Удар Лемана
а локоть - в сустав темноты, где сквозняк сутул.
Кто знал, что расчёт на обратный винт - не костыль,
а способ заставить замолкнуть рассохшийся стул
в углу бильярдной, пропахшей перечной мглой?
Слоновая кость в полумраке тверда, как лбы
присяжных, которым наскучил разбор с петлёй.
Удар Лемана - это бунт против прямой судьбы:
пустить лихорадку по краю сукна в обход
расставленных намертво пешек, чужих углов,
и видеть, как шар, задыхаясь, берёт излёт,
срезая инерцию прожитых наспех слов.
Не целься в чужое. Когда на кону - ничья,
остаётся лишь вывернуть кисть, надломить прицел.
Толкни - и смотри, как из мрака течёт струя
и шар огибает то место, где ты уцелел.
Ты думаешь - страсть? Нет, просто глубокий борт,
откуда не выплыть ни зрячему, ни слепцу.
Мы тоже катились впритирку - второй ли сорт,
или кость редчайшей породы, к лицу ль, к свинцу
теперь неважно. Важна лишь крутая дуга,
которой рука прочерчивает пустоту,
когда остаёшься один посреди торжка,
и мел осыпается заживо на лету.
Ты так прижималась к плечу в том сыром фойе,
как будто искала под кожей обратный ход,
способный вернуть разлетевшихся по колее
туда, где ещё не объявлен последний счёт.
Но массе - задор кривизны, воронка, провал.
Любовь - это вывих прицела, бросок вразрез
тому, кто стоял за спиной и всю ночь считал
проценты потерь и осадков с пустых небес.
Когда оборвётся натянутая тетива
и сторож погасит зелёный, как ряска, свет,
в прокуренном воздухе станут слышны слова,
которым в гортани ни места, ни звука нет.
Кружись по сукну, забирай крутизну винта,
иди по дуге, обходя запредельный шар.
Под сеткой лузы - не яма, не слепота,
а тихий, сухой, виноградный почти угар.
И если на выходе кий соскользнёт с руки,
оставив на пальцах дешёвый синий тальк
не бойся: за бортом уже не видать реки,
там только крупье собирает в горсть свой навар.
Удар совершён. Отступает немая рать.
И кость замирает у самого края рта,
впервые поняв, что для тех, кто умел вращать,
падение в сетку - лишь новая высота.
Свидетельство о публикации №126110907395