Департамент несъеденных лун

--------
ДЕПАРТАМЕНТ НЕСЪЕДЕННЫХ ЛУН

Дело № 108. СТРЕЛА БОГА

Философская, мифологическая и интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах и эпилоге по мотивам романа Чинуа Ачебе «Стрела бога»

---

I. Двенадцать клубней и одна стрела

Шесть сёл глядели на закат,
Шесть очагов пылали в поле.
И всякий вражеский отряд
Сулял им общую неволю.

Тогда сошлись шесть стариков,
Шесть разных песен отзвучало.
И из шести отдельных богов
Один защитник взял начало.

Назвали божество Улу.
Ему доверили границы,
Чтоб в ночь, когда придут враги,
Шесть деревень могли сплотиться.

И в Умуаро много лет
Жил жрец, по имени Эзеулу.
Он знал, когда родится свет
Над новою луною Улу.

В священном доме, в тишине,
Лежали клубни на настиле.
Двенадцать — счёт земных времён,
Двенадцать месяцев хранили.

Когда над пальмою луна
Вставала серпиком из мрака,
Он брал один священный ямс
И совершал положенный обряд.

А после последнего клубня
Объявлял великий праздник.
И шесть деревень выходили
На поля за новым урожаем.

Но возле дома жреца
Однажды появился Инспектор.

На шляпе — казённая лента,
В руке — неизменный журнал,
На пальце — чернильное пятно,
Которое он не отмывал.

Он нёс деревянную табличку:

ДЕПАРТАМЕНТ НЕСЪЕДЕННЫХ ЛУН.

— Кто здесь отвечает за год?

— За обряд отвечаю я.

— А за Луну?

— Не я.

— А за созревание ямса?

— Земля, дожди и время.

— А когда его можно копать?

— Когда Улу даст разрешенье
Через меня.

— Но кто назначил вас жрецом?

— Мой народ.

— А кто поставил Улу?

— Шесть деревень.
Чтоб защитить себя от бед.

Инспектор заглянул в журнал.

— Значит, народ создал порядок,
Порядок назначил жреца,
А жрец назначает праздник?

— Не назначает, а объявляет.

— В чём разница?

Эзеулу поднял клубень.

— Луна восходит не по слову.
Но слово нужно людям,
Чтоб вместе встретить новый год.

— А если слово опоздает?

— Такого не бывало.

— А если всё-таки?

Жрец положил клубень.

— Тогда и будем говорить.

Инспектор записал:

КАЛЕНДАРЬ СООТВЕТСТВУЕТ ЛУНЕ.
ОБРЯД СООТВЕТСТВУЕТ КАЛЕНДАРЮ.
РАСХОЖДЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО.

Наутро у отцовского двора
Обика мастерил стрелу.

Перо привязывал к древку,
Смолой промазывал волокна.
На дереве оставил метку —
Два неглубоких поперечных среза.

Он натянул тугую тетиву,
Прицелился в сучок на пальме.

Стрела сорвалась.

Ветер качнул высокий лист.

И наконечник вошёл в ствол
Немного ниже выбранного места.

— Попал? — спросил отец.

— Не совсем.

— А целился?

— Туда.

Обика указал на сучок.

Эзеулу вынул стрелу.

На острие осталась кора.

Он возвратил её сыну.

И больше ничего не сказал.

Обика положил стрелу
На стену возле своего ложа.

А вечером над Умуаро
Взошла очередная Луна.

Жрец открыл святилище.

Огонь коснулся сухой кожуры.

Один священный клубень
Был съеден в положенный срок.

И все шесть деревень
Прожили ещё один месяц.

---

II. Допрос земли и памяти

За Умуаро — селенье Окпери.
Меж ними — пальмы и поля.
На них росли одни и те же травы,
И дождь не различал границы.

Но люди помнили иначе.

Одни твердили: «Наша земля!»
Другие: «Наши здесь предки!»
И каждое слово старого спора
Носило в себе молодую вражду.

На площади собрали старейшин.

Поднялся Нвака.

— От предков нам досталась пашня!
Никто не вправе отобрать
Ту землю, где растили ямс
Наши отцы и наши дети!

Толпа ответила ему.

Но Эзеулу медлил.

Он смотрел на красную глину
Возле собственных ног.

И вспомнил своего отца.

Как тот однажды присел у поля,
Поднял с земли комок земли
И рассказал историю предков.

Сначала они пришли сюда,
Когда здесь жили люди Окпери.
И те позволили пришельцам
Возделывать часть своих земель.

Отец разломил комок.

Внутри земля была темнее,
Чем снаружи.

Мальчик тогда спросил:

— А разве глина помнит людей?

Отец ответил:

— Я помню то, что слышал.
И передаю тебе услышанное.

Теперь Эзеулу стоял
Перед собранием шести сёл.

Ветер трогал листья пальм.

Нвака ожидал его ответа.

Жрец хотел промолчать.

Он опустился на корточки,
Взял горсть красной земли.

Провёл большим пальцем
По влажным комочкам глины.

Потом разжал руку.

— Мой отец рассказывал:
Эту землю нам дали люди Окпери.

Толпа взорвалась.

— Предатель!

— Ты служишь чужим!

— Ты отрекаешься от предков!

Эзеулу выпрямился.

— Я повторил слова отца.

Нвака поднял свой посох.

— А мой отец рассказывал иное!

— Тогда скажи, что слышал.

— Говорю! Но почему
Ты считаешь его слова слабее?

Эзеулу посмотрел на ладонь.

Красная глина засохла
В складках его пальцев.

— Я не видел первого дня.
Но не могу сказать,
Будто отец говорил мне другое.

Инспектор выступил вперёд.

Всё то же пятно на пальце,
Всё тот же журнал под мышкой.

— Имеются два свидетельства.

— И какое истинно? — спросил Нвака.

Инспектор открыл журнал.

— Установлено, что ваши отцы
Рассказывали по-разному.

— А земля?

Он посмотрел под ноги.

— Земля не предъявила документа.

— Так что же нам делать?!

Но уже поднялись копья.

Посланники отправились в Окпери.

За словами последовали угрозы.

За угрозами — выстрелы.

И вскоре пришёл Уинтерботтом,
Английский капитан с картой.

На ней были проведены линии,
Поставлены названия селений,
Отмечено спорное поле.

— Кто знает историю земли?

Эзеулу повторил свой рассказ.

Капитан выслушал.

Потом принял решение.

А следом велел отобрать ружья
И сломать их перед владельцами.

Приклад раскололся о камень.

Согнулся железный ствол.

На землю посыпались щепки.

Нвака смотрел на обломки.

— Теперь ты доволен, жрец?

— Я не ломал ружей.

— Но твои слова помогли
Тем, кто их сломал!

Эзеулу оглянулся.

Английские солдаты
Уже складывали оружие.

Инспектор достал журнал.

Написал:

СВИДЕТЕЛЬСТВО ДАНО ЖРЕЦОМ.
РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО КАПИТАНОМ.
ОРУЖИЕ СЛОМАНО СОЛДАТАМИ.

Нвака прочитал.

— А земля?

Инспектор поднял глаза.

— Земля осталась на месте.

— А наша власть над нею?

Чиновник посмотрел на карту.

На ней линия уже была проведена.

Он закрыл журнал.

Эзеулу пошёл к своему дому.

На ладони ещё держалась
Засохшая красная глина.

Он попробовал стереть её.

Но часть осталась
Под краем ногтя.

---

III. Дело о питоне и чужих глазах

В доме Эзеулу жили сыновья.

Один был резок, как удар,
Другой любил смотреть подолгу.
Обика смело шёл на спор,
Оду;че слушал прежде слова.

Однажды жрец позвал Оду;че.

— Ступай к учителям новой веры.

— Зачем?

— Они пришли издалека.
У них иные книги,
Иные речи, иные правила.

— Но ты служишь Улу.

— Служу.

— Зачем же посылаешь меня?

— Чтобы видеть их дела.

Оду;че помолчал.

— А если мне понравится
То, что они говорят?

Отец посмотрел на него.

— Расскажешь мне.

— А если не понравится?

— Тоже расскажешь.

И мальчик ушёл учиться.

У миссионеров пели гимны,
Читали книги о новом Боге.
Там говорили о спасении
И осуждали прежних духов.

Оду;че слушал.

Сперва ради отца.

Потом ради себя.

И однажды в отцовском доме
Он увидел священного питона.

Тяжёлое тело скользило
Между корзинами и стеной.

Для последователей Идемили
Змея была священна.

Оду;че принёс деревянный ящик.

Поднял крышку.

Погнал питона палкой.

Тот извивался,
Пытался скрыться в тёмной щели.

Но мальчик загнал его внутрь.

Опустил крышку.

Прижал.

Забил последний гвоздь.

Изнутри послышался
Глухой удар.

Потом другой.

Ящик дрожал.

По его стенке
Скользило длинное живое тело.

Вечером пришёл Эзеулу.

Он услышал скрежет.

Поднял крышку остриём копья.

Из щели показалась
Тёмная голова питона.

Жрец отступил.

Змея медленно выползла,
Оставляя чешуйчатый след
На деревянных досках.

Эзеулу повернулся к сыну.

— Зачем?

Оду;че молчал.

— Зачем ты её запер?

— Я хотел испытать
Силу новой веры.

— На змее?

— Да.

— А кто велел?

Оду;че опустил глаза.

— Никто.

В Департамент явился Инспектор.

Поставил тот же журнал
Возле расколотого ящика.

— Ваш отец отправил вас
К людям другой веры?

— Да.

— Приказал запереть питона?

— Нет.

— А кто принёс ящик?

— Я.

— Кто забил гвоздь?

— Я.

— Кто хотел проверить
Силу новых слов?

Оду;че посмотрел на руки.

— Я.

Инспектор записал:

ОТЕЦ ОТПРАВИЛ СЫНА УЧИТЬСЯ.
СЫН СОВЕРШИЛ ДРУГОЕ ДЕЙСТВИЕ.

В дверях появился Нвака.

За ним — люди Идемили.

— Смотри, жрец!
Даже в твоём доме
Наши святыни не защищены!

Эзеулу положил руку
На плечо Оду;че.

— Сын сделал то,
Чего я ему не велел.

— Но ты отправил его туда!

— Я отправил его слушать.

— И вот что он услышал!

Эзеулу посмотрел на ящик.

Одна доска треснула.

Изнутри торчал гвоздь.

Жрец коснулся его пальцем.

Острый конец оцарапал кожу.

Он отдёрнул руку.

Нвака усмехнулся.

— Теперь видишь, что принёс
В свой дом собственными руками?

Эзеулу молчал.

Он хотел получить глаза
В чужом мире.

Но вернулся сын,
Который уже сам выбирал,
На что смотреть.

А питон исчез в траве.

И никакой Инспектор
Не смог вызвать его обратно
Для повторного допроса.

---

IV. Департамент потерянных месяцев

В колониальном управлении
Уинтерботтом развернул указ.

Нужен местный вождь,
Который помогал бы править
Шестью деревнями Умуаро.

Капитан вспомнил Эзеулу.

— Вот человек, способный
Говорить против своих.

— Значит, честный? — спросил помощник.

— Значит, пригодится.

За Эзеулу послали.

В канцелярии Инспектор
Положил перед жрецом
Два разных документа.

Первый — с английской печатью.

Второй — с именем Улу,
Но без печати и бумаги.

— Вам предлагают должность.

— Какую?

— Вождя шести деревень.

— Я уже жрец Улу.

— Теперь будете и вождём.

— По чьему назначению?

— По распоряжению власти.

— Чьей?

— Британской администрации.

Эзеулу посмотрел на бумаги.

— А если ваши приказы
Разойдутся с тем, чему я служу?

— Исполните закон.

— Какой?

— Установленный правительством.

Эзеулу отодвинул лист.

— Я не приму этой должности.

Помощник Уинтерботтома
Перестал записывать.

— Повторите.

— Не приму.

— Вы понимаете последствия?

— Я понимаю свой ответ.

Через некоторое время
Эзеулу оказался в заключении.

Железная дверь захлопнулась.

И сразу стало тихо.

Только за стеной
Продолжали ходить люди.

В ту ночь взошла Луна.

Эзеулу подошёл к решётке.

Посмотрел на тонкий серп.

В святилище далеко отсюда
Лежал положенный клубень.

Он не был съеден.

Прошли дни.

Над тюрьмой поднялась
Следующая молодая Луна.

И второй священный ямс
Остался ждать своей очереди.

Инспектор явился с журналом.

— Срок заключения учтён.

— А мои луны?

— Две.

— Обряды?

— Не совершены.

— Когда меня отпустят?

— Решает другая власть.

— А когда придёт третья Луна?

Инспектор посмотрел в окно.

— Она вашего освобождения
Не ожидает.

Он написал:

ДВА МЕСЯЦА ПРОШЛИ.
ДВА ОБРЯДА НЕ СОВЕРШЕНЫ.

Потом открыл другой журнал.

Там была графа: «Задержание».

И ещё одна: «Освобождение».

Но не было графы,
Где можно было отметить,
Что происходит с урожаем
В отсутствие жреца.

Инспектор взял линейку.

Хотел провести новую черту.

Но остановился.

Ведь этот журнал принадлежал
Совсем другому учреждению.

И он закрыл его.

Наконец Эзеулу освободили.

Жрец возвратился в Умуаро.

У ворот его встретили люди.

Одни радовались.

Другие смотрели молча.

Третьи спрашивали,
Когда объявят праздник ямса.

Он не ответил.

Сначала пошёл к святилищу.

Поднял бамбуковую крышку.

На настиле лежали
Два несъеденных клубня.

Он взял один.

Повернул в ладонях.

Тяжёлый.

Обычный.

С сухой землёй на кожуре.

Инспектор стоял у двери.

— Теперь вы можете их съесть?

Эзеулу поднял глаза.

— Могу держать их.

— А съесть?

Жрец посмотрел на клубень.

Потом положил его обратно.

— Ещё не наступила Луна,
В которую положено это делать.

Инспектор открыл журнал.

Но пока не стал писать.

---

V. Суд двух несъеденных лун

С полей тянуло тёплым ветром.
Дозрел под глиною ямс.
Тяжёлый лист темнел от лета,
И старый хлеб иссяк у нас.

У Умуаро пахло жатвой.

Но мотыги стояли без дела.

Без праздника Нового Ямса
Люди не решались копать.

Эзеулу шёл через деревню.

Возле первого дома
Женщина вытряхивала корзину.

На дне оставалась
Горсть мелкой сухой шелухи.

Мальчик сидел у стены.

— Мама, когда будет еда?

Женщина перевернула корзину.

Постучала ладонью по днищу.

Ничего не выпало.

Жрец остановился.

Мальчик посмотрел на него.

— Ты объявишь праздник?

Эзеулу отвёл глаза.

— Когда придёт срок.

— А когда?

Он не ответил.

Прошёл к следующему дому.

Там лежал старый ямс,
Разрезанный на тонкие ломти.

Мать делила их между детьми.

Одному досталось два.

Другому — один.

Самому маленькому
Она отдала свой.

Эзеулу постоял у порога.

Потом пошёл дальше.

А к вечеру к нему явились
Десять старейшин Умуаро.

Принесли посохи,
Принесли слова общины.

— Два месяца прошло без обряда.

— Знаю.

— Урожай стоит в земле.

— Знаю.

— В амбарах больше нет запасов.

— Вижу.

— Тогда съешь оставшиеся клубни.

Эзеулу поднял голову.

— Сразу?

— Сегодня.

— Но обычай велит
Один клубень при новой Луне.

— Мы знаем обычай.

— Тогда чего вы просите?

Старейшина Удеозо шагнул вперёд.

— Мы берём возможное наказание
На себя.

— Кто — вы?

— Мы, старейшины.

— А Улу?

— Пусть спросит с нас.

— Вы готовы?

— Готовы.

Инспектор отодвинул стул.

И раскрыл журнал.

— Предложение общины получено.

Он посмотрел на Эзеулу.

— Риск принимают старейшины.

— Риск перед богом, — сказал Удеозо.

— А голод?

Эзеулу обернулся.

Это спросила женщина,
Стоявшая у входа.

В руках она держала
Три последних старых клубня.

— Сегодня мы сварим один.

Она подняла верхний.

— Завтра — другой.

Подняла второй.

— Потом — третий.

И показала пустое дно корзины.

— А после?

Молчали старейшины.

Молчал Инспектор.

Эзеулу смотрел на корзину.

Женщина подошла ближе.

— Наш новый ямс уже созрел.

— Я знаю.

— Но мы не можем его копать.

— Знаю.

— А мой ребёнок
Не может ждать ещё две Луны.

Эзеулу повернулся к святилищу.

В темноте стояли два клубня.

Он вошёл.

Развёл небольшой огонь.

Женщина осталась у порога.

Огонь осветил настил.

Эзеулу взял первый клубень.

Положил возле очага.

Взял второй.

И положил рядом.

Потом поднял нож.

Сухая кожура хрустнула
Под лёгким нажимом лезвия.

Жрец замер.

Он вспомнил английскую тюрьму.

Два месяца за решёткой.

Вспомнил людей Умуаро,
Которые не пришли
Потребовать его освобождения.

Вспомнил Нваку.

Его смех на собрании.

Вспомнил свой отказ
Служить чужому правительству.

Потом снова посмотрел
На два священных клубня.

Один можно было разрезать.

Второй лежал рядом.

Женщина ждала ответа.

Старейшины тоже ждали.

Эзеулу опустил нож.

Вернул первый клубень
На бамбуковый настил.

Потом второй.

Погасил огонь.

И вышел.

— Нет.

Удеозо поднялся.

— Ты отказываешь общине?

— Я не нарушу обычай.

— Но мы предложили
Принять наказание на себя!

— Вы не можете приказать
Улу изменить его порядок.

— А кто говорит от имени Улу?

Эзеулу промолчал.

— Бог не позволил?

Молчание.

— Или ты?

Жрец поднял посох.

— Я сказал свой ответ.

Инспектор записал:

ОБЩИНА ПРЕДЛОЖИЛА ВЫХОД.
ЖРЕЦ ОТКАЗАЛСЯ.

Но затем остановился.

Посмотрел на Эзеулу.

Хотел дописать:

ПРИЧИНА ОТКАЗА —

И замер.

Жрец говорил об обычае.

Лицо его ещё хранило
Горечь пережитой обиды.

Инспектор опустил перо.

На бумаге осталась
Незаконченная строка.

А женщина ушла домой.

Вечером сварила первый ямс.

Утром — второй.

На третий день — последний.

Потом корзина опустела.

Жрец видел это.

И всё же в святилище
Оставались два священных клубня.

---

VI. Департамент разрешённого урожая

На поле лопалась земля.
Клубни теснили плотный ком.
И зрелый ямс под тяжестью листа
Уже начинал темнеть и гнить.

Крестьянин вырыл первый куст.

Смахнул с клубня сырую глину.

Под крепкой наружной кожурой
Просторное пятно гнили.

Он вырезал тёмную мякоть.

Потом ещё.

И ещё.

Нож уходил всё глубже.

От клубня осталась
Небольшая белая часть.

Жена принесла корзину.

— Сохраним?

Он посмотрел на мякоть.

— Попробуем.

За его спиной плакал сын.

Крестьянин завернул остаток
В большой зелёный лист.

И унёс домой.

В это время миссионер Гудкантри
Собрал людей у новой церкви.

— Кто хочет собрать урожай,
Пусть принесёт благодарение
Христианскому Богу.

Старики переглянулись.

— А Улу?

— Просите защиты у Христа.

— А если прежний бог
Разгневается на нас?

Миссионер раскрыл книгу.

— Вам предлагается другая вера.

— А другой урожай?

— Нет.

— Другая земля?

— Нет.

— А другая жизнь?

Он посмотрел на голодных детей.

— Вы можете попробовать
Сохранить эту.

Вызвали Церковный Алтарь.

Инспектор уже ожидал его.

— Вы можете вырастить ямс?

— Нет.

— Выкопать его?

— Это делают люди.

— Изменить дату посева?

— Нет.

— Тогда чем вы помогаете?

Миссионер ответил:

— Даю людям возможность
Собирать урожай без прежнего обряда.

— И кто примет их благодарность?

— Наш Бог.

— А кто понесёт риск?

Миссионер опустил книгу.

Люди стояли перед ним.

Они сами должны были решить.

Из толпы вышел старик.

За руку он держал внука.

— Дедушка, я хочу есть.

— Знаю.

— Ямс уже вырос?

— Вырос.

— А почему мы его не копаем?

— Мы ждём праздник.

— А он знает, что мы ждём?

Старик посмотрел на поле.

Потом на святилище Улу.

Потом на белую стену церкви.

И не нашёл ответа.

Вечером он пришёл к Эзеулу.

— Я служил Улу много лет.

— Знаю.

— И приносил первый ямс.

— Знаю.

— Но теперь мои внуки голодны.

Эзеулу держал посох.

— Ты хочешь уйти к другой вере?

Старик опустил глаза.

— Я хочу выкопать ямс.

— И предать нашего бога?

Старик долго смотрел
На землю у своих ног.

— Я не знаю,
Как отвечать за богов.

Он поднял голову.

— Но за ребёнка
Мне придётся отвечать завтра.

Эзеулу не ответил.

Старик ушёл.

Наутро в Департамент
Принесли первые заявления.

ПРОШУ РАЗРЕШИТЬ УРОЖАЙ
ПРИ ИНОМ ОСВЯЩЕНИИ.

Первое.

Второе.

Третье.

К полудню стол был завален.

Инспектор перевязал бумаги.

— Сколько людей сменили веру?

Помощник посмотрел на площадь.

— Пока неизвестно.

— Сколько хотят есть?

— Все.

Инспектор снова открыл журнал.

Два списка не совпадали.

Он долго пересчитывал их.

Но затем услышал
Шаги у двери.

Вошёл Оду;че.

— Вы от жреца?

— Я его сын.

— А теперь?

— Я учусь у христиан.

— И что предлагает ваша церковь?

— Собрать урожай.

— А ваш отец?

— Он ещё не объявил праздник.

Инспектор посмотрел
На два списка.

Потом спросил:

— А вы сами что будете делать?

Оду;че помолчал.

— Я ещё не решил.

Он вышел.

За дверью шумели люди.

На дальнем поле
Крестьянин уже поднял мотыгу.

Ударил землю.

Из-под красной глины
Показался белый бок ямса.

Крестьянин вынул его.

Очистил руками.

Положил в корзину.

И понёс домой.

В тот же день Обика
Лежал с горячим лбом.

Мать принесла воду.

Провела мокрой тряпкой
По его лицу.

— Не вставай.

Обика поморщился.

— Мне нужно идти.

— Куда?

— На погребальный обряд.

— Ты болен!

— Меня ждут.

Он попытался подняться.

Мать удержала плечо.

— Подожди хотя бы до утра.

Обика посмотрел на дверь.

Издалека слышался
Погребальный барабан.

— Они уже начали.

Он сел.

Поставил ноги на землю.

Поднялся.

На стене висела стрела,
Которую он когда-то
Сам сделал у отцовского дома.

Два неглубоких среза
Всё ещё виднелись на древке.

Обика не взглянул на неё.

Он взял обрядовое облачение.

И вышел.

---

VII. Последняя стрела

В селенье били барабаны,
И ночь ползла между домов.
По тёмным улицам бежали
Тени погребальных костров.

Обика нёс облик духа.

Болезнь ещё терзала тело.

Но люди ждали обряда.

Он вышел к ним.

Сначала бежал легко.

Потом всё чаще спотыкался.

Под маской становилось жарко.

В горле пересыхало.

На груди выступил пот.

Барабаны били быстрее.

Он пытался дышать глубже.

Но воздух обжигал лёгкие.

Он хотел остановиться.

Сделал короткий шаг.

Покачнулся.

Однако впереди
Ещё оставалась дорога.

И обряд не был завершён.

Обика снова побежал.

Сначала быстро.

Потом тяжело.

Наконец подогнулись ноги.

Он сделал последний шаг.

И упал.

Барабаны продолжали бить.

Люди подбежали.

Подняли его.

Звали по имени.

— Обика!

Он не отвечал.

Его понесли к дому.

Эзеулу вышел навстречу.

Увидел тело сына.

— Что случилось?

Никто не ответил сразу.

Он подошёл.

Коснулся лица.

Ещё горячее.

Потом руки.

Та уже холодела.

— Обика...

Он опустился на землю.

Прижал сына к груди.

— Обика!

Но тот не открыл глаз.

И на этот раз
Ни новая Луна,
Ни наступление праздника
Не могли вернуть его.

Инспектор появился у ворот.

Всё та же лента на шляпе.

Всё то же пятно на пальце.

Но журнал был раскрыт
На последней чистой странице.

Он прочёл:

ДЕЛО О СМЕРТИ ОБИКИ
ПРИ ИСПОЛНЕНИИ ОБРЯДА.

— Кто был его отцом?

— Эзеулу.

— Кто служил Улу?

— Эзеулу.

— Кто объявлял новые луны?

— Эзеулу.

— Кто отказался ускорить праздник?

— Эзеулу.

— Кто потерял сына?

Чиновник не услышал ответа.

Он поднял голову.

Эзеулу сидел на земле.

Обика лежал у него на руках.

Инспектор подошёл ближе.

— Назовите вашу роль
Для внесения в журнал.

Жрец не обернулся.

— Вы служитель Улу?

Молчание.

— Вы его отец?

Эзеулу поднял глаза.

— Он мой сын.

— Я понимаю, но...

— Он мой сын.

И больше ничего не сказал.

К вечеру пришли люди Умуаро.

Одни говорили:

— Улу наказал своего жреца.

Другие:

— Бог отвернулся от Эзеулу.

Третьи:

— Он сам навлёк беду на свой дом.

Четвёртые молчали.

Никто не видел,
Как бог натягивал тетиву.

Никто не видел стрелы,
Летевшей с неба.

Но каждый хотел назвать
Того, кто её выпустил.

Инспектор раскрыл журнал.

— Причина смерти?

Ему ответили:

— Болезнь.

— Обряд.

— Непослушание.

— Божий гнев.

Он записал все ответы.

Потом прочитал.

Четыре разных причины.

Одно мёртвое тело.

И ни один ответ
Не вернул Обике дыхания.

Всю ночь Эзеулу сидел
Возле неподвижного сына.

Под утро он заметил стрелу.

Ту самую.

На стене его дома.

С двумя надрезами на древке.

Он поднялся.

Снял её.

Повернул в руках.

Перо высохло.

Связующая нить потемнела.

Он вспомнил Обикин смех.

Солнечный двор.

Пальму у ворот.

И то, как стрела
Попала ниже сучка.

Тогда сын сам натянул лук.

Сам выбрал цель.

Сам отпустил тетиву.

А сегодня...

Эзеулу посмотрел
На тело Обики.

И не смог закончить мысль.

Он опустил стрелу.

Наконечник коснулся земли.

Красная глина пристала
К старому потемневшему железу.

За дверью послышались шаги.

Люди шли к новой церкви.

Несли корзины ямса.

Кто-то шёл уверенно.

Кто-то с опаской оглядывался.

Кто-то нёс первый клубень
Так же бережно,
Как прежде приносил его Улу.

В церкви запели.

За её стенами
Мотыги входили в землю.

Крестьяне поднимали клубни.

Очищали от красной глины.

Складывали в корзины.

И несли домой.

На очагах разводили огонь.

В Департаменте Инспектор
Проверил последние записи.

ПРАЗДНИК НОВОГО ЯМСА —
НЕ ОБЪЯВЛЕН.

Ниже:

СБОР УРОЖАЯ — НАЧАТ.

Он долго смотрел на строки.

Потом достал красные чернила.

Хотел исправить одну из них.

Но не знал какую.

За окном Эзеулу
Сидел возле тела сына.

Ему не было дела
До нового урожая.

До английских печатей.

До торжествующей новой церкви.

До прежних споров с Нвакой.

Он смотрел на руку Обики.

На крепкие пальцы.

На неподвижную ладонь.

Когда-то эта рука
Натягивала тугую тетиву.

Теперь лежала раскрытая.

И никакой приказ
Не мог заставить её сжаться.

Инспектор подошёл
К последней странице журнала.

Там было напечатано:

КТО ВЫПУСТИЛ СТРЕЛУ?

Он поднял перо.

И остановился.

Перед ним стояли
Четыре записи.

Жрец.

Бог.

Болезнь.

Обряд.

Но ни одна из них
Не была той рукой,
Которую видел Эзеулу.

И Инспектор закрыл журнал.

---

Эпилог. Луна без объявления

В святилище Улу темно.
Дымится стёртая циновка.
Два клубня стынут под настилом,
И тишь висит над божьим кровом.

На первом сморщилась кора.
На втором выступило пятно.
Меж волокон засохшей плоти
Ползёт единственный муравей.

Снаружи люди носят ямс.

Скрипят корзины у порогов.
На кухнях закипает вода.
Из очагов поднимается дым.

В Департаменте Инспектор
Сидит над последним делом.

Он уже вписал дату.

Записал имена.

Указал, что Обика умер.

Что урожай начался.

Что старый порядок распался.

Но графа «Стрелок»
Осталась пустой.

Инспектор посмотрел на неё.

Потом положил перо.

Вечером над Умуаро
Поднялась новая Луна.

Она осветила поля.

Белые стены церкви.

Опустевший двор Эзеулу.

Два несъеденных клубня
Под бамбуковой крышей.

И старую стрелу,
Лежавшую рядом с ним
На красной земле.

Эзеулу не поднял головы.

Луна взошла.

Никто её не объявил.

.