИРА.

Он положил её на стол.

Открыл.

Внутри — документы.

Донесения.

Протоколы.

Чужие письма.

Неотправленные ответы.

Свидетельства о смерти.

Справки о возвращении.

Фотографии.

Он вынул из конверта
Снимок древнего сосуда.

На нём лежали
Кости кошки и мыши.

Мёртвых.

Он положил фотографию
Возле архивной лампы.

Потом перелистнул
Последние страницы.

Под тяжёлым переплётом
Что-то зашевелилось.

Инспектор остановился.

Приподнял обложку.

Из измятых бумаг
На него смотрела мышь.

Живая.

Она устроила гнездо
Между старыми листами.

Натаскала обрывки писем,
Мягкую бумагу, клочки шерсти.

Под её телом
Шевелились мышата.

Маленькие.

Розовые.

Ещё без шерсти.

Инспектор посмотрел
На фотографию древнего сосуда.

Там — мёртвая мышь.

Здесь — другая.

Живая.

Он осторожно
Придвинул фотографию ближе.

На ней были кости.

Ни одного движения.

А под его рукой
Мышь поправила мышонка.

Повернула голову.

Прикрыла детей телом.

Инспектор опустил фотографию.

Папка была тяжёлой.

Её толстая обложка
Начала медленно опускаться.

Ещё немного —

И она придавила бы гнездо.

Инспектор придержал её ладонью.

Посмотрел на стол.

Рядом лежал
Короткий казённый карандаш.

Тот самый.

Им когда-то записали
Безымянное обещание.

Им ставили отметки
О победе и возвращении.

Им пытались подвести
Итог великой эпохе.

Инспектор взял карандаш.

Подсунул под переплёт.

Осторожно.

Чтобы не задеть мышат.

Потом убрал ладонь.

Тяжёлая папка
Опустилась на карандаш.

И остановилась.

Инспектор присел.

Посмотрел под обложку.

Мышь дышала.

Мышата шевелились.

Один поднял
Крошечную розовую лапку.

Опустил.

Потом снова поднял.

Инспектор погасил верхнюю лампу.

Но оставил свет
В дальнем конце архива.

И вышел.

На столе лежала фотография
Мёртвых кошки и мыши.

Рядом — огромная папка
О рождении нового мира.

Под ней, в узкой щели,
Дышало маленькое гнездо.

Мышь прижала детей
К своему тёплому животу.

Тяжёлый переплёт
Не опустился ниже.

Его держал
Короткий деревянный карандаш.

А под папкой
У одного мышонка
Впервые раскрылся рот.

Он пискнул.

Очень тихо.

Но мать услышала.

Подтянула его ближе.

И он снова
Начал дышать.