дом, которого не случилось
между поздним звонком и забытым билетом.
мне, наверное, просто немного не хватало
человека, который бы помнил об этом.
в моей комнате снова меняется воздух,
на обоях проступают чужие силуэты.
я учусь не искать тебя в каждом прохожем,
не считать совпадением все наши беды.
мы с тобой не дошли до последнего мая,
не успели придумать имена детям.
я теперь даже точно не помню, какая
из нас первой решила не верить в бессмертие.
ты остался во мне не любовью, а звуком,
приглушённым, как радио в дальней квартире.
я пыталась заполнить тобою разлуку,
но разлука, как водится, стала пошире.
и теперь я смотрю на вечерние окна,
где чужие семьи зажигают лампады.
мне бы тоже когда-нибудь стать чьим-то домом,
а не местом случайной ночной остановки.
не хочу больше быть чьей-то версией счастья,
чьим-то временным пристанью, чьим-то билетом.
я устала искать оправдание ненастью
и считать, что любовь измеряется светом.
и когда-нибудь город проснётся без боли,
и трамваи разбудят уснувшие крыши.
я, возможно, впервые останусь собою,
не пытаясь услышать шаги твои выше.
а пока между нами - года и маршруты,
недописанные сообщения, даты.
мы с тобой не смогли сохранить эту смуту,
но, наверное, были друг другу когда-то.
и пускай говорят, что всё лечится временем,
что у каждой потери найдётся замена.
я бы только хотела однажды поверить:
не любить - это тоже не значит быть непременно
потерянной.
Свидетельство о публикации №126110907675
Главная сила этого текста — в деталях. Вокзалы, обои, радио в дальней квартире, трамваи, вечерние окна — всё это не декорации, а способ говорить о чувстве через предметы. Лучший образ стихотворения — «ты остался во мне не любовью, а звуком, / приглушённым, как радио в дальней квартире». Здесь и физическая точность (звук сквозь стену), и точность эмоциональная: человек остаётся не как любовь, а как фон, который уже не разобрать. А «разлука, как водится, стала пошире» — горькое «как водится» превращает личную драму в закономерность, и от этого становится только больнее.
Стихотворение честно в самонаблюдении. «Мне, наверное, просто немного не хватало / человека, который бы помнил об этом» — здесь нет обвинения, только признание, и в нём больше достоинства, чем в любых громких словах. А строка «я теперь даже точно не помню, какая / из нас первой решила не верить в бессмертие» — одна из тех, что остаются в памяти: в ней и ирония, и горечь, и ощущение, когда уже не важно, кто начал.
Есть в тексте и движение — от «я оставила тебя» к «я останусь собою». Это не заявленный вывод, а путь, который читатель проходит вместе с автором: через попытки заполнить разлуку, через усталость быть «чьей-то версией счастья», через вечерние окна, где чужие семьи зажигают лампады. И финал — «не любить — это тоже не значит быть непременно / потерянной» — сформулирован не как решение, а как то, во что ещё только предстоит поверить. Слово «однажды» здесь ключевое: это надежда, а не итог.
Мелкие шероховатости есть — «недописанные сообщения, даты» чуть теряется в перечислении, а «потерянной» в последней строке несёт на себе вес всей концовки и потому звучит немного натянуто. Но это именно мелочи. Главное — стихотворение дышит, в нём есть свой голос и своя интонация, и оно говорит о боли так, что не хочется ни спорить, ни поправлять.
Филипп Павлович Киров 09.11.2026 20:01 Заявить о нарушении