Департамент невозвратимых

--------
ДЕПАРТАМЕНТ НЕВОЗВРАТИМЫХ

Дело № 106. ПАЛЬМОВЫЙ ПЬЯНАРЬ И МЁРТВЫЙ ВИНАРЬ

Мифологическая интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах по мотивам произведения Амоса Тутуолы «Путешествие в Город Мертвых»

---

I. Прошение о возвращении умершего

Винарь сорвался с высоты,
И пальма вздрогнула всем станом.
Сок капал в глиняные рты
Кувшинов, выставленных к чанам.

Ещё блестел на стволе срез,
Ещё стекала в чаши влага.
А человек лежал в траве,
Не в силах сделать даже шага.

Пьянарь пришёл за новой чашей,
Увидел тело у корней.
И с каждым днём вчерашних плясок
Становилось всё меньше у дверей.

Пока вино текло рекою,
Гудел весь двор до темноты.
Когда иссякло — за стеною
Умолкли песни и шаги.

И вспомнил Пьянарь разговоры
О граде за семью лесами,
Где мёртвые живут отдельно
И ходят собственными снами.

Он взял суму, кувшин и посох,
Перешагнул родной порог.
И шёл, пока на чёрных соснах
Не увидал кривой листок:

ДЕПАРТАМЕНТ НЕВОЗВРАТИМЫХ.
ОТДЕЛ РОЗЫСКА УМЕРШИХ.

Внутри сидел сухой чиновник,
Считая тени на стене.

— Кого разыскиваете?

— Байти.

— Кем приходился он вам?

— Винарем.

— А имя?

— Я сказал вам: Байти.

— Вы часто звали его так?

— Зачем? Кричал ему: «Винарь!»
Он с пальмы отвечал: «Иду!»

— Он жил один?

— Не помню.

— Был женат?

— Не знаю.

— Мать его была жива?

— Не спрашивал.

— На что жаловался?

— На жару.
На нож. На тяжесть кувшинов.

— А что любил?

— Работать.

— Откуда это вам известно?

— Он каждый день снимал мне сок.

Чиновник отложил перо.

— Вы знаете, сколько он работал.
А сколько отдыхал?

— Не знаю.

— Чем болел?

— Не знаю.

— Отчего устал?

— Не знаю.

— Так кого вернуть хотите?

Пьянарь схватился за кувшин.

— Его! Верните мне Винаря!

— А что вам нужно от него?

— Чтоб снова пальмовое вино
Стекало в чаши до рассвета.

Чиновник посмотрел на чашу.

— Его рука держала нож.
Его лицо вы помните?

— Конечно!

— Назовите шрам на правой.

— Какой ещё?

— Неважно.

Он развернул лесную карту.
На ней клубились семь дорог.
Одна сворачивала к свету,
Другая — прямо в чёрный лог.

— Ступайте.

— А куда?

— Туда,
Где завершается дорога.

— А возвращенье?

— Не обещано.

— Но я же отыщу его!

— Найти — не значит возвратить.

Пьянарь захлопнул дверь ногой.

Чиновник выпрямил бумагу,
Поставил круглую печать.

ЦЕЛЬ ПОИСКА НЕ УТОЧНЕНА.
ПРОХОД РАЗРЕШЁН.
ВОЗВРАТ НЕ ГАРАНТИРОВАН.

И Пьянарь вышел в чёрный лес,
Где корни двигались, как змеи,
Где мох запутывал следы,
А тропы исчезали к утру.

За поясом качалась чаша.

Пустая.

И стучала о бедро.

---

II. Бюро проката человеческих тел

На шумном рынке появился
Красивый, стройный господин.
Он шёл, и солнечный лучился
На шёлке праздничный рубин.

На нём сверкающие пряжки,
На шляпе — золотой орёл.
И вслед за ним одна девица
С базарной площади пошла.

Но в лес вошли они вдвоём,
А вышел он уже не тем.

У первой пальмы сняли руки,
У второй — глаза и шляпу.
У третьей — ноги до колен,
У четвёртой — грудь и плечи.

И каждый требовал оплаты
За взятую напрокат часть.

Последний владелец вернул себе
Красивый голос господина.

Остался Череп.

Без лица.

Без шёлка.

Без живых суставов.

Он скатился в глубокий дом,
Увлёк девицу за собою
И запер дверь тяжёлым брусом,
Опутав верёвкой засов.

Пьянарь нашёл тот дом под вечер.

— Кто держит здесь девицу?

— Я.

— А кто вы?

— Лучший из господ.

— Где ваше тело?

— Возвратил.

— А сердце?

Череп захохотал.

— Его я никогда не брал!

Пьянарь поднял тяжкий посох,
Но Череп прыгнул под стропила.

— Ударь, попробуй, человек!
Что ты сломаешь? Я — пустой!

Пьянарь шагнул к дверному брусу,
Провёл ладонью вдоль узла.

Верёвка врезалась в засов,
Натянута была до звона.

Он вынул нож.

Одно движенье.

И жёсткий узел распустился.

Брус упал.

Дверь распахнулась.

Девица выбежала в лес.
На ней платье было в листьях,
Подол изодран о корни,
На запястьях — тёмные следы.

Она остановилась у дерева.

Отряхнула подол.

Осмотрела ладони.

Пьянарь сказал:

— Теперь ты мне обязана!

И протянул ей руку.

Она отступила.

На шаг.

Его ладонь опустилась.

Из дома грянул хохот Черепа,
Застучали о пол зубы.

Но за порог не вышел он:
Ни ног, ни рук не возвратили.

Девица пошла прочь.

Пьянарь поднял с земли её платок,
Снял с колючки рваный край
И молча подал ей находку.

Она взяла.

И не отступила.

Уже у дома своего отца,
Когда исчез лесной скрежет,
Она впервые заговорила:

— Ты отворил мне эту дверь.

— Да.

— Но я сама из неё вышла.

— Да.

— Куда теперь пойдёшь?

— В Город Мёртвых.

— Зачем?

— За Байти.

— Это имя?

— Да.

— А кто он?

— Винарь.

Она посмотрела на чашу
У его пояса.

Потом — на его руки.

— А что ты сам умеешь?

Пьянарь задумался.

— Ходить.

Она улыбнулась.

— Тогда идём.

Не в тот же день они поженились.
И не в тот же день ушли в лес.

Но когда настало время пути,
Она сама взяла его ладонь.

Над ними сомкнулись ветви.

За спиной остались двери,
Которые могли открыть.

Впереди лежали такие,
Чьих замков они ещё не знали.

---

III. Отдел торговли Страхом и Смертью

Стояло Белое Древо,
Как кость среди зелёных крон.
Его огромные ладони
Тянулись к путникам с ветвей.

Из ствола открылся вход.

А возле входа ждали двое:
Один с весами для Смертей,
Другой — с расписками для Страха.

— Что продаёте? — спросил Пьянарь.

— Смерть принимаем за монеты.

— А Страх?

— Возьмём его взаймы.
Вернём, когда уйдёте отсюда.

— Зачем вам Страх?

— На время.

— А Смерть?

— Навечно.

— И что же будет после сделки?

Меняла поднял кошелёк.

— Вы сможете жить без Смерти.
Но не обещаем жить без бед.

Пьянарь расхохотался звонко.

— Берите! Сделка хороша!

Они продали свои Смерти,
А Страх отдали под проценты.

И получили две расписки.

Одну — на тонком белом листе.

Другую — на чёрном шнурке,
Которым Страх связал их руки.

Внутри Древа жила Верная Мать.

Её большие светлые ладони
Касались усталых голов,
И боль на время отступала.

Там было вино без меры,
Еда без денежных расчётов.
Там музыканты играли ночью,
А утро не требовало платы.

Пьянарь проиграл в кости монеты,
Полученные за Смерть.

Но даже это не печалило.

Он ел, смеялся, пил и спал.

Жена спросила как-то ночью:

— Ты помнишь, зачем мы здесь?

— Чтобы отдохнуть.

— А до этого?

— Чтобы... встретить Байти.

Она положила чашу.

— Он всё ещё там.

И однажды Верная Мать сказала:

— Вам пора.

— Почему?

— Ваш путь не кончился.

— Но здесь нам хорошо!

Она погладила их волосы.

— Тогда особенно пора.

У ворот вернули им Страх.

Торговец снял чёрный шнур,
Завязал на запястье Пьянаря
И передал вторую расписку жене.

— А нашу Смерть? — спросил Пьянарь.

— Она продана.

— А выкупить?

— Не имеем права.

— Значит, мы бессмертны?

Меняла пересчитал монеты.

— Смерти ваши у меня.

Больше он ничего не сказал.

Они вышли из Белого Древа.

Ночью прошёл тяжёлый дождь.
Корни размокли под ногами,
На листьях висела вода.

Пьянарь ступил на мокрый корень.

Нога скользнула.

Он упал.

Колено ударилось о камень,
По голени побежала кровь.

Он схватился за дерево.

Попытался подняться.

Но боль пронзила ногу,
И пальцы разжались сами.

Он сел в грязь.

Жена присела рядом.

— Ты же продал свою Смерть!

— Продал.

— А кровь?

Он попытался согнуть колено.

Вскрикнул.

— А боль?

Пьянарь стиснул зубы.

Попытался встать ещё раз.

Нога подломилась.

Жена поддержала его.

Сняла полоску ткани с пояса,
Туго обвязала колено
И подала ему посох.

Он поднялся.

Но теперь шёл прихрамывая.

На каждом шаге
Слышал хруст влажных листьев.

Ночью ему приснилась пальма.

Он стоял на её вершине,
Смотрел вниз на красную землю,
А руки не держались за ствол.

Он проснулся с криком.

Жена спала рядом.

Чёрный шнурок на запястье
Зацепился за край циновки.

Пьянарь осторожно
Освободил руку.

И долго не мог уснуть.

---

IV. Управление переменных обликов

Чернела река перед ними,
От берега — ни троп, ни брода.
Вода ворочалась в камнях,
Как зверь, почуявший свободу.

— Как переправимся? — спросила жена.

— Я стану лодкой.

Она улыбнулась.

— Ты?

— А кто же ещё?

Он вынул амулет.

Спина согнулась днищем,
Руки вытянулись в борта.
На воде качнулся чёлн,
И в нём отозвался голос мужа.

Жена взяла весло.

— Плывём?

— Плыви.

Она толкнула лодку в воду.

На середине чёрной реки
Волна ударила в борт.

Пьянарь застонал.

— Осторожнее!

— Ты ведь лодка!

— Но мне больно!

Она убрала весло.

Погладила мокрый борт.

А потом снова стала грести.

За рекой лодка стала человеком.

На песке остались следы
От его мокрых коленей.

— Кто вас перевёз? —
Спросил речной сторож.

— Я, — ответил Пьянарь.

— А кто грёб?

— Жена.

— Значит, она?

— И она.

— А ты?

— Держался на воде.

Сторож засмеялся.

— Два ответа на одну переправу!

Они пошли дальше.

В Красном городе не знали
Ни белого цвета, ни зелёного.

Красны были рыбы в реке,
Красна была пыль у порога,
Красны — глаза у Красного царя.

— Кто окрасил ваш город? —
Спросил Пьянарь.

— Моя ошибка.

— А почему страдают все?

Царь показал ладони.

Они тоже были красны.

— Ошибка была моей.
Но город стоял вокруг меня.

На площади плясали трое:

Барабан.

Песня.

Пляска.

Барабан бил без палочек.
Песня пела без горла.
Пляска скользила без ступней,
Не оставляя следа на пыли.

И жители пустились в круг.

Пьянарь тоже закружился.
Жена схватила его за руку.

Музыка гремела с каждой крыши.

И вдруг у Барабана
Исчезла правая кисть.

Удар продолжался.

Потом исчезла левая.

Ещё звучал последний гул,
Но ударить уже было нечем.

У Песни истончились губы.

Её голос плыл над площадью,
Хотя рот уже исчез.

У Пляски рассыпались ступни.

И красная пыль осталась
На месте последнего прыжка.

Пьянарь остановился.

Рядом стояли жители.

Они не двигались.

— Барабан! — крикнул он.

Никто не ударил.

— Песня!

Никто не запел.

— Пляска!

Никто не поднял ноги.

Он хотел вспомнить
Первый такт Барабана.

Сложил ладони.

Постучал по бедру.

Но вышло не то.

Попробовал напеть Песню.

Не нашёл мелодии.

Шагнул, как Пляска.

И запнулся о камень.

Три имени остались.

Барабан.

Песня.

Пляска.

Пьянарь произнёс их вслух.

Звук собственных слов
Разошёлся по пустой площади.

Красный царь смотрел с порога.

Но не вышел к нему.

И ветер поднял пыль,
Которую уже некому
Было сбить танцем.

---

V. Приёмная Города Мёртвых

За лесом возникли ворота.
За ними — улицы без теней.
И жители ходили задом,
Как будто пятясь от людей.

На башне висела табличка:

ЖИВЫМ ПРОЖИВАНИЕ ЗАПРЕЩЕНО.

— Мы ищем Байти.

— Живые?

— Да.

— Тогда ждите за воротами.

— Почему?

— У вас ещё есть завтра.

— А у вас?

Привратник оглянулся.

— У нас другое время.

Пьянарь шагнул вперёд.

Стража подняла руки.

— Назад!

— Я прошёл семь лесов!
Я продал Смерть!
Я переплыл чёрную реку!
Я был и лодкой, и человеком!

— И что?

— Я должен увидеть Байти!

Привратник посмотрел
На его окровавленное колено.

— Отступите за черту.
Здесь не любят живую кровь.

И Байти вышел.

Не из дома.

Из узкого переулка,
Где все ходили задом.

Он был в старой одежде,
Но глаза остались прежними.

Пьянарь бросился навстречу.

— Байти!

Винарь поднял ладони.

— Ты жив?

— Да!

— Зачем пришёл?

— За тобой.

— Но я уже здесь.

— Пойдём домой!

Байти улыбнулся.

— Твой дом не стал моим.

— Ты ведь можешь ходить!

— Могу.

— Работать?

— Здесь — могу.

— Подниматься на пальмы?

— Здесь нет твоих пальм.

— Тогда выйдем отсюда!

Байти показал на ворота.

— Мне нельзя жить с живыми.

— Кто запретил?

— Я умер.

Пьянарь замолчал.

Винарь протянул ему руки.

На правой ладони
Белел глубокий старый шрам.

— Откуда это? — спросил Пьянарь.

— Нож соскользнул с мокрой коры.

— Когда?

— За три дня до падения.

— Я не видел.

— Ты ждал у кувшина.

Пьянарь провёл пальцем
По белому рубцу.

— Было больно?

— Было.

— А я не спросил.

— Ты был занят.

Пьянарь поднял глаза.

— Я думал, ты любишь
Каждый день подниматься на пальмы.

Байти посмотрел в сторону.

— Я любил возвращаться домой.

— К кому?

— К своим.

— А кто ждал тебя?

Байти назвал жену.

Назвал детей.

Назвал старую мать.

Пьянарь слушал.

И каждое имя
Было ему незнакомо.

— Я шёл сюда за вином, —
Сказал он наконец.

Байти кивнул.

— Знаю.

— А теперь...

Он хотел продолжить.

Но вместо слов
Коснулся его плеча.

Винарь построил им домик
У стены Города Мёртвых.

Принёс пищу, пальмовое вино,
Показал дорогу к реке.

Они сидели до вечера.

И впервые Пьянарь
Не спрашивал, сколько вина
Принесут ему завтра.

Он спрашивал о Байти.

О его детстве.

О семье.

О том, как он жил
До последнего падения.

Наутро Винарь вынес яйцо.

Белое, маленькое, гладкое.

— Возьми.

— Что это?

— Положишь в чашу с водой,
Назовёшь желаемое — получишь.

— Хлеб?

— Хлеб.

— Вино?

— Вино.

— А тебя?

Байти помолчал.

Потом улыбнулся.

— Ты уже пришёл ко мне.

Они обнялись.

Винарь вернулся за ворота.

Те закрылись тихо.

Пьянарь постоял.

Положил яйцо в суму.

Поднял старую чашу
И повесил её у бедра.

Но теперь она не стучала.

Он придерживал её рукой.

---

VI. Департамент чрезвычайного насыщения

Когда вернулись — на земле
Лежала высохшая рыба.
На дне пустого колодца
Скрипела верёвка без ведра.

Детей качало от бессилья,
Старухи ждали у дверей.
На пальмах не осталось сока,
На ветках — ни живых плодов.

— Где дождь?

— Не идёт.

— А хлеб?

— Его давно съели.

— А земля?

— Не родит.

Пьянарь достал яйцо.

Налил воды в глиняную чашу.

— Хлеб!

И хлеб поднялся из воды.

— Рыба!

И рыба легла на листья.

— Вино!

Кувшины наполнились
До самых краёв.

Люди ели.

Сперва молчали.

Потом запели.

Потом пустились в пляс,
Забыв о пустых амбарах.

На другой день пришли соседи.

На третий — жители дальних селений.

На пятый — цари со свитами.

На седьмой — весь голодный край.

Пьянарь не успевал спать.

Едва он садился,
В дверь стучали новые руки.

— Хлеба!

— Воды!

— Детям!

— Ещё!

У крыльца стоял мальчишка.

В руках — пустая миска,
На коленях — засохшая пыль.

Он ждал с самого утра.

Но перед ним вошёл купец.

На каждом пальце — кольцо.

— Мне двойную порцию!

— Почему? — спросил Пьянарь.

— Я работал! Я богат!
Мне положено больше!

Он оттеснил мальчишку локтем.

Миска покатилась по земле.

Мальчик бросился за ней.

Купец уже протянул руки.

Пьянарь взглянул на кольца.

— Подожди.

— Что?

— Подними миску.

— Чью?

— Того, кого ты толкнул.

Купец оглянулся.

— Я?

Пьянарь молчал.

Купец поднял миску.

Поставил на стол.

Пьянарь наполнил её хлебом.

Мальчик ушёл,
Прижимая миску к груди.

А купец ворчал:

— Теперь и бедные
Будут меня учить!

Вечером начался пир.

Ели, пили, боролись.
Барабаны били до рассвета,
Вино текло по рукавам.

Яйцо стояло в чаше
Посреди площади.

Двое борцов сцепились
У самого стола.

Один споткнулся.

Упал.

Ударил чашу плечом.

Та опрокинулась.

Яйцо покатилось по камням.

И треснуло.

Сухо.

Как ломается тонкая кость.

Музыка оборвалась.

Пьянарь поднял скорлупу.

— Кто разбил?

Все молчали.

— Кто?!

Первым заговорил купец.

— Зачем ты поставил его
Так близко к людям?

Потом другой:

— Плохой ты хозяин!

Третий:

— Обманул!

Четвёртый:

— Кормил — и перестал!

Пьянарь смотрел на них.

Ещё вчера его звали
Отцом голодного края.

Сегодня никто не поднял
Упавшей чаши.

Он собрал скорлупу.

Склеил осколки.

Положил яйцо в воду.

— Хлеб!

Ничего.

— Вино!

Ничего.

— Еда!

Из воды выполз ремень.

Потом другой.

Потом сотни ремней
Зашевелились по полу.

Один скользнул ему на руку.

Тёплая кожа, точно живая,
Обвилась вокруг запястья.

Пьянарь вздрогнул.

Сдёрнул ремень
И бросил на мокрый камень.

Ремень остался лежать.

Он мог уйти.

Мог опрокинуть чашу.

Мог закрыть дверь
И не звать никого.

Но за дверью ещё звучали
Проклятия вчерашних гостей.

Он вспомнил локоть купца,
Мальчишку на земле,
Брошенную миску.

Вспомнил тех,
Кто вчера смеялся,
А сегодня проклинал его.

Он нагнулся.

Поднял ремень.

Провёл большим пальцем
По тёплой шершавой коже.

Намотал конец на кулак.

И вышел на крыльцо.

— Приходите!
Яйцо опять кормит!

Они сбежались.

Купец явился первым.

— Мне двойную порцию!

Пьянарь поставил чашу.

— Получай.

И ремни поднялись.

Ударили по спинам.

По рукам.

По праздничным одеждам.

Купец закричал.

Но кнут ударил и женщину,
Которая не брала лишнего.

Она закрыла спиною сына.

И на её плече
Вздулась красная полоса.

Пьянарь увидел её.

Разжал кулак.

Ремень упал на камни.

Он поднял руку,
Чтоб остановить остальные.

Но они уже били
По другим плечам.

Площадь опустела.

Яйцо исчезло.

Осталась одна вода.

Пьянарь стоял у крыльца.

Жена подошла.

— Ты наказал их?

— Да.

— Всех?

Он посмотрел на пустую площадь.

На камне лежала миска.

Та самая.

Мальчишкина.

С отколотым краем.

Пьянарь поднял её.

Провёл пальцем по сколу.

Потом поставил
Рядом с пустой чашей.

Далеко за городом
Кто-то снова звал:

— Хлеба!

И этот голос
Был слабее прежнего.

---

VII. Суд Неба и Земли

Собрали старейшин у скал.

— Куда ушли дожди и реки?
Кто запер воду в облаках?
И почему на мёртвых ветках
Не распускается листва?

Позвали Небо.

Оно явилось в сером плаще
Со стаей неподвижных туч.

Позвали Землю.

Та вошла с сухою корою
И трещинами на руках.

— В чём спор?

Небо ответило:

— В мыши.

— В какой ещё мыши?

— Охотились мы с Землёю.
С утра до вечера ходили.
Ни зверя, ни птицы не нашли,
Лишь мышь одну под вечер взяли.

— И что?

— Я сказал: она моя.

Земля ударила по столу.

— Она моя!

— На каком основании?

— Я старшая!

Небо загрохотало:

— Нет, я старше!

— А кто поймал мышь?

Оба замолчали.

— Вместе охотились?

— Вместе.

— Вместе нашли?

— Вместе.

— Вместе спорили?

— Вместе.

— И где теперь мышь?

Небо отвело глаза.

Земля опустила голову.

— Осталась в лесу.

Старейшины переглянулись.

— Значит, не досталась никому?

— Никому.

— И что вы сделали?

Небо расправило плащ.

— Я удержало дождь.

— И росу?

— И росу.

— А реки?

— Они высохли сами.

Земля показала руки.

— Я больше не могу родить траву.
Мои колодцы обмелели.
Животные погибли.
Мои дети умирают.

— Но спор был из-за мыши!

— Да.

— И сколько же она весила?

Небо помолчало.

— Очень мало.

— А сколько весит засуха?

Земля не ответила.

Она раскрыла ладонь.

На ней лежало
Одно мёртвое семя.

Секретарь записал:

ПРЕДМЕТ СПОРА — ОДНА МЫШЬ.
ПОСЛЕДСТВИЯ — ЗАСУХА ВСЕГО МИРА.

— Можно вернуть мышь? —
Спросил Пьянарь.

— Нет, — ответила Земля.

— А дождь?

Небо молчало.

— Тогда чего вы ждёте?

— Признания старшинства.

Старейшины долго совещались.

Потом принесли подношение:

Шесть плодов колы,
Двух кур,
Пальмовое масло
И старый глиняный сосуд.

— Кто поднимет это к Небу?

Первый опустил глаза.

Второй сказал, что болен.

Третий вспомнил,
Что должен сторожить ворота.

И тогда выбрали раба.

Он стоял у самой стены,
С обветренными пальцами,
В старой рубахе,
Перетянутой верёвкой.

— Как тебя зовут? —
Спросил Пьянарь.

— Аде.

— Аде, — повторил Пьянарь.

Секретарь записал:

НОСИЛЬЩИК ПОДНОШЕНИЯ.

Пьянарь посмотрел на бумагу.

— Его зовут Аде.

Секретарь поднял голову.

— Для дела это несущественно.

— Но он назвал своё имя.

— А нам требуется исполнитель.

Старейшина поднял руку.

— Времени нет. Дождя не будет.
Пусть отправляется сейчас.

Аде взял сосуд.

Поднял на плечо.

Проверил верёвку,
Чтоб не упали плоды.

И пошёл.

Сначала — к высокой пальме.

Потом — над верхушками деревьев.

Выше летучих мышей.

Выше птиц.

Выше самого высокого дерева,
Которому не хватало дождя.

Небо приняло подношение.

— Значит, Земля уступила?

— Да.

— И признаёт старшинство?

— Да.

Тогда Небо разжало руки.

Первая капля упала вниз.

Потом другая.

Потом тысячи.

Дождь ударил по пальмам,
По крышам, по мёртвым травам,
По высохшим руслам рек.

Земля раскрыла трещины.

Вода вошла в них.

Семена набухли.

Под корой зашевелился сок.

Рыба поднялась со дна.

Люди выбежали из домов.

Подставляли лица дождю.

Плакали.

Смеялись.

Пили из ладоней.

Высоко Небо скинуло тучи,
Земля пила его дождь.
Одна мышь осталась в лесу,
А корни тянулись к влаге.

Небо получило признание.
Земля получила воду.
И никто не вспомнил о мыши,
Когда посевы взошли.

Пьянарь стоял среди людей.

Впервые за много лет
Ему не понадобилось
Пальмовое вино.

Он смотрел,
Как вода бежит по коре.

И вспоминал
Ладони мёртвого Винаря.

Те самые.

Со старым белым шрамом.

А в это время
Аде возвращался с Неба.

Он нёс пустой сосуд.

Верёвка размокла.

Рубаха прилипла к телу.

Дождь бил в лицо.

Аде подошёл
К дому старейшины.

Постучал.

— Откройте!

Изнутри спросили:

— Кто там?

— Это я, Аде!
Подношение донёс!
Дождь вернулся!

За дверью зашептались.

— Он был на Небе...

— А вдруг вернёт нас туда?

— А вдруг унесёт с собой?

Аде постучал сильнее.

— Я же живой!

Ответил голос старейшины.

Тот самый голос,
Что утром приказал ему идти.

— Не подходи!

— Но вы сами меня послали!

— Тебя послали на Небо.
Зачем ты вернулся?

— Я исполнил поручение!

За дверью звякнула посуда.

Кто-то наливал воду в чашу.

Старейшина произнёс:

— Мы уже получили дождь.

— Тогда впустите меня!

Молчание.

Аде опустил сосуд.

Пошёл к соседнему дому.

Там не открыли.

К третьему.

Там погасили свет.

К четвёртому.

Там заперли ставни.

Он брёл по улице.

Вода текла по щиколотки.

На плечах темнели полосы
От тяжёлой верёвки.

Последним был дом Пьянаря.

В нём ещё горела лампа.

Аде подошёл к двери.

Постучал.

— Откройте!

Пьянарь поднял голову.

— Кто там?

— Это я!

— Кто?

— Аде!

Пьянарь замер.

То самое имя.

Он слышал его утром
У стены старейшин.

Он сам повторил его
Перед секретарём.

— Аде?..

— Да! Я вернулся с Неба!
Дождь застал меня в дороге!

Пьянарь подошёл к двери.

Положил ладонь на засов.

Снаружи Аде кашлянул.

Вода капала с его волос.

— Открой! Я весь промок!

Пьянарь поднял засов.

Но вспомнил:

Аде ходил на Небо.

Говорил с Небом.

Вернулся оттуда,
Куда живые не ходят.

И кто знает,
Что он принёс обратно?

На запястье Пьянаря
Лежал чёрный шнурок.

Тот самый.

Возвращённый Страх.

Ладонь его вспотела.

Он сжал кулак.

Шнурок врезался в кожу.

— Ты слышишь меня? —
Крикнул Аде.

— Слышу.

— Так открой!

Пьянарь держал засов.

Из щели под дверью
Потянуло холодной водой.

Он разжал пальцы.

Шнурок ослаб.

Можно было открыть.

Он приподнял железо.

Выждал.

И опустил.

Аде постучал ещё раз.

За дверью не ответили.

Вода сходила со всех лесов.

Стучала по пальмовым листьям,
По крышам, по глиняным стенам.

Аде присел у порога.

Поставил рядом пустой сосуд.

На его ладонях
Остались тёмные следы
От верёвки.

Он протянул руки
Под край соломенной крыши.

Но дождь доставал и туда.

В доме Пьянарь
Стоял возле двери.

Рука его всё ещё лежала
На холодном железе.

Аде поднял голову.

— Открой...

Изнутри не ответили.

Тогда он перестал стучать.

Над крышей Небо расточало
Последний тяжкий груз дождя.
Земля раскрытым ртом глотала
Воду, хлынувшую с высоты.

Аде сидел под этой крышей.

Рядом — пустой сосуд.

Дождь стучал по крыше.

По ставням.

По закрытой двери.

И по глиняному сосуду.

Сначала редко.

Потом всё чаще.

Пока сосуд
Не наполнился водой.