Ощущения

Вот комната. Окно. Кровать. Комод.
И муха, что о стёкла бьётся глухо,
как варвар у Траяновых ворот.
Над нею — небо, то есть только ухо,

которое не слышит. Небосвод —
стекло того же сорта, только сухо
поскрипывает в стыках. Пешеход
внизу застыл на красный. И разруха

не с крыш берёт начало, а с руки,
лежащей на колене без движенья.
Сперва скрипят дверные позвонки,
потом — часы; потом само скольженье

минутной стрелки, словно от тоски,
приобретает признаки служенья
тому, что не наступит. Сквозняки
листают книгу. Ты — без возраженья.

Был опыт: пса учили током.
Пёс сперва метался, после —
лёг и замер. Потом открыли дверцу.
Но вопрос свободы был решён уже. Экзамен

сдают не там, где ждут, —
не в царстве грёз, а на полу,
где пахнет хлоркой. Камень
не помнит, что был лавой.
Перенёс — и затвердел.
И только в слове «пламя»

осталось что-то от былых угроз.

Ты тоже пёс. Тебя учили не ходить
туда, где больно. Ты — отличник.
Теперь ты знаешь цену тишине
и ручку двери гладишь, как вещь, лично

тебе не адресованную. Вне
тебя — весна, трамваи, дождь,
черничный закат над крышами.
Но мир извне — уже не довод.
Он — как бы вторичный

продукт сетчатки. Так глядит в окно
портрет, которому уже давно
всё всё равно.

Ведь время — не река, а коридор
с дверями, за которыми всё то же:
стул, зеркало, комод. И разговор
с собой ведёшь, как с кем-то из прохожих,

которого не знаешь. До сих пор
в тебе ещё есть что-то, что похожее
на волю, — но, как всякий приговор,
она уже прочитана. И кожей

ты чувствуешь не холод, а — простор:
ту пустоту, что больше, чем ты можешь.

А муха — вылетела. Не умом,
не мужеством: её сквозняк, как фразу
из черновика, выдул сквозь проём
в июль. Она не поняла. И сразу

забыла про стекло. А ты —
в своём углу, как гипс в музее:
ни глазу, ни пальцу не за что зацепиться.
Днём и ночью — то же.
Только пыль. И фазу
луны меняет кто-то за окном.

И если что-то держит нас ещё,
то вряд ли воля — скорее, щели
в рассохшихся рамах. Тут расчёт бессилен.
Не к какой-то цели

свобода тянет: дует, как в плечо,
тому, кто не просил. И, в самом деле,
не так уж важно, встанешь или нет.
Важней, что дверь открыта. И что — свет.


Рецензии