Кто видит всю нашу жизнь сразу

Кто видит всю нашу жизнь сразу: гипотеза, которая пугает даже физиков =
 
В сегодняшней статье к размышлению предлагаю обсудить вопрос не «есть ли бог», а «что есть бог». Выглядит странно, но мы привыкли понимать под определением бога какое-то сверхсущество живущее за пределами этой реальности, способное по щелчку пальцев (или щупалец) схлопывать миры. Всё понимание бога строится на человеческих взглядах к бытию и восприятию мира.
В 1908 году в Кёльне Герман Минковский начал лекцию фразой, которая до сих пор украшает учебники. Он сказал, что отныне пространство само по себе и время само по себе обречены стать лишь бледными тенями, и самостоятельную реальность сохранит только их соединение.
Формально ничего мистического тут нет. Это геометрия. Мы живём в четырёхмерном континууме, где три координаты отвечают за положение в пространстве, а четвёртая за момент времени. Разница между временем и обычной осью одна, но принципиальная: в этой геометрии нельзя вернуться туда, откуда пришёл, не превысив скорость света.
Однако из этой скромной математики вытекает один интересный вывод.
Если время является координатой, то все её значения существуют одинаково. Не «были» и не «будут», а есть. Ваш пятый день рождения никуда не делся. Он находится там же, где находится ваша комната: в другой точке четырёхмерной карты.
Именно это имел в виду Эйнштейн в письме семье своего друга Микеле Бессо, написанном в марте 1955 года, за несколько недель до собственной смерти. Он написал, что для людей, которые верят в физику, различие между прошлым, настоящим и будущим есть лишь упрямая иллюзия.
Обратите внимание на слово «упрямая». Эйнштейн не говорил, что это ошибка, которую легко исправить. Он говорил, что иллюзия не сдаётся.
И вот здесь начинается самое интересное для нашей темы. Человек, который видит четвёртое измерение не изнутри, а снаружи, не становится повелителем времени в духе героя боевика. Он становится существом, для которого вся история сразу лежит перед глазами, как лежит перед нами разворот книги, когда мы держим её двумя руками.
Мы читаем страницу за страницей и не знаем, что будет на следующей (и порой не точно помня, что было на предыдущих). Он видит весь текст одновременно.
Кто этот "он"?
Предположим, что есть такое существо, которое способно жить и видеть все точки времён одновременно. Не спрашивайте как, не в этом суть. Если откинуть мораль и этику, взглянув на это существо с технической стороны, то зачем ЕМУ вообще во что-то вмешиваться, если он и так знает, что и как будет?
Мы подходим к точке, где теории физики лбом сталкиваются с религиозными догмами. Ведь именно в религиях бог или его посланники (пророки) постоянно вмешиваются в жизнь людей, говорят как жить и во что верить, направляя их.
Пусть так, но зачем? Какой смысл давать послания одному народу и избегать других? Значит, для этого существа не все люди равны? А если кроме людей во Вселенной существует ещё миллиарды разумных существ?
Много вопросов получается из-за того, что научная картина мира расширяется с невероятной скоростью, а религиозная остаётся на месте, потому что догмы нельзя разрушать, а постулаты менять. Религия отчаянно пытается запихнуть в себя всё это не меняя прежних форм. Пока у неё неплохо получается, прямо как по законам эволюции - она приспосабливается, а значит остается. Бог по-прежнему остаётся всесильным и всеобъемлющим, только вот его возможности задачи меняются точно также, как меняются взгляды человека на мир.
Парадокс? Не совсем.
Бог, который не вмешивается, потому что ему некуда вмешиваться
Теперь задайте еще один вопрос. Если такое существо может всё и видит всё сразу, может ли оно что-то изменить?
Ответ физиков звучит так: изменить невозможно, потому что менять нечего.
В четырёхмерной карте нет отдельного «будущего», которое можно переписать. Есть одна готовая фигура. Существо, видящее её целиком, не стоит над временем с карандашом. Оно просто не участвует в нашем способе передвигаться по нему.
Отсюда вырастает очень странная теология, и она, между прочим, ближе к классическому богословию, чем к фантастике.
Средневековые схоласты спорили об этом веками. Если Бог знает всё заранее, свободен ли человек? Ответ Фомы Аквинского был не «нет», а «вопрос поставлен неверно»: Бог не предвидит будущее как грядущее событие, он видит всё сущее из вечности, где нет ни до, ни после. Знание художника о том, что нарисовано на холсте, не отменяет того, что линии проведены его рукой.
Замените художника на существо, охватившее четыре измерения, и вы получите почти ту же конструкцию, только без облаков и ангелов. И всё же многие физики сходятся в одном "вселенной нужен наблюдатель, иначе она бы просто не существовала". Но что если наблюдали это мы сами?
Сейчас объясню.
Круг, который возвращается: от стоиков до Пенроуза
Вторая половина идеи требует, чтобы история повторялась. Иначе существу из будущего просто некуда возвращаться.
И тут человечество не оригинально: мысль о вечном возвращении приходит почти в каждой культуре, где люди заметили циклы.
Стоики учили, что мир периодически сгорает и возрождается в точности тем же, вплоть до мельчайших подробностей, и так бесконечно. Ницше в конце девятнадцатого века вернул эту мысль в виде жуткого мысленного эксперимента:
Представьте, что вам придётся прожить эту жизнь ещё раз, и ещё, и ещё, до мельчайшей обиды и мельчайшей радости.
Он считал это испытанием не физики, а характера: выдержишь ли ты такое знание.
Религиовед Мирча Элиаде описал это как фундаментальную особенность архаического сознания:
Человек традиционных культур не выносит линейного времени и постоянно возвращает себя к мифическому началу через ритуалы и праздники. Космос для него не движется вперёд, а обновляется.
А в двадцатом веке к той же мысли о цикле пришла физика, причём с двух разных сторон.
Первая сторона математическая. Теорема Пуанкаре о возвращении утверждает, что система с конечной энергией в ограниченном объёме рано или поздно вернётся сколь угодно близко к исходному состоянию.
Оценки времени такого возвращения для всей наблюдаемой Вселенной чудовищны: числа со степенями, которые невозможно ни записать, ни осмыслить. Но они конечны. Это значит, что в очень далёком будущем конфигурация материи повторится, и, по крайней мере статистически, всё начнётся сначала.
Вторая сторона космологическая. Роджер Пенроуз предложил модель конформной циклической космологии, в которой наша Вселенная является одним звеном в бесконечной цепи эпох: когда всё вещество распадётся и останутся лишь фотоны, масштабы теряют смысл, и конец одной эпохи математически совпадает с началом следующей.
Пенроуз, к слову, не мистик, а один из самых строгих физиков современности. И даже он в своих поздних работах допускает, что в реликтовом излучении могут оставаться следы предыдущей эпохи, хотя большинство коллег к этой гипотезе относятся скептически.
Где вся эта конструкция трещит по швам
Теперь давайте всё это попробуем соединить и посмотрим, что получится.
Проблема первая, и она убийственная для большинства версий вечного возврата. Второе начало термодинамики. Вселенная не может возвращаться в исходное состояние, потому что энтропия растёт и возврат требует её понижения. Пуанкаре работает для замкнутой системы в равновесии, а наша Вселенная расширяется, и это расширение меняет правила. Сторонники циклов вынуждены либо вводить новые поля, либо цепляться за математические тонкости, вокруг которых идут споры десятилетиями.
Проблема вторая. Даже если цикл возможен, из него не следует, что в нём есть разумное существо, охватившее все четыре измерения. Между «история повторяется в статистическом смысле» и «в конце времён рождается сверхразум, который оказывается началом» лежит пропасть, через которую не перекинуть мост никакими цитатами.
Проблема третья, философская, и самая упрямая. Идея неопровержима как, впрочем, и сама идея Бога. Её нельзя ни доказать, ни опровергнуть наблюдением. А значит, она живёт не в науке, а в том же месте, где живут мифы, в области, где мы выбираем картину мира не потому, что она подтверждена, а потому, что с ней можно жить.
И вот здесь я позволю себе уже полный поёт фантазии.
Что даёт эта идея, если не притворяться, что она доказана
Есть разница между «это правда» и «это полезно думать».
Идея четырёхмерного существа полезна тем, что она ломает привычку считать наше положение в мире привилегированным. Мы уверены, что «сейчас» это особая точка, а всё остальное либо прошло, либо не наступило. Физика говорит, что особая она только для нас, потому что мы в ней заперты.
Идея цикла полезна тем, что она ставит под вопрос нашу одержимость финалом. Мы привыкли, что у истории есть цель и конец, что всё идёт куда-то. А если фигуры нет, а есть только она вся целиком, то смысл перестаёт быть пунктом назначения и становится формой.
И самое интересное следствие, которое стоит проговорить отдельно.
Если Бог это не кто-то снаружи, а существо, выросшее изнутри, то между «тварью» и «творцом» нет пропасти. Есть дистанция. И дистанция эта измеряется не могуществом, а способом видеть.
Мы видим один кадр. Оно видит плёнку.
Вся эта конструкция не отвечает на вопрос о первой причине. Она его отменяет.
Это, кстати, старая мысль. Ещё в XVIII веке Дэвид Юм заметил, что требовать причину у Вселенной значит применять правило, работающее внутри мира, к самому миру, то есть выносить его за границы, где оно не проверено. А Иммануил Кант строил на этом свою антиномию: разум с равным успехом доказывает, что мир имел начало, и что он существовал всегда.
Круг со всесильным существом из будущего в центре не решает эту задачу. Он делает кое-что другое: показывает, что задача может быть не головоломкой, а артефактом нашего способа смотреть.
Мы ищем начало, потому что сами начинались. Мы ищем конец, потому что сами закончимся. Существо, у которого не было первого дня, не станет искать его у мира.
Может, оно вообще не станет задавать вопросы такого рода. Может, для него странным покажется не «как всё началось», а «как это можно было не видеть целиком».
Так что же это за существо
Если сложить всё вместе, получится примерно такая картина, и я честно не знаю, правдивая ли она.
Где-то в конце времён появляется разум, который перестаёт быть пленником третьего измерения. Называйте его как хотите: «высшая ступень эволюции», «завершающий этап бытия» или «великое прозрение», когда всё становится ясно обо всём.
Он видит всю последовательность сразу и потому не может в ней ничего изменить, ведь менять нечего. Он не творит мир, он его охватывает. Он не стоит над историей, он и есть её форма.
Люди, глядя на него изнутри времени, называют его Богом. И в каком-то смысле не ошибаются: для нас, запертых в одном кадре, существо, видящее плёнку целиком, действительно всемогуще и вездесуще. Оно везде, потому что для него нет «где-то ещё». Оно всеведуще, потому что для него нет «ещё не случилось».
Но это не творец. Это свидетель, который знает больше нас.
И вот на этой фразе, пожалуй, пора остановиться, потому что дальше начинается область, где любые утверждения будут стоить дешевле, чем вопросы. А поразмышлять есть над чем.